Соглашение о неразглашении

      Дазай сразу «оценил» удобство камеры, особенно валяющееся на полу тухлое тело, от которого несло то ли перегаром, то ли телесными жидкостями. Сама комнатка тоже была обставлена не в люксовом стиле — лавочка, маленькое окно, через которое он вряд ли бы смог пролезть, потому что даже его тощая задница была для него большой, ну и решетка, сквозь которую вполне бы просунулась рука или пистолет. Правда, их обыскали, а оружие с собой Осаму сегодня не взял — повезло, значится.       Эту ночь им обещали провести в камере, так как подростки устроили настоящий переполох на заправке ещё и с нападением на полицейского и чем-то ещё — пока дежурный, составивший протокол, оглашал весь список, Осаму благополучно пропускал его слова мимо ушей, а Чуя мысленно прикидывал, сколько гневных взглядов он получит от Озаки. Девушка никогда не поднимала руку на своих подчинённых или подопечных, действуя более тонко; иногда даже её молчания хватало, чтобы облиться потом и принести тысячу извинений за свой проступок.       Время близилось к трем часам ночи, глаза начинали постепенно слипаться, и Дазай уткнулся взглядом в стенку, кажется, решая поспать. Накахара сидел ближе к решётке, неустанно глядя на часы, пока за своим столом копошился охранник. На вид мужчина выглядел просто отвратительно, вероятно, так сказался недосып, но даже пьяный Осаму, клевавший носом под конец вечера и успевший вновь устроить с полицейским перепалку по дороге, выглядел куда презентабельнее, чем этот потный мешок, почему-то смотревший именно на Чую.       Видимо подметив, что Дазай уснул, охранник ухмыльнулся, вставая из-за стола. Это ему далось нелегко (по большей части из-за своего веса, от которого даже стул заскрипел), но он всё равно гордой походкой зашагал к камере, останавливаясь на расстоянии примерно в метре от неё:       — Эй, рыжий.       Чуя вопросительно вскинул голову, с вызовом нахмурив брови — с одной стороны то, что охранник подошёл к нему сам, было плюсом, ведь его нужно было всего лишь коснуться, чтобы притянуть к себе ключи и выбраться без лишнего шума (всё же поломка самого замка привлечёт лишнее внимание как к самому Накахаре, так и к его способности), но с другой… Это самодовольное лицо полицейского ему не нравилось, совершенно не нравилось…       — Чего тебе? — брезгливо отозвался Накахара, чувствуя лёгкое отвращение и мысленно сочувствуя работе в полиции. Наверняка детектив Мурасэ зашивался точно так же, и не редко Чуя видел потрёпанным и его, однако, мужчина даже при своей высокой должности всё же успевал ухаживать за собой — хотя бы элементарно менял одежду на более свежую перед дежурствами и ходил с чистой головой. А этот… Лицо охранника было ему смутно знакомо, но как бы Чуя ни ломал голову, никаких ассоциаций к нему не приходило.       — Сколько берёшь за горловой?       Этот вопрос ввёл Накахару в ступор, и всё, что он мог из себя выдавить, это немую претензию в адрес полицейского, пока в его голове что-то не щёлкнуло зелёным: «Нужно соглашаться». Не ради денег, это уж точно, а просто чтобы подманить его ближе к себе, выхватить ключи и шмякнуть гравитацией о пол, подстроив всё так, будто он просто поскользнулся.       — Не уверен, что ты потянешь мои услуги, — Чуя жестом потёр пальцами, тем самым намекая на кругленькую сумму, пока внутренне его буквально тянуло блевать от собственных действий. Не вынуждали бы так обстоятельства, он бы просто выбил эту решётку и доходчиво растолковал этому джентльмену об элементарных приличиях, но увы, придётся с этим повременить.       — Ха-ха, не беспокойся, у полицейских хорошие зарплаты, — Накахара только закатил глаза, мысленно прикидывая чужую сумму в кошельке — у полицейских может быть зарплаты и хорошие, но вряд ли они сравнятся с теми суммами, что крутятся в мафии.       — Как скажешь, — оборвал чужую усмешку Накахара, стараясь скрыть всю враждебность и отвращение. — Только может подойдёшь? Я не собираюсь тянуться к тебе! — мужчина вновь расплылся в довольной ухмылке, пока Чуя мысленно бился головой об эту самую решётку. Ох, если бы Дазай сейчас не спал, точно бы заливался прямо здесь непрерывным смехом, при этом издевательски приговаривая, что никогда не забудет эту ситуацию…       Не успел он и глазом моргнуть, как по камере словно метнулась чёрная молния — Дазай за секунду преодолел расстояние между скамейкой и решеткой, резко просунув руку сквозь ячейки в ней, и притянул красную морду охранника так, что он уперся носом в железные перегородки.       Юноша не проронил ни слова. Обычно, когда Осаму действовал в мафии, и цель была прямо у него в руках, он просто обожал различные и очень изощрённые пытки — иногда они даже не доходили до физической расправы, так как мафиози просто брал ближайший стул, усаживаясь напротив своей жертвы и с миленькой улыбочкой начинал… простой разговор. Обычно этого могло хватить. То, что начиналось с непринуждённой беседы, часто заканчивалось мольбой забрать «этого демона» из камеры — то ли подросток был чересчур надоедливым, то ли прекрасно знал, куда стоит давить, но эффект после его разговоров был очень действенным — те, кого не удавалось расколоть даже людям Озаки, тут же начинали выдавать абсолютно всё, что они знали.       Вот почему его звали Демоном.       Но сейчас Осаму испепелял противника одним лишь взглядом, явно не собираясь тратить на него слова — его взгляд был черным, безжизненным, пропитанным чистой ненавистью, которая отравляла все окружающее.       Накахара не успел и слова вставить, как на лице напарника тут же всплыла довольная ухмылка, а затем, уперевшись носками в решётку и держась только за чужой воротник, Дазай резко отскочил назад. Мужчина влетел мордой в клетку, раздался хруст и хлюп, и он сполз вниз, доламывая свой нос только сильнее. Осаму хмыкнул, носком пиная его голову сквозь прутья решётки, а потом, когда попытка вытащить руку не удалась, с невинной улыбочкой повернулся к напарнику:       — Эй, Чиби, не поможешь? У меня рука немножко застряла, — на нескрытых бинтами участках красовались алые царапины и ободранная железом кожа. Дазай вяло помахал кистью. — Боюсь, нужно раздвигать прутья.       Накахара пару секунд глупо похлопал глазами, прежде чем самодовольно улыбнуться, доставая ключи из кармана охранника:       — Это ты нас сюда затащил, чёртов идиот! Вот и посиди здесь, может, научишься вести себя тише! — на последних словах, Чуя даже пожал плечами, мол: «Прости, ничем не могу помочь», спешно проталкивая ключи в замок с помощью способности, пока дверь со скрипом не открылась после нескольких щелчков. — Передать что-нибудь от тебя Мори-сану, а? Хотя счёт с той заправки будет куда многословнее, чем твоё нахождение здесь.       Осаму пару секунд потупил взгляд куда-то сквозь Накахару, отчего складывалось впечатление, что он и сам ударился головой, но затем мафиози всё-таки оживился, забарахтавшись у решётки в попытке высвободить свою руку.       — Эй! — Чуя был просто не готов к такой реакции, глядя на то, как Осаму походил на бестолковое животное, пытавшееся вырваться из ловушки, но на деле только делавшее себе хуже — такими темпами, Накахара не удивится, если он сломает собственную руку. — Да остановись ты!       Дазай прекратил брыкаться лишь когда его руку перехватила чужая настойчивая хватка. Он окинул Чую хмурым взглядом единственного глаза, продолжая сохранять молчание, пока его запястье фиксировали так, чтобы оно не касалось железных прутьев, после чего те с лёгкостью разъехались в стороны.       — Ну и чего ты так взбесился, а? Протрезвей сначала, идиота кусок, а потом уже руки себе ломай.       В ответ Осаму лишь тряхнул головой, словно пёс, отряхивающийся после купаний, а затем расплылся в невинной улыбочке:       — А-ах, спасибо, Чуя, — пускай облегченный выдох и прозвучал несколько похожим на стон, Дазай не обратил на это никакого внимания. Он потер запястье и, посмотрев на ободранные костяшки, осторожно лизнул их кончиком языка, чтобы остановить маленькие кровотечения. После этого он посмотрел на напарника. — Не хочешь ещё выпить? — и, понимая, что Накахара наверняка откажется, добавил. — Один торговый партнёр недавно передал мне две бутылки Шамбертина 17-го года.       — Кх, даже при таком заманчивом предложении в твой убогий ящик я не попрусь, будь в нём хоть десять бутылок Петрюса, — спустя долгую паузу отозвался Накахара, для наглядности поморщив нос. Осаму состроил задумчивое выражение лица, из-за чего даже показалось немного грустным, но едва Чуя попытался вставить хотя бы слово, как он согласно кивнул:       — Тогда поехали к тебе, — пьяно вздохнул мафиози, шаткой походкой направившись к выходу из камеры. — Мне как раз будет что сказать Альбатросу, если мы случайно пересечёмся в лифте.

***

      До квартиры Чуи они добрались достаточно быстро — и так же быстро разулись, развалились на диване, вытащили бокалы, поругались по поводу закуски (в холодильнике мышь повесилась и веревку съела), но в итоге оба мирно пили под однотонный шум телевизора. Не то чтобы они понижали градус, но опьянение все ещё оставалось, хотя сейчас Осаму старался контролировать свой пьяный язык. Но «старался» не значило, что он мог.       Парень вытянулся на диване, на котором они лежали, и легко пихнул Чую носком в бок, отворачиваясь в сторону:       — Эй, Чиби. Могу я задать тебе один вопрос?       — Все глупые вопросы по твоей части… как обычно. — бессвязно бормотал Накахара в знак согласия. За этот вечер он успел окончательно выдохнуться, что уж говорить о его способности размышлять и отвечать на чужие вопросы, после того как Осаму припахал его с этим грёбаным гостеприимством, типа подливать вино гостю или приносить лёд (естественно с помощью способности).       — Мне всего лишь интересно, что ты собираешься делать дальше? — удивительно, но даже после стольких выпитых бокалов вина голос Осаму звучал чересчур трезво, а вопрос был очень осмысленным.       Чуя пару секунд попилил жужжащий телевизор задумчивым взглядом, прежде чем его сознание спроецировало хоть какой-то ответ:       — Что? — мысленно этот вопрос отдавался хоть какой-то вдумчивостью, но вслух это больше походило на странную кашу из звуков, которую Накахара выдавил из себя лишь бы что-то ответить, дабы Осаму отстал от него. — Кхм, что буду делать — в каком смысле?       Дазай закатил глаза, для большей трезвости тряхнув головой, отводя от себя всю усталость, и уселся поудобнее на диване, поджав под себя ноги, после чего стал тихо бормотать:       — Поль ушёл не пойми куда с Н, Артюр скоро или может быть уже вернётся во Францию, а на твоих плечах теперь Аро. И вот мой вопрос: что ты собрался делать дальше? Мне интересны твои действия, в особенности касательно Верлена. Он всё ещё представляет для нас угрозу? — будто бы смутившись, что собственная речь звучала чересчур трезво, Осаму потянулся за бокалом, тихо стукнув ножкой по столу, тем самым намекая, чтобы ему подлили ещё вина. Чуя недовольно закатил глаза, но в эту же секунду в противовес его реакции бутылка поднялась в воздух и, будто опьянённая, слегка шатаясь, перевернулась, выливая в бокал все свои остатки.       — Представляет ли Верлен угрозу… — медленно повторил Накахара, смакуя каждое слово, будто бы пытался понять их значение. — Определённо представляет — я думал, что ты и сам это знаешь. То, что Верлен сейчас переключился на Н… просто чудо. У меня будет время заняться Аро, прежде чем надрать ему зад.       Расплывшись в самодовольной ухмылке, Накахара прикрыл глаза, плюхнувшись обратно на спинку дивана. Сил сидеть уже просто не было. Его же примеру последовал и Дазай, без стеснения подсаживаясь ближе плечом к плечу, и с усмешкой наклонился к его уху:       — Радость моя, говоришь так, будто вы и впрямь братья, — не затронуть эту тему Осаму просто не мог, нехотя пригубив вино, но лишь для вида, дабы скрыть свой жгучий интерес. Если Чуя признаёт их условное родство, то и признает свою бесчеловечность, чего Дазай искренне не желал, но и без весомых аргументов никак не мог повлиять. Особенно после этого недоделанного Н…       — В какой-то степени… Так и есть, — затихшеее дыхание Осаму вырвалось разочарованным стоном, который Накахара не мог не заметить. — Мне плевать, что ты скажешь, я лишь трезво смотрю на факты. Н подтвердил все мои догадки, да и к тому же в какой-то степени я готов принять попытки Верлена мне помочь. В плане, если посмотреть на ситуацию со стороны, разве я не занят чем-то подобным? Он нашёл подобного себе, высвободил из лаборатории и хотел спрятать меня от правительства Франции, даже вопреки Артюру, с которым был так близок…       — Хах, это ещё мягко сказано! — спешно вставил Дазай, отводя взгляд в сторону. Перед глазами вновь всплыли все те подробности, которыми его наградил Рэмбо во время своего рассказа, в особенности тот вечер с вязанием, отчего на лице мафиози выступил лёгкий румянец.       Чуя только мотнул головой, возвращаясь к изначальной теме:       — Без подробностей — разве я не занят чем-то подобным? Пытаюсь спасти Аро, хотя у самого-то толком жизнь не устаканилась, — издав разочарованный стон, Накахара закрыл лицо руками, чувствуя подступивший к горлу ком. Под алкоголем все чувства и мысли обострялись, из-за чего в таком состоянии хотелось разбить что-нибудь о стенку со злости или разрыдаться, лишь бы выплеснуть лишние эмоции, дабы вернуть себе трезвость мышления, но… Он не мог себе этого позволить. Наличие Дазая рядом горело красным светом любому подобному проявлению эмоций, даже при том, что они видели друг друга в куда более худшем состоянии.       — Чуя, — чужой голос раздался звоном прямо в голове, отчего Накахара не сразу понял, где именно находился Осаму вообще, но стоило только открыть глаза, как напарник, к его удивлению, оказался почти вплотную, опираясь по обеим сторонам от Чуи в спинку дивана. Это было слишком близко, невольно чувствовалось дыхание Осаму на собственном лице, пока тот раздражённо хмурил единственную видную бровь. — Именно поэтому ты — самый человечный человек, которого я только знаю. Рвёшься спасать других, будь то Овцы, тот детектив или твоя собственная копия, но ты никогда не задаёшься вопросом: «А смогу ли я всех спасти? По силам ли мне это?». Этим ты меня и восхищаешь, чёрт возьми, но сейчас ты забил себе голову самыми глупейшими доводами о своей «бесчеловечности». Невозможно, чтобы люди смогли создать настолько продвинутое орудие, которое способно раздражать меня сильнее всего живого в этом мире!       От таких откровений у Накахары невольно перехватило дыхание, а слишком близкое наличие напарника перед ним лишь подливало масло в огонь. Это было ужасно. Ужасно неловко, ужасно глупо, ужасно, просто ужасно стыдно! И ужасно приятно было слышать о том, что он всё же чем-то да восхищал Дазая.       Собственные щёки невольно залились краснотой, а губы скривились то ли в отвращении, то ли в сдерживаемой улыбке, пока Осаму продолжал пилить его своим пьяным взглядом в этой темноте, пока не пошатнулся, едва ли не падая на колени напарника. Чуя вовремя спохватился, подхватив того за талию, лишний раз убеждаясь в чужой худобе, которую так удачно скрывала вся эта огромная одежда, и невольно нащупал чужой пульс, стоило рукам скользнуть чуть выше.       Бешено колотящееся сердце и невозмутимое на его фоне лицо приводили Чую в лёгкое замешательство, а сгущающаяся вокруг них тишина только усугубляла ситуацию.       — Сам-то понял, что сказал? — всё-таки не выдержал Накахара, невольно отводя взгляд в сторону, пока Дазай копошился на его коленях, пытаясь не свалиться, но при этом аккуратно вернуться на диван. Тот, будто бы в замешательстве, моментально прекратил свои трепыхания, закатив глаз, и в своём недовольстве неуклюже плюхнулся на бок, словно ему связали все конечности.       Одному Дазаю известно, почему он себя так вёл — может, нарочно стоил из себя дурачка, а может из-за того, что был слишком пьян, но тот факт, что Накахаре стало чуточку легче от такого неряшливого поведения, неоспорим. Внутренне он действительно расслабился, наконец-то различая в этой тишине приглушённые звуки телевизора, и позволил себе даже улыбнуться, невзначай глянув на напарника:       — Смотри, чтобы тебя не стошнило прямо тут, иначе будешь убирать всё своим языком, — беззлобно фыркнул Чуя, пока его не потянули вниз на этот же диван. Ладно, это было уже… непривычно. В духе пьяного Осаму, который и без того мог отличаться своей тактильностью, но всё же непривычно и в какой-то степени даже странно, особенно после их разговора, но даже на это Накахара мог закрыть глаза.       Пока Дазай не перешёл черту.       Накахара буквально вжался в спинку дивана, широко раскрыв глаза, едва почувствовал прикосновение губ к своей щеке — вот этого он уже никак не мог списать на алкоголь, даже при всём своём желании, ошарашенно таращась на напарника, который будто нарочно усилил хватку, не позволяя напарнику вырваться или отползти в сторону.       — …Дазай, — сипло, едва ли не одними губами прошептал Чуя, вновь сосредотачиваясь на давящей тишине. Внутри всё перевернулось, а сам мафиози чуть ли не дрожал словно осиновый лист на ветру, при этом даже сам не понимая отчего. — Почему ты… — Накахара оборвался на полуслове, зацепившись за взгляд напротив.       Осаму смотрел на него непрерывно, спокойно, из-за чего могло показаться, что он был абсолютно трезв, а уголки его губ были приподняты в мягкой улыбке — этот вид создавал странное ощущение спокойствия и безопасности, которым Чуя невольно поддался, однако внутренне принять эту ситуацию всё равно никак не удавалось.       Дазай поцеловал его. Этот чёртов Дазай. Поцеловал. Его.       И как настоящий демон теперь лежал напротив, делая вид, словно ничего не происходило! От этого нарастало невольное раздражение — Чуя всё ещё прекрасно помнил, как быстро колотилось чужое сердце, но при этом Осаму оставался спокойнее мертвеца, в то время как сам Накахара окончательно растерялся, не зная, что теперь и делать!       — Идиот, — хмуро зашептал Чуя, кажется, постепенно отходя от этой ситуации. — Самый настоящий идиот.       — Мне нравится, с каким трепетом ты это произносишь, — наконец подал голос Дазай, тихо усмехнувшись, прежде чем поймать на себе ещё один гневный взгляд. — Ну что ты, Чиби, я всего лишь хотел немного отвлечь тебя! Согласись, у меня ведь это получилось, — Осаму тут же довольно заулыбался, попутно оценивая проделанную работу, при этом не разжимая кольцо из рук на чужой талии, игнорируя всё неудобство.       Чуя только закатил глаза, раздражённо цокнув языком, и тут же обратил внимание на повязку. Хватило всего пары секунд, чтобы нащупать на затылке уже давно знакомый узел, стягивая с лица напротив все эти ненужные повязки. В такие моменты Дазай будто бы представал перед ним новым человеком — его лицо казалось очень непривычным, но всё таким же знакомым и в какой-то степени даже приятным.       Мягко коснувшись чужой щеки, Накахара сделал вид, будто собирается погладить Осаму, отчего тот даже расслабленно прикрыл глаза, но в следующую секунду щека была сжата между пальцев и оттянута в качестве небольшой мести.       — Эй! — невнятно возмутился мафиози, но даже при таком дискомфорте не стал распускать хватку на талии, а лишь прижался ближе, болезненно жмурясь и утыкаясь лицом в шею Накахары. — Я тут значит ему помогаю, а он-! Неблагодарный!       — Ты споил меня, оставил Аро с Хироцу, и из-за тебя мы сегодня чуть ли не заночевали в камере — чем же из этого ты мне помог?       — Ну… — Осаму состроил задумчивую мину, которую Чуя так и не увидел, и сделал что-то вроде громкого «Хм-хм-хм», прежде чем пожать плечами. — Оставил Аро с Хироцу-саном, конечно же. Поверь, Чуя, ты не найдёшь человека надёжнее, чем он. Я бы доверил ему не только жизнь собственного ребёнка, но и даже жизнь домашнего краба, точно зная, что Хироцу-сан отлично умеет их готовить и никак не испортит блюдо.       — Умеет готовить краба или детей? — с усмешкой поинтересовался Накахара, невольно зевая. Неужели усталость начала брать своё только сейчас? Когда они вот так снова возвращались к своим непринуждённым разговорам? Вот что могло поистине расслабить обоих.       — Хах, ну… — Осаму подхватил чужой зевок, прерываясь на несколько секунд, прежде чем к нему вернулась возможность всё так же тихо шептать. — Я думал, мы говорим с тобой об одном и том же блюде.

***

      Холодный сырой подвал просто ужасно сказывался на времяпрепровождении, особенно когда все твои конечности были туго связаны, и ты не имел никакой возможности даже немного приподняться с пола. Неужели во Франции были именно такие пытки? Верлен буквально закинул учёного в эту комнату, где не было ни намека хоть на какой-то просачивающийся лучик света, из-за чего глаза всё никак не могли привыкнуть к этой темноте.       От холодного бетонного пола кости начинало неприятно ломить, а руки постепенно отнимало из-за тугих верёвок — впоследствии это уж точно аукнется какой-нибудь болезнью, начиная от простуды и продолжая артритом. Вся эта тишина, в которой отдавался лишь звук капель, разбивающихся о пол, постепенно сводила с ума, отчего Н невольно начинал бубнить себе что-то под нос, в начале ещё хоть как-то различая мысли с реальностью, но сейчас это всё уже давно спуталось в непонятную кашу, что тоже понемногу сводило мужчину с ума.       Он не знал, сколько времени провёл лёжа в одном и том же положении, изначально пытаясь сосчитать хотя бы примерные часы, но при отсутствии какого-либо света, учёный довольно быстро сбился — стоило догадаться, что Верлен притащит его на старую военную базу, где в подобных «камерах» часто держали заключённых или предателей.       «Подгадал, сучёныш, » — мысленно выругался Н, хотя собственный голос тут же разнёсся эхом не пойми где — в этом самом помещении или в его собственной голове. Это было плохо, очень плохо: от подобного изнеможения он перестанет отличать свои мысли от слов (что уже начало происходить), и если Поль задаст конкретный вопрос при допросе, где будет хоть какая-то гарантия, что учёный сможет промолчать?       Облегчение наступило лишь когда мужчина услышал тихий скрип железной двери, но тут же болезненно сморщился от проступающего внутрь яркого света, от которого уже давно успел отвыкнуть. По комнате раздался приглушённый стук каблуков, а сам вошедший что-то напевал на смутно знакомом для Н языке.       Живот мужчины тут же скрючило от хлынувшего внутрь подвала запаха еды — сколько, мать вашу, он уже не ел? — и стоило ему чуть приглядеться, как он смог увидеть в руке вошедшего плотный бумажный пакет, забитый чем-то внутри.       — Ну как ты тут, проголодался, пока меня не было? — повседневным тоном поинтересовался Поль, попутно дожёвывая свой круассан, корочка которого как на зло очень приятно хрустела при каждом укусе, а запах ветчины в придачу к этому просто сводил с ума. Учёный шумно сглотнул слюну, чувствуя лёгкую тошноту от столь долгого голода, и что-то невнятно промычал, стараясь глубоко дышать, дабы хоть немного утихомирить свой организм. — Я рад, что мы наконец-то можем поговорить. Если ты, конечно, хочешь выбраться отсюда.       Н продолжал молчать. Он не играл в какую-то гордость или не столько берёг «тайну», как просто не находил в себе достаточно сил для ответа.       Верлен, будто бы только сейчас осознав это, слегка приподнял уголки губ, медленно покачав головой, тем самым выражая, что признал свою оплошность, и тут же поспешил исправиться. Вокруг Н появилось красное свечение, его тело с лёгкостью приподнялось, опираясь о стену позади, а верёвки на теле ослабли, медленно сползая вниз. Сам же Верлен притянул к себе небольшой стул, который до этого перевёрнуто лежал в углу комнаты, послужив неплохим убежищем для заселившихся здесь пауков, и, стряхнув с него всё лишнее, уселся напротив учёного, оперевшись руками о его спинку.       — Итак, — медленно начал он. — Мы не будем с тобой говорить о банальностях вроде «Артюр оказался для всех предателем» или «Почему ты не спросишь о Тайне Нежного Леса у него», потому что едва ты заикнëшься о нём, и я вырву тебе язык, всë ясно? — учёный медленно кивнул, пристально продолжая рассматривать пакет, который Верлен уже успел опустить на пол. — Отлично. В таком случае, ты должен рассказать мне кое-что. Насколько я знаю, последние главы Тайны Нежного Леса были уничтожены, и я не пытался разобраться в этом, так как Артюр всё время убеждал меня, что там нет ничего стоящего, но раз уж ты затронул эту тему, то наверняка знаешь о содержании и важности последних страниц?       Н пару секунд обдумывал чужие слова, отвлекаясь лишь на тихое урчание собственного живота, пока уголки его губ вдруг не приподнялись. Учёный тихо усмехнулся, будто бы нашёл что-то очень забавное в чужих словах, нарочно не обращая внимание на хмурый взгляд Поля. С его языка едва не сорвалось «Почему бы тебе не поинтересоваться у Артюра?», но он вовремя сдержался, вспомнив о чужой угрозе.       — Забавно… Т-тебе проще… Довериться мне, кх-х, чем… — Н прервался на полуслове, соблюдая правила чужой игры — об Артюре он не обмолвился напрямую, но Поль не исключал никаких намёков на своего напарника.       Однако, в противовес своему раздражителю, Верлен держался довольно холодно. Всё, что могло его выдать, это взгляд, в котором отражалось то явное желание, с которым он хотел разорвать мужчину в клочья, да так, чтобы он остался жив до самого последнего момента, чувствуя, как разрывается каждая его мышца и ломается каждая кость. Наконец прервав эту тишину тяжёлым вздохом, Поль прикрыл глаза, потирая точку меж бровей, пока его губы зашевелились в едва различимом шёпоте на идеальном французском, в котором удавалось разобрать лишь: «…Успокойся…».       Это заставляло Н трепетать внутри ещё больше — осознание того, что все угрозы пустые и Верлен не тронет его даже пальцем, пока не получит нужную информацию, сильно облегчало то положение, в котором оказался учёный.       — Знаешь, мне и вправду стоило поговорить с Артюром об этом, — вновь прервал тишину Поль, в голосе которого теперь слышались едва различимые нотки тоски. Мужчина достал из заднего кармана какую-то небольшую вещь, по форме напоминающую блокнот, но из-за расфокусировавшегося взгляда Н не сразу узнал её. — В этом дневнике он… Написал столько ласковых слов обо мне. Как забавно, что вместе с этим он писал о том, что прекрасно знает, что я такое, — Поль пролистал несколько страниц в самое начало, будто ребёнок заглядывал в новую книгу, и с интересом пробежался глазами по некоторым строчкам внутри. — Ты только послушай: Поль опасен — все это понимают, и все об этом говорят прямо у него за спиной, не стесняясь при этом обсуждать это со мной. Будто бы если он вдруг снова выйдет из-под контроля, я буду единственным, кто сможет его остановить. К сожалению, это не так, но мне пока не хочется пугать остальных. На этих словах, мужчина усмехнулся, после чего с некоторым трепетом продолжил читать, мастерски переводя французские строки на знакомый для Н японский: Не знаю, с чего все вдруг решили, что я способен его одолеть, когда на деле, в битве с Фавном, я лишь смог продержаться до того момента, когда этот монстр потерял контроль над моим другом. Тогда именно Поль помог мне одолеть его. Я никогда не дрался с Полем, с самого начала мы работали бок о бок, именно поэтому я уверен, что он не потеряет контроль.       — Стоит признать, я был рад прочесть всё это, — задумчиво протянул Верлен, вновь начиная листать страницы. — Хоть и Артюр говорил мне об этом множество раз — вначале я недолюбливал его, посчитав лицемером, который, как и все, боится моей способности, оттого и пытается построить хотя бы дружеские отношения. Но в своих дневниках он никогда не лгал. Хах, как например здесь:       Поль явно не любит, когда кто-либо затрагивает тему его возможной бесчеловечности — совсем недавно он отправил нашего коллегу на больничную койку с целой кучей переломов всего лишь из-за неудачной шутки, при том дотронувшись до него лишь один раз! Многих это напугало, так что с ним теперь мало кто вообще хочет разговаривать, а я нахожусь меж двух огней. Сколько бы я ни пытался убедить Мари в том, что он — человек, тот словно бы не слышит меня или же не хочет слышать. Иногда я совсем теряюсь в разговоре с ним, не понимая, чего тот вообще хочет услышать, но глядя на его умиротворённое лицо, мне иногда кажется, что ему это даже нравится.       …Совершенный негодник.       Но всё же, в этом нет его вины — он сам прекрасно понимает, что отличается от других людей, и даже если не своим созданием, то своим прошлым. Именно поэтому я всеми силами стараюсь сблизиться с ним, хоть и до этого наше общение было вынужденным.       …С ним совершенно никто не желает общаться, видимо, из-за страха; некоторые даже боятся лишний раз взглянуть в его сторону, а Мари только ухудшает ситуацию, игнорируя правило о запрете использования способности — в такие моменты мне хочется биться головой о стенку и разрыдаться, потому что иначе мои слова до него никак не доходят.       — Зачем ты всё это мне читаешь? — не выдержал Н, привлекая к себе внимание на удивление довольного Верлена. Тот лишь по кошачьи сощурил глаза, продолжая держать на своём лице улыбку, а затем мягко произнёс:       — Всё просто, lombric (земляной червь): потому что я злюсь. Желание убить тебя прямо сейчас намного сильнее эфемерного самоконтроля, и только записи в этом чёртовом дневнике хоть немного меня успокаивают, чтобы я не размазал твой череп по земле, — мужчина цокнул языком, всё же захлопнув дневник, и подпёр подбородок рукой, будучи слегка возбуждённым — один только тон его голоса говорил об излишней эмоциональности, которую он так старательно подавлял. — Но раз уж ты всё-таки созрел для разговора, я слушаю.       Н только поджал губы, растерянно забегав глазами по полу, прежде чем сдавленно произнести:       — Ты в любом случае меня убьёшь…       — Зависит от того, что ты мне расскажешь, — задумчиво протянул Поль, от скуки запрокинув голову, рассматривая потолок.       — В этом и проблема — я ничего не могу тебе рассказать. Я в глаза никогда не видел эту Тайну Нежного Леса и был наслышан об экспериментах Фавна через наших разведчиков и других учёных, которые точно так же были заинтересованы в создании мощной сингулярности, как оружия. Чуя-кун — полностью мой эксперимент, идею для которого мне подал один военный врач, хоть и сам не стал принимать в этом участие. Но что есть ты — я не имею ни малейшего понятия. Фавн был безумцем, и кто знает, что взбрело в его чёртову голову; возможно, та способность, которой он владел, могла создать новую личность с нуля, а возможно он брал живых людей для своих экспериментов — об этом знает только твой дружок, так и спроси ег-!       Н не успел договорить, удивлённо распахнув глаза, когда его схватили за горло, прижимая к стене. Всё, на что он был способен в эту секунду, это болезненно кряхтеть, перехватывая чужую руку, пока собственные были всё ещё ослаблены после тугих верёвок, из-за чего едва могли его слушаться.       — Разве ты прослушал моё первое и единственное условие этого разговора? — с довольной ухмылкой прошептал Верлен, в глазах которого читалось откровенное наслаждение от того, что Н всё-таки его ослушался. — Хотя ты и без этого сам сознался в своей бесполезности, — холодно закончил мужчина.       В последний момент учёный растерянно замотал головой, в попытках вымолить у мужчины еще один шанс, но тот успешно игнорировал все эти трепыхания, продолжая давить на горло, пока во рту Н постепенно начинала нарастать боль от натяжения собственного языка.       Всё было очевидно с самого начала — Поль не собирался даже быстро вырвать ему язык, одарив медленной болью, которой учёный так боялся. Из его рта доносилось какое-то подобие слов, эхом раздающееся по всему подвалу, пока Верлен с дьявольским спокойствием продолжал удерживать Н на месте, пока наконец-то не услышал этот болезненный крик, вперемешку с прерывистым мычанием.       Мужчина с наслаждением прикрыл глаза. Влажный от слюны и крови язык громко шлёпнулся на пол, вместе с Н, который продолжал издавать болезненные звуки, вместе с этим зажимая собственную челюсть и давясь кровью, которая стекала прямо ему в глотку. Поль отступил на несколько шагов, молча осмотрев проделанную работу, а затем развернулся на носках к выходу, напоследок бросив всё тем же будничным голосом, с которым он сюда и заявился:       — Только не забудь про свой завтрак, а то совсем скоро остынет!