Соглашение о неразглашении

      Любой на месте Дазая посчитал бы, что тот, кого страшится каждая букашка в Йокогаме, кого нарекают боссом «самой опасной организации», и чьё имя на слуху у многих, кто дорожит своей жизнью, не будет ожидать его появления, но… Это был Дазай. Огай лично вдалбливал в его мозги всё то, что знал сам, в особенности если это касалось ведения конфликта и продумывания ходов наперёд. Юноша подавал огромные надежды для будущего мафии, именно поэтому Мори не щадил ресурсы на его развитие.       Именно поэтому Осаму прекрасно знал, что даже в такое позднее время сможет отыскать Огая в самой защищённой комнате мафии — его кабинете. Нужно быть полным идиотом, чтобы предполагать что-то другое, ведь кто из организации ещё не слышал о попытке избавиться от Верлена? Точнее, может быть кто-то ещё не слышал, но вот Дазай был проинформирован куда лучше глухих, так что прекрасно знал о деталях плана через осведомлённых знакомых Альбатроса.       Двери в кабинет без труда поддались лёгкому толчку, а отсутствие возле них охраны немного насторожило, но виду Осаму решил не подавать, лишь раздражённо прищуривая свой единственный глаз, дабы тот быстрее привык к темноте. И что это была за странная любовь к закрытым окнам и выключенному свету?       Мафиози нерешительно сделал шаг вперёд, но тут же попятился назад — не из-за страха, а из-за метнувшегося возле его горла чего-то острого, по всей видимости, огромной иглы от шприца, который постоянно удерживала Элис на случай опасности. Дабы не растворить способность сразу, Осаму попытался обойти её стороной, на что девочка, вроде как, не выказала ни капли возражения, безвольно остановившись у входа.       — Мори-сан, — даже шёпот был способен разрезать накалившуюся тишину кабинета, в котором изредка отдавался глухой стук обуви о ковёр из-за размеренного шага подростка. — Вам бы найти охрану понадёжнее, способности ведь на меня не действуют, и вы это прекрасно знаете.       Прямо за столом тихо скрипнуло кресло, которое Мори всё ленился сменить на более новое, уже примерно как год. Мужчина, словно уснув в нём, повернулся к Дазаю лицом, всё так же не раскрывая глаз, и сцепил пальцы рук в приподнятом положении — для привычной картины не хватало лишь опустить на них подбородок, но подобного Огай не стал себе позволять, ожидающе прислушиваясь к тишине.       — Я узнал некоторую информацию от Н. Думаю, вам будет интересно, а? — провокационно протянул Дазай, странно качнув бёдрами, на деле лишь опуская руку на спрятанный пистолет. Он прекрасно понимал, что Мори видит всю эту картину, хоть и не своими глазами, ведь взгляд Элис буквально прожигал его спину, но предпочёл сыграть в мышь ползущую в мышеловку.       — Вряд ли я узнаю что-то новое из твоего рассказа, но можешь попробовать меня удивить, — лениво парировал мужчина, всё же соизволив приоткрыть глаза, которые казались в темноте двумя сверкающими щёлочками, смотревшими куда глубже, забираясь тебе под кожу, к самим костям и органам, лишь бы найти в словах хотя бы нотку лживости и предательства.       — Благодаря этому учёному я смог сложить весь паззл, — ухмыльнулся Дазай, всё также продолжая играть роль дурочка, незаметно покачиваясь из стороны в сторону, как бы пытаясь разрядить чужой настрой своей игривостью. — Например… Что вы подчистили всю информацию, которую Рембо-сан нашёл на Чую, после его предательства. Я действительно был удивлён, почему же босс мафии в столь критичном положении не стал особо злиться из-за потери такого сильного одарённого год назад. Но всё оказалось намного проще — любовь Артюра к личным дневникам и ваша осторожность сыграли мне на руку. Как только Рембо-сан признал в Короле Овец того самого Накахару Чую, которого им с Верленом было приказано выкрасть, он, вероятно, хотел загладить свою вину перед «погибшим» напарником — разыграть для мафии его смерть, а затем и свою, чтобы позже забрать его. Жаль только, что вместе с Чуей всё время маячил я, и поэтому этот спектакль он играл для нас двоих.       Мори выразительно приподнял бровь, словно не понимал, к чему именно вёл Осаму, однако же, учитывая весь контекст, мужчина скорее был против такого затяжного вступления, но не решался перебивать, словно ожидал какой-то другой, шокирующей концовки не по сценарию.       — Как только Артюр оказался в руках Отдела, и вы узнали о его пропаже вместе с «таинственным помощником извне», вся мафия стояла на ушах из-за возможного покушения предателя на организацию, кроме вас. Почему же? Полагаю, именно в то время вы и нашли дневники Артюра, где была вся информация касательно Чуи, Кашимуры и Н, о которых ему было известно, и скрыли абсолютно все материалы по дело об «одарённом-призраке», уничтожив львиную долю.       — С чего бы мне это делать, Дазай-кун? — раздражённо отрезал Огай, хоть и внешне был абсолютно спокоен, будто готовый вот-вот провалиться в сон. Напряжение от этого разговора всё равно прекрасно чувствовалось в нём, как и попытки мужчины обелить себя не пойми перед кем. Это лишь забавляло Осаму, благодаря чему тот настойчиво продолжал гнуть свою линию, расплывшись в довольной улыбке:       — С того, что вы беспокоились за себя, Мори-сан. Вернее, за свою организацию. Только подумайте, что было бы, узнай Чуя правду о себе? Или о своих родителях? О боссе, который смог проявить к нему эмпатию и принять в организацию в такой трудный момент после предательства, и который лично грезил мыслями о создании сильнейшего одарённого, нашептав кому следует о способном сыне Кашимуры-сана, который бесследно пропал практически посреди дня. Потерять такого одарённого и подставить себя под удар Верлена равняется подписанию смертного договора, Мори-сан. Именно поэтому вы сцепили двух этих псов, позволив Верлену воплотить другую свою цель — забрать Чую.       На этих словах за спиной Дазая разразился свистящий звук, разрезавший воздух — очевидно, снова от иглы — но Мори тут же щёлкнул пальцами, убирая способность окончательно. Его взгляд был нечитаемым, выражение лица чересчур натянутым, холодным, а движения слишком ровные и даже ленивые, чтобы выдать хоть каплю его беспокойства. Нет, он не беспокоился. Совершенно не боялся того, что кто-то смог разобраться в этой сложной схеме прошлого и настоящего, при этом беря во внимание человеческий фактор, который был так важен. Скорее, можно было сказать, что Огай был бы куда более разочарован, если бы Дазай не смог озвучить всю эту длинную цепочку, но… Мужчину, кажется, это лишь веселило.       — Ты прав, Дазай-кун, — за спиной босса вновь появилась способность, но уже безоружная — Элис протянула какой-то странный подпаленный свёрток мужчине, который тот зажал между указательным и средним пальцем, приподнимая тот на уровень своих глаз, и с улыбкой продолжил. — После того взрыва, в котором я «почти» мог пострадать, Элис нашла эту бумагу под машиной; в ней представлены все требования Верлена в обмен на спокойную жизнь мафии и мою. Или, по-твоему, такой сильный одарённый, как Верлен, стал бы бояться гнева мафии, откладывая мою смерть на потом? — Мори устало качнул головой, как бы давая понять, что эту уловку мог понять даже ребёнок. — Очевидно, Верлен не из таких людей.       — Именно поэтому вы продали ему Чую? Словно обменяли какую-то ненужную вещь, — рука Осаму тут же встрепенулась вверх, крепко удерживая пистолет, а в его взгляде или повадках больше не было намёка на всю ту игривость, что присутствовала у мафиози раньше. Он раздражённо скривил губы, лишь приподнимая бровь, словно искренне не понимал чужих мотивов, прежде чем смог вернуть себе самообладание, холодно посмотрев на босса. — Удивительно, что вы всерьёз думаете, будто эту спокойную жизнь для организации обеспечу вам я. Стоило расставлять приоритеты чуть лучше.       Такая провокация ничуть не задела Мори, мужчина словно вовсе пропустил её мимо ушей, точно также как и не обратил внимание на направленный в его сторону пистолет. Как мило, что они сейчас оба играли на терпении друг друга — что Дазай со своими попытками продавить этот лёд, что Огай со своим затяжным молчанием и непонятными улыбками, которыми пытался запутать.       — Дазай-кун, — мужчина попытался начать разговор осторожно, мягко, однако этот фальшивый тон тут же вскрыли, как только послышался щелчок предохранителя. Что ж, это было отличной мотивацией для прекращения любых попыток к манипуляциям, и голос босса вновь приобрёл стальные нотки. — Напрямую с Верленом я никак не сговаривался, а значит…       — Чётких условий выдвинуто не было, — отрезал за него Дазай, при этом так резко и раздражённо, словно мужчина испытывал его терпение. — Хотите, чтобы я вмешался во всё это? Как мило.       — Судьба Чуи-куна беспокоит тебя чересчур ярко, так что я никак не останавливаю тебя, — насмешливо хмыкнул мужчина, вновь прикрывая глаза, тем самым выражая, что им пора бы давно закончить этот разговор.       — Я знаю, что именно вы отослали Адама подальше, Мори-сан. В лаборатории Н он нашёл то, чего не следовало знать Европолу, это касалось вас, Кашимуры и Н. Именно поэтому вы дождались более удобного момента, а затем сплавили его куда подальше, ведь не могли просто избавиться, чтобы он не перенаправил все данные в Европол перед своим уничтожением, я прав?       — Ты очень внимателен, — миленько улыбнулся мужчина, словно планировал похвалить Дазая конфетой как особо сообразительного ребёнка, но не стал выходить за созданные между ними рамки. — Полагаю, ты уже связался с ним?       — Естественно, — хмуро бросил подросток.       — Меньшего от тебя и не ожидалось, — всё так же миленько парировал Мори, продолжая натягивать эту раздражающую улыбку.       — И я уже передал ему необходимые указания, — с тем же тоном продолжил Дазай.       — Очень похоже на тебя.       — Скоро он приведёт помощь, — завидев в очередной раз эту непробиваемую эмоцию, Осаму всё же психанул, злобно взмахнув руками. — Вам совсем плевать на это?       — Естественно, — ухмыльнулся Мори, отвечая ему той же монетой.       Дазай недовольно изогнул бровь, видя перед собой полную бессмыслицу. Огай как-то говорил ему: «Если хочешь кого-то запутать, то запутайся сам», и, видимо, сейчас мужчина как раз и практиковал данный метод на подчинённом, путая и себя, и его. Как бестактно!       — В таком случае, — вновь подал голос Осаму, но уже более ровно, попутно разворачиваясь к выходу на одних лишь носках. — Вам стоит быть осторожнее. Когда всё закончится, я не ручаюсь за свой длинный язык, так что Чуя определённо узнает об этом разговоре. И ещё, — юноша немного помедлил, слегка повернув голову в сторону Мори, подозрительно прищурив единственный глаз. — Я отправил машину за Н, к моему прибытию он должен остаться жив.       — Понимаю, — кивнул Мори, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Мне бы тоже были интересные его знания — естественно, со стороны чистого любопытства, а не в попытке взять контроль над Чуей-куном или создать ему подобного одарённого…       Последнюю фразу Дазай уже не слушал, молча направившись к выходу, пока босс продолжал распинаться, видно, для самого себя.

***

      Ночную тишину разрезал громогласный рёв мотоцикла, подскакивающего на неровных рельсах вместе с хохочущим водителем на нём. Альбатрос, словно потеряв весь страх и чувство самосохранения, едва держался за руль, зажимая лишь до хруста пальцев ручку газа, пока второй пассажир, удерживаясь лишь за него, вспоминал всех известных богов, дабы не свалиться и не покатиться кубарем по этим самым рельсам, а затем и с холма, на котором они располагались.       — Пианист! — в перерывах между радостными воплями, Альбатрос приподнялся на месте, вглядываясь в темноту сквозь свои солнцезащитные очки — честно говоря, мужчина искренне не понимал, зачем именно они были нужны его другу в такой ситуации, ухудшая видимость, но предпочёл сойтись на мысли, что те защищали не столько от солнца, сколько от ветра и разлетавшейся по округе пыли. — Кажется, впереди они! Иначе мы собьём кого-то другого!       Из последних сил переборов свой страх, Пианист попытался выглянуть вперёд, дабы разглядеть фигуры в свете яркой фары, и по разнице в росте они как раз напоминали Ледяного, Накахару, и… К своему огорчению, мужчина узнал и третью фигуру по его выраженной способности, которую тот демонстрировал поднятым над головой обломком.       — Это они! — тут же подтвердил мужчина, опасливо приподнимаясь, пока Альбатрос радостно плюхнулся обратно на сидение, лишь ускоряясь, из-за чего Пианист пошатнулся, сильнее впиваясь в плечо юноши. — Аккуратнее!       — Не тяни резину, если не хочешь, чтобы Верлен организовал нам общий гроб! — оборвал его Альбатрос, и он был полностью прав: сейчас было не время для разборок — основной задачей было забрать Накахару с Ледяным, чтобы те не пострадали при прямом столкновении с Верленом.       Стоило им лишь узнать о том, что в поезд прибыл незваный пассажир, который сразу же напал на Ледяного, пока тот играл роль босса, даже не проверяя наличие внутри Кашимуры, как часть плана тут же слетела в никуда, и пришлось полагаться на чистейшую импровизацию. И на Альбатроса.       Тот, не медля и не дожидаясь чьих-либо указаний, схватил оставленный байк, попутно утянув за собой Пианиста, и по пути начал рассказывать о новом гениальном плане, в котором мужчина должен был использовать свои струны, чтобы выцепить с поля битвы Накахару, а тот благодаря гравитации поднимет их с Ледяным, позволяя двигаться быстрее за счёт движения мотоцикла. Правда, подытоживание этого плана фразой «Мы с Чуей уже так делали, когда уходили от водной полиции — времени забираться на лодку у него не было, так что просто кинул ему трос, и так мы преодолели несколько километров, пока у копов не заглохла лодка»… Это было самое ужасное подбадривание, заставившее Пианиста лишний раз убедиться, что на миссии с Альбатросом стоит отправлять только Альбатроса или тех, от кого необходимо избавиться, не иначе!       Однако других вариантов у них сейчас просто не было, особенно когда три фигуры приближались с каждой секундой. Мужчина вытянул руку, слегка замахнувшись кистью, дабы струна смогла пролететь быстрее, чем ехал сам мотоцикл, и тут же уцепился за талию Накахары, резко потянув того на себя.       Юноша, видно предвидев этот рывок, тут же окутал тело гравитацией, ухватившись за Ледяного, пока Альбатрос резко тормозил, перекидывая практически весь вес мотоцикла на заднее колесо для более удачного поворота обратно. Секунда такого замешательства со стороны Верлена, который был то ли поражён происходящему, то ли просто не понимал этого, и все четверо двигались ровно в противоположном направлении от него так быстро, насколько это позволял старенький байк.       — Э-эй! — Ледяной, будучи явно не в восторге от того, что их с Чуей подвесили словно воздушные шарики, которые, не имея необходимой силы тяжести, дабы не тормозить мотоцикл, болтались от порывов ветра как ненормальные, никак больше не сдерживал себя в эмоциях и криках, попутно цепляясь за Накахару, как за последнюю ниточку для спасения. — Вы…! Отвратительно, меня сейчас… Гкм, я-!       Мужчина не договорил, спешно закрывая себе рот одной рукой, пока в ответ не завопил уже Чуя:       — Только попробуй сделать это при мне, я займу место Исполнителя и избавлюсь от тебя, отправив гоняться за контрабандистами до конца твоих дней! — зелёный оттенок на лице Ледяного тут же испарился, и мужчина посмотрел на Накахару тем самым взглядом, с которым обычно родители дают своим детям подзатыльники.       — Да бросьте! — теперь уже повысил голос Пианист в попытке перекрикнуть свистящий в ушах ветер, дабы разрядить чужую перепалку. — У нас есть проблема похуже, мы ведь ещё не-!       Резкий, свистящий звук, словно от пролетевший мимо пули, раздался совсем близко, пока не послышался глухой треск. Струны от пианино ненадолго ослабли, заставив Накахару приложить чуть больше усилий, чтобы не остаться «летать» позади мотоцикла, попутно обратив внимание на Пианиста. Его лицо было болезненно скрючено, а вытянутая рука, удерживающая струны, по-странному изуродована — рукав был порван, сама кисть неестественно изогнулась, а в районе локтя очень медленно начало скапливаться тёмное пятно… кровь.       Чуя изумлённо распахнул глаза в попытке вымолвить хоть что-то, но мужчина старался не обращать никакого внимания на рану, только растерянно оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, откуда могла прилететь пуля. Точнее, это было что-то другое, очень маленькое, похожее на пулю, но с каждой секундой, руку становилось всё сложнее удерживать из-за ноющей боли, а часть струн попусту оборвалась из-за повреждённого в рукаве механизма.       — Верлен знает, куда целиться, это плохо, — прошипел Ледяной, невзначай вразумляя Накахару, который словно погрузился в какой-то транс от увиденного. Внутри разгорелась жгучая обида и неприязнь от чужой травмы и вынужденных попыток Пианиста удержать руку и вместе с этим самому не свалиться с мотоцикла, пока Альбатрос старался ехать как можно быстрее, но… Успеют ли они? — Чуя, сзади!       Послышался очередной свист. Накахара едва успел повернуть голову назад, как мимо пролетела ещё одна «пуля», задевающая пути железной дороги буквально в нескольких сантиметрах от дёрнувшегося в сторону колеса. Либо их спасла удача, либо опыт Альбатроса, который уже не раз выбирался из таких передряг, но та сила, с которой пришёлся удар, исказив деревянную балку вместе с железной рельсой, могли чертовски напугать всех.       — Пианист! — мужчина не смог даже дёрнуть головой, окончательно потерявшись в пространстве из-за боли. — Твоя рука! Она сломана? — тот попытался отрицательно качнуть головой, но лишь вновь поморщился из-за боли.       — Смени руки, — вмешался Альбатрос, даже не взглянув назад. — Привяжи здоровой себя ко мне, чтобы не упасть, а затем смени их и прижми к себе больную! — эти слова оказались удивительно серьёзными, нисколько не подходя вечно радостному Альбатросу, который обычно нисколько не беспокоился за сохранность своих коллег по несчастью, но сейчас юноша словно поменялся одеждой и причёской с другим человеком, иначе это было просто сложно объяснить. — Давай же! — грубо подталкивал он, ненадолго освободив руку, до этого лежащую на тормозе, перехватывая Пианиста за края жилета, чтобы тот мог его ненадолго отпустить.       Струна тут же послушно затянулась на их поясах, плотно приматывая мафиози друг к другу, после чего Пианист не глядя перехватил Чую, теперь уже с Ледяным, здоровой рукой, позволяя больной безвольно опуститься. Её было сложно даже приподнять, чтобы более удобно прижать к себе, а стекающая кровь всё никак не останавливалась, отчего мужчина казался ещё более бледным. Точнее, бледность всегда была вместе с ним, но раньше смотрелась куда более аристократично, чем сейчас, создавая лишь вид болезненности и усталости.       — Чуя, это явно не последний удар! — вновь подал голос Ледяной, наивно вглядываясь назад, однако в темноте было сложно что-либо разглядеть. — Неужели он стреляет с такого большого расстояния?       — Нет, — раздражённо отрезал Накахара, точно так же попытавшись всмотреться в темноту. — Он отрывает небольшие куски от обломков поезда и отправляет их к нам благодаря гравитации. На руку играет лишь то, что рельсы здесь идут прямо, никак не сворачивая, иначе бы он отправлял бы их в пустоту.       — Но он смог попасть в Пианиста! — тут же возмутился Ледяной. — Значит, часть плана всё же осуществилась, он движется за нами!       — Возможно… — это «возможно» было выдавлено так натянуто, что мужчина позволил себе закатить глаза, решив никак это не комментировать. По правде говоря, сейчас его больше беспокоила лишь рука Пианиста, а не их продвигающаяся миссия, которую было невозможно даже прервать по собственному желанию. Стоило обговорить заранее стоп-слово, но… Чёрт, кто их вообще спрашивал об этом? — Нам в любом случае необходимо свернуть. Пока мы едем прямо, мы у него как на ладони.       — Хочешь кубарем покатиться с холма? — возмутился наёмник, но тут же замолк, услышав знакомый свист. Внутри мужчины всё похолодело, пока он буквально выполнял роль живой мишени, будучи не в силах рассмотреть или элементарно расслышать, откуда именно неслась очередная «пуля», пока Накахара резко не переметнулся прямо в воздухе, тормозя носком ботинка маленькую, бесформенную частицу, которая была нацелена во вторую руку Пианиста. Приложив одно лёгкое усилие, юноша тут же отправил эту самую «пулю» в противоположный полёт, стараясь вместе с этим не нагружать собственное тело излишним весом гравитации, дабы не доставлять дискомфорт Пианисту. Это было трудно, действия буквально походили на разделения собственного тела гравитацией, от чего создавалось впечатление, что на секунду ему разрубило ногу, но из-за быстроты действий, времени на потерю ориентиров попусту не было. — Что это… Чёрт возьми, было?! — прерывисто закричал Альбатрос, видно ненадолго почувствовав короткую тяжесть позади. — Чуя! Не делай так! Иначе мы все слетим с мотоцикла!       — Хочешь, чтобы Пианисту сломали и вторую руку?! — резко выплюнул Накахара, заставив Альбатроса плотно сжать губы в тонкую линию от стыда. Он не был не прав, ведь элементарно не мог следить за ситуацией позади, но внутри всё же что-то болезненно кольнуло от собственного замечания.       Юноша едва приоткрыл рот, чтобы попытаться хоть как-то себя поправить, но сразу же осёкся, от странного скребущего звука позади, непроизвольно оборачиваясь через плечо.       — Что это там? — казалось, голос Альбатроса попусту тонул в этом рёве, из-за чего его вопрос остался услышанным лишь для Пианиста, но для чьей-либо осведомлённости он и не требовался, ведь никто не смог проигнорировать очередную надвигающуюся опасность.       Едва скрежет стал чуть-чуть затихать, а Альбатрос радостно выдохнуть, как очередные странные звуки начали образовываться новой волной за их спинами, напоминая теперь отчётливый скрежет железа. Железные рельсы по бокам от них начало шатать из стороны сторону, при этом металл нисколько не гнулся, а словно пытался оторваться от земли, поддаваясь с такой лёгкостью, словно это были нити.       Чуя растерянно оглянулся назад, невольно приоткрыв рот от удивления, пока сзади не раздался пронзительный удар, заставивший его невольно дёрнуться от увиденного. Альбатрос старался как можно ровнее держать руль, однако от всех этих звуков юноша не мог продолжать сосредоточенно давить на газ, всё желая обернуться и оценить риски — из-за приподнятых рельс они теперь могли ехать лишь по деревянным перегородкам, едва вмещаясь в этот узкий промежуток, и одно неверное движение с его стороны предзнаменовало серьёзными последствиями, например падением с холма или остановкой под градом возможных пуль, или ещё что похуже! Но даже эти мысли не были сравнимы с тем, что на самом деле сделал Верлен.       Гравитатор создал ударную волну, соединив концы железных балок вместе, притягивая их друг к другу будто магниты. Те с грохотом соединялись в одну железную нить прямо посередине путей, надвигаясь прямо в их сторону с невероятной скоростью, дабы в конечном итоге перекусить собой мотоцикл помолам, отрезая последний путь побега.       — Альбатрос! — Накахара заорал как можно громче, пока Ледяной наоборот притих, чтобы не перебивать его, создавая лишний шум. — Эти рельсы соединяются вместе! Они вот-вот зажмут мотоцикл, нужно прыгать!       — Что?! — этот вопрос прозвучал так громко и взволнованно, словно юноша услышал что-то вроде «Всю твою жизнь тебе врали, и свиньи на самом деле умеют летать!», что даже Пианист, опустивший на его плечо голову от изнеможения, дёрнулся, растерянно захлопав глазами. — Я не брошу свой байк!       — Тебя не спрашивают! — выплюнул Чуя, резко сменив свой тон на более приказной. — Либо мы все, либо ничего — прыгай, мать твою, или я сам убью тебя раньше, чем это сделает Верлен!       Усиленно стиснув челюсть, чтобы сдержать всё своё красноречие касательно Накахары, Альбатрос мотнул головой, попутно ухватившись одной рукой за Пианиста, после чего объявил:       — Пианист, зажми руку между моей спиной и своим животом, чтобы сильнее её не повредить! — выждав небольшую паузу, юноша тут же подскочил на ноги, попытавшись обхватить позади себя Пианиста обеими руками, резко срываясь с мотоцикла в небольшой овраг, чуть ниже железной дороги.       Благо, падение слегка замедлилось благодаря Накахаре, однако Альбатрос всё равно не избежал участи болезненного падения, проехавшись лицом по неровной земле, слегка повредив нос и очки, но это всё ещё можно было назвать малой кровью. Упасть на такой большой скорости вниз равнялось сотрясению и нескольким переломам, включая шею, что приравнивалось к летальному исходу, так что Чуя, можно сказать, успешно спас его жизнь, как и Пианиста. Правда, последний всё ещё находился под вопросом из-за своего тяжёлого состояния.       Мужчина заметно ослаб, практически не двигаясь, даже несмотря на то, что в эту самую секунду зажимал больную руку собственным весом. Как будто для него было больнее шевельнуться, чем попытаться отстраниться.       Альбатрос осторожно перекатился на бок, стараясь не сильно дёргать чужую конечность, однако для них всё ещё существовало несколько затруднительных ситуаций в виде их струны, всё ещё крепко связывающей их, и Верлена, который мог появиться в любую секунду.       — Чуя! — едва Накахара услышал собственное имя, как тут же подоспел на помощь, разрывая гравитацией плотную струну, а затем помогая Пианисту лечь на спину, подкладывая под его голову свой пиджак. Альбатрос точно так же встрепенулся, прошарившись в карманах в поисках хоть чего-то полезного, но наткнувшись там лишь на жвачку и ключи от автомобиля, перешёл на собственную одежду, накрывая пострадавшего мужчину пуховым жилетом. — Похоже, у него температура, — рассеянно пробормотал Альбатрос, вытирая из-под носа тонкую струйку крови, даже не взглянув на Накахару. — Стоит унести его отсюда. Помочь в битве с Верленом он не в состоянии, а оставлять его тут — словно кинуть мясо голодной собаке.       — Да… — тихо пробормотал Чуя, невзначай глянув на Ледяного, который осторожно косился назад, прислушиваясь к каждому шороху. — Вы втроём все должны уйти. Никто из вас не выстоит против Верлена — было ошибкой втягивать всех в этот план.       Альбатрос ничего не ответил. При других обстоятельствах, он бы точно возмутился, настаивал на своей помощи, говорил бы о безнадёжности битвы один на один и всего прочего, но… Состояние Пианиста буквально затыкало ему рот и тушило весь внутренний пыл и азарт битв. Он не мог рисковать им, кем угодно, но только не им и всеми остальными Флагами!       — Ты пойдёшь с нами, — резко выдал он, заставив Накахару тут же оторвать взгляд от побледневшего лица Пианиста, едва ли не метая им искры:       — Не неси ерунды! Ледяной говорил тоже самое, и ты видишь, где мы теперь! Хочешь, чтобы сюда потом приковылял Док, дабы забрать нас всех, а Верлен бы и его убил? Я не стану в очередной раз рисковать вами! — голос Чую практически походил на рык, но вовсе не от злобы, а от той безнадёжности и отчаяния, которую он испытывал в этой ситуации, будучи не в силах как-либо помочь Пианисту. Он не мог вновь подвергать их опасности, не мог продолжать бежать, поджимая хвост, не мог позволить им умереть, в конце концов, от собственной способности, которой проигрывал в сухую — просто не мог!       — Нет, Чуя, ты не понимаешь, — спешно затараторил Альбатрос, обеспокоенно оглядывая местность. — Видишь те деревья? Если мы успеем до них добраться, значит, доберёмся до зоны стрелков — там у нас будет больше шансов, не так ли? А там и помощь от других одарённых будет недалеко! И шансы на успех возрастут!       Накахара растерянно оглянулся, действительно узнавая окружающую их местность, где примерно была запланирована стычка с Верленом. Вернее, на всём пути были расставлены несколько зон, в которых они должны были встретить одарённого, однако в каждом плане есть свои недочёты… И им чертовски повезло, что получилось добраться так близко к самой первой из них, где располагались снайперы.       На лице Чуи образовалась лёгкая мина нерешительности, от которой Альбатрос невольно улыбнулся, утешающе похлопав младшего по плечу:       — Прошу тебя, не обесценивай мучения Пианиста — он сделал всё это ради тебя, как и мы все. Именно поэтому сейчас у тебя тоже нет выбора, — на последних словах, юноша слабо засмеялся, отчего Накахара невольно расслабился — старый-добрый Альбатрос, который вечно веселится, просто не мог не утешить его в такой ситуации.       — Пошли, — раздался чуть более строгий голос Ледяного за их спинами, который, кажется, прекрасно слышал чужой разговор, однако постарался вновь не поддаваться эмоциям, оставив те на второй план. — Пока всё тихо, и я бы не хотел терять время в пустую. Альбатрос, ты понесёшь Пианиста.       — А? — юноша глупо захлопал глазами, удивлённо склонив голову на бок, пока Ледяной, раздражённо вздохнув, спокойно пояснил:       — Если Верлен нападёт, я постараюсь дать вам фору, чтобы ты смог отнести его в безопасное место. Это сэкономит нам время и меньше будет тревожить Пианиста, иначе бы я не стал доверять тебе нести что-то столь важное.       — Столь важное и тяжёлое, — буркнул Альбатрос, на что Пианист тут же приоткрыл один глаз, выразительно на того посмотрев. Юноша невольно дёрнулся в сторону, явно не ожидав, что мужчина всё ещё в сознании и прекрасно их слышит, на что Чуя невольно рассмеялся, как и Ледяной. — Прости-прости, я пошутил!       — Пф, ты сам меня сюда притащил, вот и неси, — хрипло отозвался Пианист, невзначай пробежавшись взглядом по всем присутствующим, пока Альбатрос осторожно поднимал того на руки. Мужчина ненадолго остановил взгляд на Чуе, словно хотел было что-то сказать, но Накахара лишь покачал головой, прекрасно понимая чужое беспокойство и без слов.       — Нам действительно стоит поторапливаться, — невзначай бросил Накахара, поднимаясь следом, попутно отряхивая свой пиджак от пыли.