Сплэш-энд-дэш

Время летит с неумолимой скоростью. Антон и не заметил, как прошло открытие второй автомастерской и начались подготовки к строительству новой в Санкт-Петербурге. Не заметил, как стало нормой просыпаться не одному или с неизвестным человеком, а с вполне себе известным любимым Арсением. Арсений переехал к Антону, когда они официально открыли вторую автомастерскую. В Питер продолжали кататься по надобности, а за две недели до открытия автодрома Арсений со Скруджи и вовсе укатили туда одни, к открытию подъехали и Антон с Макаром, и семейство Позовых, конечно же, в полном составе. После этого они ещё месяц прожили в Санкт-Петербурге, потому что Арсений хотел показать Антону город. И он соскучился. Антон видел, как тот горел Питером, как ему иногда не хватало культурного спокойствия, которого совершенно точно не было в шумной Москве. Поэтому у них стало нормой срываться среди ночи в другой город, и иногда казалось, что в Питере они проводят больше времени, чем в Москве. Антон не был против, тем более, была возможность проследить за работой Питерского филиала автомастерской, Макар даже говорил, чтобы Шастун насовсем туда переезжал контролировать процесс. Тему переезда они не затрагивали, будто бы не было надобности, потому что ещё несколько лет назад в самом начале их отношений это обсудили, только вот время поменялось, и Антон думает, что вполне мог бы жить в Санкт-Петербурге, а в Москву приезжать при острой необходимости. — Арс, — начинает как-то Антон. — М-м? — Может в Питер переедем, — Антон перебирает тёмные пряди волос, короткими ноготками царапает кожу головы и почёсывает за ухом. — А что изменится? Мы же и так много времени проводим в Питере, тебе, — он делает короткую паузу, — да и мне в любом случае придётся ездить в Москву. Всё, что изменится — это то, что мы будем говорить, что живём не Москва-Санкт-Петербург, а Санкт-Петербург-Москва. — Тебя всё устраивает? — Антону важно знать, что Арсению нормально жить на два города, важно, чтобы не было так, что он делает это только ради Шастуна. — Я в плане того, как мы живём, — уточняет. — Более чем, — он поднимает голову с антоновой груди, чтобы установить зрительный контакт. — До того, как мы всё это решили, я и правда думал, что будет сложно, думал, что в какой-то момент не выдержу и снова уеду в Питер. Не из-за тебя, Антон, — уточняет он, когда у Шастуна глаза непроизвольно ползут на лоб. — Я привык к этому городу, я впервые почувствовал себя здесь свободным, и я до сих пор каждый раз по возвращении сюда испытываю это чувство. Поэтому думал, что тебе нужна будет Москва, мне — Питер, и всё пойдёт по пизде. Но оно совершенно не так: мне иногда — когда приходится приезжать сюда по делам без тебя, — уезжать из Москвы не хочется. По-моему, теперь я чувствую себя свободным рядом с тобой. Арсений говорит всё это с улыбкой на лице, его глаза блестят от тёплого света прикроватной лампы, и он весь такой мягкий, спокойно рассказывает о том, что думал, думает и чувствует. У Антона где-то внутри всё бурлит и кипит от того, сколько чувств он испытывает к этому человеку. — Я люблю тебя, Арс, — и эти слова выходят так легко и привычно. — Ты же знаешь, что я тебя тоже, — он наклоняется, чтобы поцеловать. Они не первый раз признаются друг другу в своих чувствах, в их квартирах это «я тебя люблю» звучит чуть ли не двадцать четыре на семь, и самое, наверное, любимое для Антона — это: «Антон, ты такой дурак, люблю ужасно». Так Арсений говорил всего пару раз, но в этот момент было ощущение, что он лопнет от переизбытка чувств — его затапливала такая волна умиления, которая вместе с Арсением сносила и Антона. Единственное, что доставляло дискомфорт жить на два города — это пушистый питомец. Они завели серого котёнка с длинной шерстью и гетерохромией — один глаз был зелёным, а второй голубой, только он этими глазами не видел. Забирали они его из приюта месяц назад, и оказалось, это врождённая патология, но им без разницы, они его любят. Пушистика назвали Лада, потому что можно трактовать, как хочется. Лада — машина, которую они собрали вместе, Лада — женское имя. С именем, конечно, определились не сразу, потому что Арсений начал предлагать какие-то слишком элегантные для котёнка клички. Белла сразу же отлетела, потому что: — Сколько тебе лет? — 17. — И давно тебе 17? — Цен да… — Я не хочу знать, почему ты знаешь это наизусть. — Эй, вообще-то, это мем. Следующую кличку, которую Антон захейтил — Коко, потому что: «Арс, у нас кошка, а не курица». Смоки не подошло, потому что смоки устраивает Антон, когда курит дома. Ива — это дерево, а не животное. Эльза не подходит, потому что тогда нужно отпустить и забыть (Антон потом ещё несколько дней ходил и напевал эту песню). Дебра — «Арс, ты ошибся в букве: Зебра» и так далее. К имени Лада пришли случайно. Антон просто спросил: — Что с Ладой то делать будем? — он имел в виду пылящуюся в гараже машину, которая очень много для них значила. — Антон! Давай так назовём котёнка? — вскрикивает он. — Это же идеально: звучит красиво и для нас имеет большое значение. На этом и сошлись. После того сна, при воспоминании о котором у Антона до сих пор мурашки по коже, они стали меньше участвовать в гонках, но ненадолго — оба заскучали по бьющему в виски адреналину. Для них гонки были не работой, это было их общим хобби, хотя они и приносили неплохие деньги, особенно, когда погоняться хотели достаточно солидные и богатые люди, думая, что раз у них самая дорогая тачка, то и приедут они на финиш первые, но часто реальность их разочаровывала. Они не с теми связывались. Самое смешное, когда соревноваться хотели новички, Антон с Арсением стали кем-то типа легенд Московских и Питерских трасс, и многие пытались усомниться в этом. Арсений, конечно, закатывал глаза на это «легенды», но не запрещал Антону так говорить, тем более, похоже, только он так и говорил. Новички же, которые были слишком высокого мнения о себе, зачастую вообще не доезжали до финиша, либо их машина сдыхала от перегрузки, либо они куда-нибудь врезались на повороте, и тогда финиш у них был в морге — им бы успеть доехать до больницы и не сдохнуть по пути. В такие моменты снова вспоминался сон, но Антон откидывал его куда подальше, рукой хватаясь за арсеньвскую. Попов, кстати, поговаривал, что можно было бы заняться «репетиторством», помогать совсем ещё зелёным парням, учить всем тонкостям вождения. Это не ради денег, а чтобы смертей и калек было меньше. Больше, чем соревноваться со всеми, они любили соревноваться друг с другом, но просто так не интересно, поэтому заезды они устраивали на желания. Кстати, то желание, которое Арсений выиграл у Антона во время тренировок, он потратил совершенно впустую: попросил отвезти его до работы и забрать, когда сам за день до этого пил с Матвиенко, а потом — в офисе в честь подписания какого-то там контракта. Он бы сделал это и без желания. Антон сейчас со смехом вспоминает мысли о жестоком желании, где его убивали; сейчас это кажется полнейшим бредом, да и тогда не было нормой. В один из дней, когда они приехали на ещё совсем новенький автодром Арсения и Эда в Питере, Попов сказал: — Давай так, едем на жопу, — Арсений с вызовом смотрит на Шастуна и ждёт реакции, но тот поджимает губы, хлопает глазами и молчит. Не то, чтобы он сильно был против, но они никогда не обсуждали это, а сейчас Арсений предлагает это в таком виде, что вмиг становится не по себе, а потом он замечает лукавый взгляд и совершенно ехидную ухмылку. — То есть ты мне предлагаешь трахнуть меня, если выиграешь? Это получится какой-то двойной трах. — А ты думаешь, я выиграю? — с вызовом смотрит Арсений. Антон отрицательно машет головой и тогда Попов добавляет, — ну, тогда тебе и бояться нечего, согласен? — Хорошо, но если выиграю я, то… — он молчит, выбирая между «пойдём на свидание или я заберу твою машину», хотя у них давно стёрлось понятие «моя-твоя машина», а на свидание они и так могут сходить. Только на одно Арсений точно не согласится. — Я согласен, — и садится в свою машину. Выигрывает Антон, поэтому задница его остаётся целой и невредимой. Не сказать, что он сильно переживал, но на такое свидание уже давно хотелось сходить. Они едут играть в футбол. У Антона с детства любовь к машинам и к футболу, и если первое увлечение Арсений с ним разделял, то второе недолюбливал. Как-то раз Попов пытался вникнуть в происходящее на футбольном поле, он даже спрашивал у Антона, но в итоге так и остался равнодушен к этому виду спорту. После свидания Антон всё не прекращает думать о том, что предложил Арсений, а тот эту тему даже и не поднимает, но любопытство и интерес так и подмывают Антона спросить об этом. — Арс, — зовёт Антон, когда уже ломает себе весь мозг. — А? — А ты бы, ну, хотел, типа, это, — почему-то сказать это кажется сложным. — Антон, я пока ничего не понимаю, но очень интересно, — садится тот ровнее. — Я хочу сказать, что вот ты хотел спорить на задницу, это ты типа хочешь быть сверху? — вроде бы уже взрослый мужик, которому пошёл четвёртый десяток, а такие вещи до сих пор иногда сказать невозможно. — Вообще, я шутил, но в теории когда-нибудь я бы хотел попробовать. И они пробуют. Потому что с Арсением хочется всего, Арсению Антон доверяет. А на утро ловит сообщения от него. Арс Как ты? А, стоп, нет Как твоя задница? «Ну и угораздило же меня связаться таким придурком», — думает Шастун и незамедлительно отвечает.

Антон

Иди в жопу А, стоп, нет Иди нахуй

Обычно они так не общаются, но у Арсения бывает какое-то игривое настроение, когда хочется устроить какой-то недо-лав/хейт. Антон не против таким способом вносить разнообразие в их жизнь, поэтому подхватывает. Тем более, после таких сообщений может идти абсолютно слащавая переписка с признания в любви. Иногда надо делать встряску. Сейчас Антон оглядывается на собравшуюся компанию в его любимой кофейне, где стало традицией собираться раз в две недели, и понимает, что в какой-то момент, когда-то давно, его семья сузилась до одной лишь бабушки, но сейчас он стоит в кругу своих любимых людей. Под ногами бегают подросшие Савина и Тео, Илья рассказывает о том, что скоро станет отцом, Эд с Егором о чём-то спорят, а Арсений задерживает на нём взгляд и смотрит с теплом, в принципе, как и всегда. Только Антон всё не может привыкнуть к этому и каждый раз буквально растекается от таких взглядов. Лена стала менеджером, но по старой дружбе сама приносит им заказ, ставит десерты на стол, улыбается и желает приятного аппетита, а через несколько минут он слышит её недовольство очередным новым сотрудником. Тут всё так же приятно пахнет кофе, всё те же старенькие потрёпанные кресла и потёртые деревянные столы. Пока все отвлекаются на поздравления Ильи и его невесты Лизы, Антон придвигается ближе к Арсению, обнимает за талию, наклоняется к уху и шепчет: — Я счастлив, Арс. И это правда.