Сплэш-энд-дэш

— Антон, просыпайся, — в комнату заходит бабушка и распахивает чёрные шторы, которые в двенадцать дня при ярком свете погружают комнату в полную темноту, — уже почти пять часов вечера! — прикрикивает она. — Баб, хватит кричать, — Антон переворачивается на другой бок и ныряет головой под одеяло. Протягивает руку под подушку и, нащупав телефон, видит на экране 16:33, — ты сейчас серьёзно? Только половина. Шастун всегда любил эту великолепную привычку бабушки — слишком сильно округлять время в бóльшую сторону; если бы на часах было 16:05, она бы сказала точно так же, как и сейчас: «уже почти пять часов вечера!». Антон много раз пытался объяснить ей, что округление так не работает, но все попытки оказались тщетны. — Не бабкай мне тут, лучше вставай и приберись в комнате, а то живёшь, как в свинарнике, — говорит она, подходя к кровати Антона, и скидывает одеяло, — а то ты встанешь и сразу в мастерскую поедешь, даже не поешь! Если бы я не убиралась во всей твоей квартире, то ты мхом бы весь покрылся. Антон громко стонет и сильнее укутывается в одеяло, а уже через десять минут стоит напротив умывальника и смотрит в зеркало, висящее перед ним. Отражение не самое лучшее: вечернее пиво привело к отёкам, огромные синяки под глазами уже стали родными, с тех пор, как ложиться спать Шастун начал не раньше восьми утра. Взлохмаченные светлые кудри походили сейчас больше на стог сена или птичье гнездо. Как-либо решать образовавшуюся на голове проблему сейчас не было ни сил, ни желания, поэтому Антон взял с полочки зубную щётку и выдавил на неё пасту. Аккуратность и Антон Шастун — это антонимы, поэтому когда он подставляет щётку с пастой под струи воды, чтобы мятой не жгло рот, пасту смывает в раковину, а потом и вовсе в канализацию. Тихое «блять» вырывается у него, и он повторяет все свои действия снова — до момента падения пасты, конечно же. Плеснув себе холодной водой в лицо, он более-менее становится похож на человека. Осталось сменить домашнюю растянутую и немного в жирных пятнах — то ли от копчённой рыбы, то ли от борща, — футболку, и серые вытянутые на коленях штаны. Он бредёт в комнату, по пути стягивая с себя футболку, кидает её на компьютерный стул и надевает чистую чёрную, а треники заменяет на свободные штаны под цвет футболки. Сверху натягивает чёрную толстовку и total black look готов. Антон открывает окно в комнате и впускает свежий осенний прохладный воздух; ночью опять шёл дождь. В спальню проникает запах мокрого асфальта и опавшей листвы. Осмотрев обстановку в комнате, он пришёл к выводу, что убираться максимально не хочется, поэтому он прибрался по мелочи: накинул на кровать плед, который использовался вместо накидки, собрал все фантики и пустые упаковки из-под чипсов, смял банки от пива и энергетиков и понёс всё это на кухню, чтобы выбросить в мусорное ведро. Вообще-то, Шастун не был грязнулей, просто не хотелось тратить время на уборку, а деньги — на клининг. Конечно, когда он видел, что на столе уже нет места, потому что он заставлен кружками, а на кухне гора посуды вываливается из раковины, то непременно начинал уборку, ну или бабушка делала это раньше, чем он понимал, что нужно бы убрать срач. — Антош, я тебе яичницу с колбаской пожарила, — говорит бабушка, выкладывая ту самую яичницу на тарелку. — Баб, я же просил не называть меня Антошей, мне уже давно не пять, не десять, и даже не двадцать, — возмущается Шастун и выкидывает весь собранный мусор в ведро под раковиной. — Спасибо, за завтрак, — чмокает бабушку в щёку. — Антош… Антон, а почему к нам больше не приходила та девушка? — Мы же договаривались с тобой, что ты не лезешь в мою личную жизнь, — выдыхает Шастун. Обсуждать личную жизнь совсем не хотелось, тем более, когда её нет. В большинстве случаев все девушки были однодневками — правильней было бы сказать ночедневками, но Антон не уверен, что такое слово вообще существует. Та девушка была исключением, они трахались недели две, но потом Шастуну наскучило. Нет, Антон не мудак — ладно, может немного, — но вообще-то он никому ничего не обещает, все прекрасно осведомлены, что отношений он не заводит. — Антон, тебе двадцать шесть лет, пора уже остепениться. В конце концов, семью завести. — Зачем? — ставя грязную тарелку в раковину, сказал он. — Ну как зачем… — дальше Антон не слушает. Они разговаривают об этом каждую неделю, и все аргументы он слышит не первый раз. Иногда он думает, что видеться с бабушкой только по праздникам было бы проще, но в действительности она права: если бы она не заезжала и не убиралась в его квартире, то всё давно бы уже поросло мхом, и, наверное, жил бы тут не Антон, а тараканы и крысы. К счастью или нет, но до шестнадцати лет Антон почти не знал бабушку. Они встречались по праздникам и дням рождения. На новый год Шастун с мамой ходил к ней поесть салаты под бой курантов и послушать слова президента. Восьмого марта бабушка приходила к ним сама, мама покупала цветы, и Антон дарил их от своего лица: «От сердца и почек дарю тебе, бабуль, цветочек», — каждый раз говорил Антон и расплывался в улыбке, бабушка цокала и говорила о том, чтобы тот придумал что-то новенькое. На день рождения Антона она отправляла ему тысячу рублей на карту с коротким стишком и огромным количеством смайликов и стикеров с сердечками в вайбере. Кто-то до сих пор там сидит? Не смотря на всё это, он любил её, а потом пришлось учиться видеться не пару раз в году, а двадцать четыре на семь. Уживались они сложно, не считая того, что у Антона был трудный возраст, так ещё и бабушка любила ебать мозги; в итоге спустя год совместной жизни всё более-менее улеглось, и скандалов почти не осталось. Но если бы сейчас она жила с ним, то всё было бы точно так же, как и почти десять лет назад, может даже хуже. Антон, как бабушкина тирада закончила звучать на фоне, кивнул на её слова, чтобы дать понять, что он слушал, даже если и не слушал, не хотелось её расстраивать, да и ругаться он желанием не горел. Уже находясь на пороге, крикнул: «Ба, я пошёл», — и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, Шастун достаёт сигарету из полупустой пачки. Подъездная дверь открывается, и в лицо бьёт прохладный ветер, который срывает остатки листвы с деревьев. Он останавливается возле лавочки, где обычно сидят бабульки и обсуждают всё подряд: от сериала с России 1 до короткой юбки соседки Шастуна. Стая улетающих в теплые страны птиц кружит над головой и громко гогочет, из-за туч выглядывают лучи осеннего солнца, пытаясь согреть прохожих и промёрзшую за ночь землю. Антон докуривает и выкидывает бычок в мусорное ведро рядом со скамейкой, покрытой каплями недавнего дождя. На детской площадке визжит какая-то девочка, и Антон, как среднестатистический человек, из любопытства смотрит в сторону столпившейся детворы и видит, как девчушка лет восьми сидит на земле и держится за коленку — видимо, упала. А потом возвращается взглядом на небольшую парковку у дома. В основном все машины Шастуна стоят в мастерской, во дворе дома он оставляет самый практичный вариант — Chevrolet Tahoe. По пути до работы Антон заезжает в любимую кофейню и берёт себе горячий шоколад с маршмеллоу, чтобы ещё хоть ненадолго уцепиться за уютное «утро». В машине тихо включено радио, а солнце полностью вылезло из-за туч и слепит прямо в глаза; приходится открывать козырёк, чтобы нормально видеть дорогу. Простояв час в пробках, Шастун наконец доезжает до места и паркуется у чёрного входа, где как раз сейчас курит Макар — друг, работник автомастерской и по совместительству совладелец этой же мастерской. — Добрый вечер, Антон Андреевич, — говорит он, и протягивает открытую пачку сигарет, — сигаретку? — Добрый, Илья Андреевич. Пожалуй, откажусь, — пожав руку другу, он направляется в офис. Обмен любезностями с Ильёй считается традицией, и вообще, в этот набор входит и выкурить сигаретку, если один встречает другого возле входа, но сегодня Шастун решает нарушить их небольшой ритуал, потому что и так проспал много. Плюсы работать на самого себя: график работы составляешь себе сам, чем заниматься — тоже решаешь сам. Поэтому сейчас он поднимается на второй этаж автомастерской, где находится небольшой офис: несколько кабинетов с панорамными окнами, через которые Антон любит наблюдать за работниками и приезжающими клиентами, и есть ещё игровая комнатка с приставкой. На самом деле, они с Ильёй делали её для себя, но дверь на замок там не закрывается, да и они все тут, вроде, как семья, поэтому в свободное время, которого обычно почти нет, играть может кто угодно. Всех работников Антон набирал лично и многих из них он сам приглашал на собеседование, а некоторых брал без всяких разговоров, потому что знал, на что они способны. В какой-то степени, эти люди научили его тому, что он сейчас знает и умеет, и было бы глупо сомневаться в их профессионализме. Ещё в семнадцать лет Антон для практики в колледже подрабатывал в автомастерской Олега, но потом бывший ухажёр мамы предложил Шастуну работу на постоянной основе, зная о том, что парень жил теперь только с бабушкой, и деньги им не помешали бы. Тем более он видел, как Антону нравится ковыряться под капотами машин, да и получалось у него это хорошо. Рабочий коллектив принял Антона как родного, ещё во время практики он им полюбился: Шастун был сообразительным, поэтому ему не приходилось объяснять по десять раз, что к чему — схватывал всё на лету. Парни с района прознали, что Шаст хорошо управляется с машинами, и пригоняли свои тачки именно к нему. За это Олег, конечно же, был очень благодарен: бизнес пошёл в гору, клиенты приезжали не только с района, но и со всего города. Но когда всё идёт слишком хорошо, обязательно должно произойти какое-нибудь говнецо, и автомастерская Олега не стала исключением. Конкуренты подожгли её; в тот момент там находилось много дорогих автомобилей, хорошо, что работники все были по домам, и никто не пострадал. Но ущерб клиентам выплачивать пришлось, страховая не всё смогла покрыть. Олегу пришлось брать кредиты и влезать в долги. В итоге все остались без работы, а Олег вообще потерял всё. Конечно, никаких доказательств, что сделали это конкуренты, не было, поэтому всё свалили на неисправные электроприборы — хотя за неделю до случившегося их проверяли, и всё было прекрасно. Офисная работа Антона вообще не привлекает, но кому-то с этим возиться надо было, поэтому сейчас он ставит стаканчик с почти остывшим какао на стеклянный стол и садится в мягкое кресло. Шастун предлагал Макару нанять специального человека, который проверял бы все бумаги, делал отчёты, а они бы только ставили подписи, но после долгих разговоров был сделан вывод, что для этого нужен человек, которому они будут полностью и безоговорочно доверять, и пока такого нет, они занимаются этим по очереди. Сегодня вот очередь Шастуна. За бумажной волокитой время протекает быстро. Антон заканчивает с документами ближе к восьми вечера и спускается в мастерскую, потому что планировал повозиться сегодня со своим сине-фиолетовым скайлайном. За одной из дверей, ведущей из мастерской, скрыт личный гараж Шастуна. Все его машины находятся именно там. Внутри больше нет ничего необычного: серые бетонные стены, такой же пол с жирными пятнами от машинного масла и чёрными от мазута. На стенах висят полочки, заставленные различными инструментами и маслами, несколько плакатов с известными гонщиками и эксклюзивными машинами. Любовь к машинам у Антона проснулась, когда тот был ещё маленьким. Он любил машинки, как и большинство мальчиков его возраста, но пока все дети спокойно играли в них, Шастун постоянно пытался их разобрать, посмотреть, из чего они состоят, и каждый раз разочаровывался. Внутри оказывался рисунок двигателя и каких-то проводков, а иногда и вовсе ничего, и это ещё хорошо, если капот открывался. Антон злился и наступал на игрушечную машинку, пару раз топая ногой, пока пластик не разлетался на множество кусочков. Железные машинки он ковырял палками и игрушечной отверткой из набора инструментов, которые ему купила мама. Один раз бабушка подарила ему железную машинку с открывающимися дверьми, багажником и капотом; ребёнку это ничего не дало — пластиковый рельеф мотора и проводов быстро наскучили. Когда Антон немного повзрослел, то в их с мамой жизни появился Олег. Он хорошо разбирался в машинах, и теперь Шастун открывал капот не у маленького синего форда, а у большой красной bmw. Олег рассказывал Антону о деталях, из которых состоит машина, показывал, что к чему подключается, и благодаря каким частям машина едет и тормозит. Мальчик постоянно приставал к мужчине с вопросами, заставлял смотреть с ним «Формула-1», тогда ещё не знал о существовании другого вида гонок. В какой-то степени Олег заменил ему отца: они постоянно проводили время вместе, Антон буквально прилип к нему, как банный лист. И когда мама сказала, что они с Олегом разошлись, Шастун ещё долго обижался на неё. Это сейчас он понимает, что так бывает, что люди расходятся и сходятся, но в тринадцать лет ему так не казалось. К счастью, на взаимоотношения Антона с Олегом расставание никак не повлияло, они так и продолжали зависать в гараже, а через пару лет — в автомастерской Олега. — Вот вырастешь и будешь у меня работать, — как-то раз сказал он Антону, и ведь не солгал. Теперь он стоит в своей мастерской, в своём гараже, напротив своих машин и собирается самостоятельно тюнинговать одну из них. Антон стягивает с себя толстовку сразу вместе с футболкой под ней, кидает это всё на стул возле стола, а сам снимает с крючка свою поношенную, с мелкими дырочками и всю в масле, серую футболку. От неё несёт потом, бензином и сладковатым запахом антифриза; Шастун каждый раз хочет забрать её домой и постирать, но в итоге оставляет висеть на крючке у входа. Проще её уже выкинуть и привезти сюда одну из домашних футболок, всё равно в гараже он проводит больше времени, чем в собственной квартире. Первым делом Шастун решает провести небольшую диагностику. Чтобы проверить машину на подъемнике, нужно ехать в основную мастерскую, поэтому на это он забивает, тем более, недели две назад Макар осматривал этот скайлайн и подтвердил отсутствие каких-либо повреждений: двигатель, коробка передач — целы, состояние кузова — идеальное, никаких сколов и ржавчины. Антон осматривает двигатель, проверяет состояния рулевого управления и ставит в голове пометку, что нужно проработать этот момент. Проверяет на наличие царапин и вмятин и обнаруживает небольшой скол на своей — водительской — двери. Меняет моторное масло, проверяет масло в коробке передач и заодно смотрит на цвет тормозной жидкости, чтобы она оставалась золотистой и не превратилась в коричневый замес. За копанием в автомобиле время летит ещё быстрее, чем за разбором бумажек. Из капота машины его вытягивает вибрация лежащего на столе телефона, разносящаяся по всему помещению. Антон вытирает руки о влажную тряпку и подходит к мобильнику, принимая вызов. — Тох, — раздался голос Димы из динамика, — привет, занят? — Здорóво, заезд? — Да, тут один нарисовался и хотел бы погонять с тобой. Говорит, что закатает в асфальт, — оба смеются. Потому что оба знают, что пока что это никому не удавалось, — приедешь? После короткого и спокойного «да», Шастун, не долго раздумывая, хлопает капотом своего сине-фиолетового ниссана, вставляет ключ в зажигание и выруливает на дорогу, закрывая гараж при помощи пульта. Кстати, Дима, или же Поз — это давний друг Антона. Сначала они учились вместе в школе, и на тот момент это был единственный его друг среди сверстников. Вообще в школьные годы Позов напоминал ботана; как они сдружились с Антоном — оба не понимают. В то время, когда Дима делал уроки и готовился к контрольным, Шастун бухал и учился вождению в нетрезвом виде — кстати, сейчас после пяти бутылочек пива он спокойно может доехать до дома и чудом не попасться на глаза патрулям ДПС. Опыт. Причём Антон не может сказать, насколько он в этом хорош, ведь известно, что если алкоголь перестаёт действовать на организм, значит уже началась следующая стадия алкоголизма. Шастун привык думать, что он просто стал лучше водить. После школьных лет их пути разошлись на четыре года: Антон пошёл учиться в шарагу после 9 класса, получал образование автослесаря, Дима же окончил одиннадцатый класс и поступил в медицинский университет. Но душа у него лежала совсем не к «копанию» в чужих ртах, а к копанию в машинах. Поэтому на втором курсе он забил на учебу, на отъебись сдал зимнюю сессию и посвятил себя автомобилям. Спустя год его отчислили за посещаемость, точнее, за её отсутствие, и он устроился работать в какую-то мастерскую, пока Шастун не открыл свою и не взял друга к себе. Родители Позова были в бешенстве. Они с шестого класса твердили Диме о медицинском образовании, оплачивали репетиторов и восхваляли его покойную прабабушку, которая была зубным врачом, в то время как сам Позов никогда не хотел ковыряться в чужом рту, выискивать кариес и рассматривать гниющие зубы. Об этом он не мечтал. И вот сейчас Поз работает в самой крутой автомастерской Москвы — именно так её называет Антон; с самооценкой у него точно проблем нет. Дима не жалуется, зарплата явно больше, чем у врача. В свободное время от автомастерской Позов подрабатывает букмекером на гонках, от чего получает немаленький процент. В общем, он ни на минуту не пожалел, что оставил попытки добиться успехов в медицине. А ещё в этом плане он хорошо помогает Антону: звонит ему и сообщает, есть ли смысл приезжать сегодня на «трассу», или будет совсем скучный заезд. — Долговато ты сегодня, — кричит Дима и подходит ближе к Антону, по пути расталкивает толпу, окружившую Шастуна, и жмёт тому руку. Он приехал на автодром минуту назад, но как только его заметили, все звуки моторов и различной музыки заглушились криками и визгами. Антон тут что-то типа местной звезды. — Ну рассказывай. — А что рассказывать, — облокачивается он бёдрами рядом с Шастом на его машину, — парень с Питера прикатил, поговаривают, что ради тебя, бабки хорошие поставил, — Дима достаёт пачку сигарет и протягивает другу, тот отнекивается и достаёт свою. Закуривает. — Слышал ещё, как кто-то говорил, что он хочет уделать того самого непобедимого Антона Шастуна. И сильно уверен в своей победе, — он выдыхает облако сигаретного дыма. Шастуну становится смешнее и смешнее после каждой фразы друга. «Уделать» вызывало особенную радость, потому что таких самоуверенных было дохуя, но все они скорее обделывались, чем уделывали Антона. Но такие заезды Шастун любил особенной любовью. У парней с таким заявлением было больше понтов, чем способностей, и было интересно наблюдать за тем, как вначале гонки они выебываются, раскидываются фразами по типу: «да я его на раз-два обгоню», «он по сравнению со мной ездит как черепаха», «я его быстро и без смазки раскатаю по этой дороге». По итогу это Антон быстро и без смазки раскатывает каждого такого самоуверенного долбоёба. Когда такие «ахуенные гонщики» приезжают на финиш последними, то злобно матерятся и винят во всём машину; видите ли, у Антона она лучше, и поэтому он победил. Плохому водителю машина всегда не та. Они докуривают и как культурные люди выбрасывают бычки в мусорный бак. Антон желает познакомится с тем, с кем ему сегодня предстоит участвовать в заезде, поэтому сейчас они направляются в сторону оранжевой Тойоты Супра с яркой голубой подсветкой. На капот облокачивается темноволосый парень, напротив него стоят две девушки в коротких юбках и топах, и мерзко хихикают после каждого его слова. Брюнетка накручивает тёмный локон на палец, а светленькая постоянно, будто бы невзначай, касается его ноги и каждый раз касания переходят всё выше. Он трахаться сюда приехал или соревноваться? Они подходят, кажется, в момент разрывной шутки, потому что хихиканье превратилось в откровенный ржач. Парень в чёрных джинсах с прорезями на коленях и в ярко-оранжевых кедах переводит взгляд на подошедших парней, что-то шепчет девушкам, а те, улыбнувшись и поцеловав его в щёки, уходят в сторону импровизированного бара. Он поправляет свою чёрную футболку и, встав с машины, тянет руку для рукопожатия. — Арсений, — тяжело выдыхает Шастун и игнорирует протянутую руку. — О, Шаст, я тебя заждался, — улыбаясь, говорит он и убирает руки в карманы, показательно хмыкая. — Зачем ты тут? — А тебе будто бы не сказали, — подмигивает мимо проходящим девушкам. — Не думал, что это будешь ты. Силёнок-то хватит? — хмыкает Антон. — А вообще, ты сначала думай, что ты и о ком говоришь. Слухи быстро расползаются. — Антош, алё, ты бандитских сериалов насмотрелся, — спокойным голосом говорит Арсений и подходит ближе. Когда они уже стоят вплотную друг к другу, он встаёт на носочки и шепчет прямо в ухо, — садись в машину и проверь. Горячее дыхание исчезает, а Арсений отходит обратно к своей машине. На его лице хитрая улыбка, а в глазах читается самодовольство. Когда Антон уже хочет подойти и въебать этому Арсению, его за руку ловит Позов, и тихо говорит: — Антох, тебе нельзя. На трассе всё выясните, — Шастун кивает и идёт в сторону своей машины. Дима обговаривает какие-то детали с этой высокомерной сучкой, а потом подходит к самому Антону сообщая о том, что заезд начнётся через десять минут. Антон молится всем богам, чтобы никогда больше не встречать Попова в своей жизни, но этот идиот почему-то решил, что приехать к Антону — лучшая идея в его жизни, хотя нет; лучшая идея — поиграть в гонки, будто бы им опять по восемнадцать. К старту подъезжают две машины, толпа взрывается аплодисментами и визжанием, она скандирует «Шаст», а Дима стоит посередине, между двумя автомобилями. Сегодня гонку начнут совсем не молоденькие девушки в еле скрывающих их достоинства юбках. В голове резко всплывает образ Позова в мини юбке и топе, Шастун сразу же морщится от такого вида. Антон поворачивается в сторону машины соперника и смотрит прямо в голубые глаза Арсения: на его губах играет ухмылка, напряжение витает в воздухе, а где-то на фоне слышится: «На старт» — взмах флагом, который заметен даже боковым зрением, «Внимание» — взмах вторым флагом, «Марш» — оба до сих пор смотрят друг другу в глаза и вдавливают педаль газа в пол. Машины срываются с места по ещё сырому после недавнего дождя асфальту, Шастун неотрывно смотрит в лицо из соседней машины, тот тоже не отводит взгляд. Антон знает эту трассу наизусть, может проехаться по ней с закрытыми глазами: всего пару поворотов, в основном же дорога прямая. Чтобы побеждать на такой трассе, нужно иметь не просто крутую тачку с разгоном сто километров в час за несколько секунд, а ещё и знание, когда и где вдавить педаль в пол, а где наоборот нажать на тормоз. Некоторые считают, что трасса вообще прямая, потому что повороты незначительные, но на самом же деле именно на этих небольших поворотах больше шансов вырваться вперёд. Глаза приходится оторвать, когда Антон понимает, что будет первый поворот направо. Нога перемещается на педаль тормоза и слегка надавливает, руль крутится в правую сторону, и, заходя на поворот, он резко снова жмёт на газ. Ещё секунду назад Арсений был где-то позади, сейчас они снова равняются. Взгляды снова сталкиваются, и он замечает, как в глазах Попова пляшут чёртики, а потом картинка смазывается, и оранжевая Тойота выбивается вперёд. Шастун, скрипя зубами, снова смотрит на дорогу и идеально проходит все повороты, остаётся ещё пару километров до финиша, и он вдавливает педаль в пол, жмёт заветную кнопку, запуская нитро, закись азота возвращается в своё газообразное состояние и охлаждается, смесь становится плотнее и вытягивает из мотора еще большее число лошадей. Рёв мотора, и он догоняет Попова, который до сих пор был впереди, а проиграть Антон просто не может. Во-первых, полетит идеально выстроенная репутация Антона-великого-гонщика-всея-Руси-Шастуна. Понятное дело, что из-за одного проигрыша мир не рухнет, и уж тем более в горящую машину за это Шастуна никто не кинет, но он не проигрывал уже пару лет, тем более, на самой простой трассе. Во-вторых, самое важное, на самом деле, ему очень хочется уделать эту выскочку, а то посмотрите, приехал тут важный, как хуй бумажный. Но похоже правда важный, и совсем не бумажный. На финиш Арсений приезжает первым, вырвавшись вперёд буквально на пару секунд. Шастун, как рыбка оказавшаяся на суше, отрывает рот и жадно хватает воздух. Ему нужен реванш, прямо сейчас, прямо здесь. Он не мог проебать ему, Арсению. Не мог — но проебал. Антон пытается взглядом выцепить машину Арсения, чтобы сначала наорать, а потом предложить повторный заезд — или лучше наоборот? Супра вместе с владельцем сначала теряется в толпе орущих зрителей, которые очень бурно встречают победителя: стучат ладонями по машине, визжат, а девушки чуть ли не пытаются открыть двери машины и запрыгнуть внутрь. А потом слышится рёв, и Попов полностью пропадает из виду. Блять.