Сплэш-энд-дэш

Неделя пролетает незаметно. Вот только вчера было воскресенье, как завтра снова оно же. Арсений всю неделю мотается к отцу в офис, Антон же возится то с документами, то с машинами в автомастерской. По вечерам Шастун выпивает с Макаром по паре бутылочек пива, поэтому Арсений развозит их по домам, оставаясь ночевать у Антона. Среди недели они собираются сгонять на трассу, но у Арсения в последний момент появляются дела, и Антон едет один. На самом деле, за эту неделю они виделись катастрофически мало, только вечерами, когда Арсений забирал его из мастерской, и утром, когда отвозил обратно. Поэтому поговорить просто не было времени, да и уставшая после рабочего дня и двух бутылок пива голова совершенно отказывается работать, не то, что формулировать мысли для нужного и важного разговора. Сегодня выходной у обоих, поэтому целый день они валяются на диване, смотрят фильмы и отвлекаются на длинные поцелуи. Арсений, как одеяло, накрыл Антона всем телом; из-за пасмурной погоды на улице тепло чужого тела как никогда необходимо. — Арс, — зовёт Антон. — М-м? — А что дальше? — Антон стукнул бы себя по голове за такой тупой вопрос, только вот убирать руки с чужой спины не хочется. — Ты о чём? — Арсений приподнимает голову и упирается подбородком в сложенные руки на солнечном сплетении Антона. — О том, что ты живёшь в Питере, а я в Москве, — слова выходят легко, а из-за того, что этот вопрос мучил Антона неделю, то сразу же становится легче, как-то свободней от того, что он, наконец, поделился этим с Арсением. — Ну то есть понятно, мы можем ездить друг к другу, но я так не хочу. Я хочу иметь возможность видеться с тобой каждый день, хочу, чтобы максимум мне до тебя было — на другой конец города, а как минимум — на расстоянии вытянутой руки. — Я думал насчёт этого и пришёл к выводу, что тебе же в Питере делать нечего, — Антон отрицательно машет головой, потому что у Арсения интонация была между вопросительной и просто фактом. — Поэтому смысла тебе туда переезжать нет, и меня там тоже ничего не держит. — Ты же с Эдом хотел строить там автодром? — Так это можно делать на расстоянии и ездить туда раз в месяц. У меня есть люди, которым я доверяю, поэтому их можно спокойно поставить на руководящую должность. Мы можем жить на два города вдвоём, вместе? — немного не уверенно говорит он. — Но тебе же нравится Питер, — Арсений очень много говорит, что Санкт-Петербург привлекает его сильнее суетливой Москвы. Говорил он это ещё десять лет назад — он всегда хотел жить в Питере. — Мне не нравится Питер без тебя, — шепчет он, а Антон аж мурашками покрывается от столь открытого признания. — Эд прав, мы слишком милые, — оба смеются. Смех сменяется медленными, ленивыми поцелуями, Арсений подползает выше, проезжаясь по паху, руками зарывается в кудрявые волосы Антона и углубляет поцелуй. Антон руками блуждает по спине, забирается под серую домашнюю футболку Арсения, гладит мягкую кожу, подушечками пальцев медленно ведёт по позвонку. Арсений языком врывается в антонов рот, гладит нёбо, ногтями впиваясь в кожу головы Шастуна, когда тот нетерпеливо толкается вверх бёдрами. Руки Антона съезжают ниже, гладят копчик и опускаются на ягодицы, сминая то каждую по очереди, то сразу обе, вырывая тихий вздох из Арсения. Шастун перехватывает инициативу, прикусывает язык, который вылизывает его рот, сминает арсеньевские губы по очереди. Присасывается, как пиявки в Сочинских аквариумах вдоль берега, к верхней губе Арсения, оттягивает её, отпуская, чтобы та со звоном вернулась на место. Проделывает то же самое с нижней, а потом кусает её и зализывает мелкую ранку. Бёдра Арсения уже интенсивно толкаются вперёд, требуя больше внимания. Пока руки Антона потихоньку прибираются под шорты, а потом и под боксеры, тёплая, намятая кожа ягодиц приятно ощущается в антоновых сухих ладонях. Когда Арсений снова проезжает по его паху, вырывая из обоих тихий стон, который больше похож на писк, Антон больше не теряет времени. Он резко меняет их местами, нависая над Арсением и приковывая руки над его головой; тот ошарашенно смотрит на Шастуна, не понимая, что произошло. Антон губами спускается на подбородок, выцеловывает, прикусывает, а потом подаётся вправо по линии челюсти, проходится мелкими поцелуями, прикусывает мочку уха и переходит на шею. На шее пространства больше, поэтому он языком обводит вздутую вену, ощущая солоноватый вкус кожи. Арсений пытается бёдрами дотянуться хотя бы до чего-то, но Антон отстраняется от уже заслюнявленной шеи и смотрит на помутневшие голубые глаза, давая понять, чтобы он не дёргался. Слушается. Диван не кажется удобным местом для секса, тем более, когда один — шпала, а другой —мини шпала. Поэтому Антон коротко целует Арсения в губы, руками медленно ведёт по его телу, спускается ниже, пока не доходит до бёдер, чтобы одним рывком поднять его. По пути до комнаты Шастун хватается за ягодицы, снова мнёт их, пока арсеньевские губы гуляют у него по шее, втягивают кожу, оставляя синяки, а потом язык их зализывает. Он ногами обхватывает Антона за талию, словно коала ветку дерева. Антон кидает Арсения на кровать, сразу же налетая на него. Член уже стоит, неприятно потираясь об ткань трусов. Он снова впивается в губы Арсения, потому что поцелуи с Арсением — это что-то вроде наркотиков: попробовал один раз, теперь сложно остановиться. Руками Антон стягивает ненужную футболку Арсения, чтобы иметь доступ к бóльшей части его тела, проходится пальцами по рёбрам, а губами спускается к уже затвердевшим соскам. Лижет правый, медленно проходится по ореолам, а двумя пальцами левой руки трёт второй; Арсений низко стонет и вцепляется руками в плечи Антона. Всасывает покрасневший сосок и быстро-быстро, дразня, мажет по нему языком, пока второй всё ещё держит в плену своих пальцев, то сжимая, то разжимая. Арсений змеёй извивается под ним, вскидывая бёдра в желании, чтобы его коснулись. Антон отстраняется от груди и быстрым движением снимает футболку и с себя, кидая её в ту же сторону, куда полетела арсеньевская. Тянется к штанам Попова и стягивает их сразу вместе с бельём; тяжёлый член приземляется Арсению на живот, звонка шлёпая, и Арсений вдыхает. Презервативы находятся в прикроватной тумбочке вместе со смазкой. Антон выдавливает её себе в правую руку, а левой тянется к арсеньевскому члену, проводит большим пальцем по головке, вызывая у Арсения всхлип, собирает натёкший предэякуляр. Вязкая жидкость оказывается сначала на пальце, а потом и в антоновом рту. — Бля-я-ять, — стонет Арсений и падает головой обратно. Антон хитро улыбается и ведёт рукой по всей длине, вырывая новый стон. Проводит пару раз ладонью вверх-вниз, большим пальцем задерживается на головке, трёт, размазывая естественную смазку, а потом ускоряет движение руки. Резко срывается на бешеный темп; Арсений жмурится, сминает простыню и стонет. Также резко, как он надрачивал, так же резко он прекращает это делать, снова медленно ведёт по всей длине, а затем и вовсе убирает руки. От вида такого доверчивого, распластавшегося по кровати Арсения щемит не только в сердце, но и в паху, поэтому сил терпеть уже не осталось. Антон резко встаёт с кровати, чтобы снять шорты с трусами, и тут же чуть не падает обратно на кровать. — Антон, всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Арсений. — Да, в глазах только потемнело, — и он тянет штаны вместе с бельём вниз, пока на фоне Арсений хихикает. — Да, нам уже не по восемнадцать, — последнее слово обрывается на середине, когда антонов рот оказывается у него на члене. Антон ведёт языком от яиц к головке, облизывает, как леденец, со всех сторон, останавливается на головке, посасывает, языком трёт уздечку. Арсений толкается ему в рот, но Шастун хватает того за бёдра, держит, чтобы не дёргался, а потом сам насаживается на член. Для горлового у Шастуна слишком долго не было практики, поэтому берёт наполовину, двигает головой вверх-вниз, чтобы с пошлым звуком выпустить его из рта. Шастун уже хочет снова взять смазку, чтобы наконец-то приступить ближе к делу, как слышит охрипший голос Арсения: — Я тоже хочу, — капризно говорит он, будто бы ему чупа-чупс не дали, хотя, по-моему, он именно об этом и говорит. Только пока Шастун пытается подумать, точно ли Арсений говорит о минете, тот не теряет времени, привстаёт и перемещается к антоновому паху, обжигая дыханием член. Тот замирает и что-то рассматривает, а потом утыкается лицом в паховую складку и, похрюкивая, смеётся. — Антон, это что? — тыкает пальцем под бедренной косточкой. — Татуировка, — бурчит Антон, понимая, чем вызван приступ смеха. Слава Богу, а то он уже подумал, что член какой-то не такой. — Машинка, серьёзно? — смеётся, щекоча кожу. — Ой, всё. Ты, вроде, чем-то хотел заняться, — напоминает Антон, потому что тут нечего обсуждать — ему просто захотелось, он и набил. Только там не обычная машина из детской песочницы, это та, которую они собирали вместе с Арсением, просто стилизованная. — Шаст, я понял, что это за машина, — с улыбкой говорит он и тянется за коротким поцелуем. Но быстро отстраняется и без раздумий проводит слюнявой рукой по эрегированному члену, а потом заглатывает его наполовину, втягивает щеки так, что у Антона всё поджимается, и он совершенно неожиданно для себя стонет. Арсений помогает себе рукой, перебирает яички, пока интенсивно двигается головой. Антон откидывается назад, когда Арсений выпускает его член из рта и дует на головку — от контраста крышу вообще срывает, — он повторяет это ещё пару раз, пока не начинает мазать губами по всей длине. Впервые Шастун видел то, с каким удовольствием человек может сосать, потому что Арсений настолько погрузился в процесс, что не заметил, как Антон начал его окликать. Пришлось отстранять за плечи. От антонового члена до его раскрасневшихся губ протянулась ниточка смеси слюны и естественной смазки. Антон слабый мужчина, поэтому не выдерживает этой картины и подаётся вперёд, сцеловывая это с его губ. Во время поцелуя Антон наваливается на Арсения, укладывая того на спину, и тянется за смазкой. Чмокнув в нос-кнопку, он переворачивает Арсения, ставя его в коленно-локтевую, оглаживает бёдра, раздвигает ягодицы и несильно шлёпает. Льёт смазку себе на пальцы, чтобы потом медленно войти одним в Арсения. Аккуратно вводит его полностью и, не увидев на чужом лице сопротивления, начинает им двигать, то ускоряясь, то замедляясь. Вторую руку Антон кладёт себе на член, медленно оттягивает, чтобы хоть немного отвлечься. Когда Арсений сам начинает насаживаться на палец, Антон добавляет второй, оглаживает стенки, сгибает, попадая по простате. Приходится оторвать руку от члена, чтобы придержать Арсения; тот мелко дрожит и нетерпеливо стонет, насаживаясь на пальцы. — Ещё один, Анто-о-он, — скулит он, когда пальцы снова проезжаются по простате. Ну и кто такой Антон Шастун, чтобы отказать Арсению Попову. Уже давно понятно, что ему он отказать не может, поэтому, высунув пальцы, он добавляет ещё смазки, а потом сразу на всю длину вставляет три пальца, быстро-быстро ими двигая. Арсения скулит в подушку — он уже давно уткнулся лицом в постель, не в силах держаться. Снова попадая по простате, Антон вытаскивает пальцы и проводит ими по арсеньевскому члену. Упаковку презерватива приходится рвать зубами, потому что руки скользят по серебристому квадратику, только у Шастуна, конечно же, не получается, как в фильмах или порнухе, потому что первый оторвавшийся кусочек упаковки оказывается у него во рту. Приходится ещё несколько секунд пытаться его выплюнуть и, желательно, не на Арсения. Попов же продолжает стоять задницей к верху, трётся ей о ногу Антона, пока тот разрывает упаковку и раскатывает презерватив по всей длине. Льёт смазку на член, размазывает её, а потом ещё и Арсению на ложбинку, пальцами растирая возле входа. Он аккуратно, медленно, давая Арсению привыкнуть, входит в него наполовину. Арсений снова встаёт на локти, его дыхание сбившееся и похрипывающее, он сам подаётся назад, не спеша насаживается до конца на член. Антон удерживает его за талию, гладит бока, низ живота, рёбра, собирая капли пота, а потом начинает медленно двигаться, потихоньку ускоряя свои движения. Стоны Арсения разносятся по всей квартире. Он поворачивает голову к Антону: его чёлка взмокла и прилипла ко лбу, губы припухли и раскрыты в пошлом стоне. Антон выходит почти полностью, а потом резко входит обратно, налегая на Арсения, чтобы дотянуться до губ и поцеловать. Он сразу же врывается языком в горячий рот, облизывает каждый сантиметр и ускоряет движения бёдрами — те становятся мелкими и грубыми, а стоны Арсения более звонкими. Когда Шастун членом проезжается по простате, Арсений кусает его нижнюю губу, пуская кровь из ранки. По-видимому, ему становится неудобно, поэтому он снова разворачивается и из последних сил сам насаживается на член пару раз, пока не рухает лицом в подушку, заглушая стоны. Арсений освободившуюся руку укладывает на свой член и быстро начинает себе надрачивать. Антон ускоряется, дразнится, руками водит по гладкой взмокшей спине Арсения, пока не кончает в презерватив, заглушая арсеньевские стоны своими. По инерции делает пару толчков и после того, как Арсений изливается себе в руку, выходит из него. Сразу же снимает презерватив, завязывает и откладывает рядом с кроватью, достаёт салфетки из той же прикроватной тумбочки, ловит на себе взгляд Арсения, который всё ещё мутный, но там отчётливо читается: «дрочишь?». Протирает их обоих и откидывает использованные салфетки в сторону. — Получается, ты наконец-то меня обогнал, — смеясь, говорит Арсений, когда Антон притягивает его в свои объятия. — Чё? — мозг после оргазма не соображает, тем более, перед ним всё ещё лежит голый Арсений, который снова навалился на него и закинул свою ногу, а из-под одеяла выглядывает ягодица. — Ничё, Шастун, кончил первый — к финишу первый пришёл, — а его это прям веселит. — Не бойся, я реванш требовать не буду. Антон ничего не отвечает, только пальцем цепляет Арсения за подбородок и поднимает его, чтобы поцеловать. На контрасте с тем, что происходило десять минут назад, Шастун покрывает чужие губы мелкими поцелуйчиками, каждое моргание всё больше походит на залипание, хотя ещё и восьми нет. Солнце только-только заходит за горизонт, окрашивает небо в алые оттенки, отражаясь разными цветами на их голых, не скрытых одеялом телах. Антон закрывает глаза и окончательно засыпает, видя перед собой тёмную макушку, чтобы проснуться и обнаружить Арсения уже за столом с завтраком. — Ну ты и продрых, — смеётся он, смотрит на часы, которые висят напротив него. — Нам уже скоро в мастерскую ехать, хочу для заезда одолжить у тебя машину. Можно? Антон не успел ещё глаза разлепить, поэтому информация воспринимается с трудом, но он качает головой в согласном жесте и уходит в душ. Приводит себя в божеский вид, а потом направляется завтракать, хотя, судя по времени, это будет поздний обед. Пока Антон неторопливо уплетает приготовленный Арсением борщ, который невероятно вкусный и ароматный, с запахом дома и уюта, Попов носится по квартире и поторапливает его, обещая, что вечером он сможет вернуться к своему ненаглядному. Арсений выбирает антоновский сине-фиолетовый ниссан, на котором он был на их первой гонке после девяти лет игнорирования существования друг друга. Они ещё какое-то время находятся в гараже, а потом Антон предлагает, пока есть время, помочь мужикам с работой, потому что после того, как Арсений появился в городе, Шастун как-то подзабил на это. Не то, чтобы он был обязан помогать сотрудникам, которым платит за то, чтобы они ковырялись в машинах и чинили их, просто Антон сам это любит — и Арсения, вроде как, тоже. Шастун откапывает в своём шкафу, который стоит в кабинете, ненужную футболку и штаны, давая Арсению, сам же берёт вещи с крючка в гараже. Узнают, какой машиной никто не занимается, и сами принимаются за неё. Кирилл, который утром принимал машину у хозяина, рассказывает о том, что тот жаловался на скрип и попросил проверить уровень рабочих жидкостей. Второе делается легче, поэтому они решают с этого и начать. На фоне играет радио, стоит шум и гам от мужских голосов, стука инструментов и рабочих двигателей машин. Арсений пританцовывает в такт заигравшей песне и берёт в руки щуп, протирает бумажным полотенцем и вставляет его в отверстие двигателя, проверяя уровень масла. Антон безбожно залипает на том, как он осматривает щуп, кивает своим мыслям, снова протирает эту металлическую палку и бредёт к полке с моторными маслами. — Антон, помоги, пожалуйста, — зовёт его Арсений, когда не может дотянуться до самой верхней полки. Оказывается, разница в семь сантиметров в росте очень даже значительна. Арсений кажется таким маленьким и хрупким, когда указывает на нужное масло на верхней полке, как ребёнок, от которого родители убрали киндер сюрприз. После они проверяют трансмиссионную жидкость и тормозную, с ними всё оказывается хорошо, и они переходят к скрипу, о котором говорил владелец. Поворот руля даётся с особым усилием и сопровождается вибрацией — оказывается, это неполадки в шаровых опорах, их придётся менять. Потому что опора может сломаться в дороге, вывернув колесо наружу, что приведёт к смерти всех, кто находится в машине. Приходится снять колеса и при помощи щётки зачистить крепления; Арсений — с одной стороны, Антон — с другой, потом проходятся специальной жидкостью и ослабляют гайки. Антон так увлекается, что не замечает, как проходит время, и Арсений, весь извазюканный в масле и грязи с машины, сообщает, что уже пора ехать. — Давай я подъеду позже, постараюсь прямо к началу. Тут немного осталось. Арсению нужно приехать заранее, чтобы обговорить все детали заезда, поэтому смысла тащиться с ним на полчаса раньше нет, тем более, надо закончить начатое. Антон снова принимается за машину, после того, как закрывает ворота гаража за Арсением, а чтобы точно не упустить время, ставит себе таймер. Только вот из-за рассеянности Шастун оставляет телефон далеко от себя и в общем шуме совершенно не слышит разрывающийся сначала от таймера, а потом и от звонков Арсения телефон, пока не заканчивает возиться с машиной. — Блять, — выругивается он и мигом меняет грязные вещи на свежие — принять бы душ, но времени на это совершенно точно нет. Он выруливает из гаража и мчит по уже стемневшей Москве, его обгоняет лишь скорая, которой, кажется, ещё более срочно куда-то нужно. Антон надеется успеть хотя бы до конца заезда — шансов конечно мало, но он попытается. Это не какая-то супер важная гонка для Арсения, просто, вообще-то, они договаривались поехать вместе, как и в прошлый раз, чтобы всем показать, как ездят педики. Даже в мыслях это слово звучит максимально по-уебски. По дороге его обгоняет ещё одна скорая и Антон надеется, что ничего серьёзного не произошло и скорые едут в разные места. Только пока он простаивает на светофоре две минуты, та уже скрывается за горизонтом; вот кто точно обгоняет его, и ему не обидно. Антон подъезжает к месту гонок, там и обнаруживаются те две быстрые машины скорой помощи. Не заглушая мотор, Шастун выпрыгивает из своей машины чуть ли не на ходу и бежит к толпе. — Что произошло? — истерично орёт он, потому что маловероятно, что какому-то болельщику стало плохо. — Авария, чувак, — раздаётся откуда-то справа. Антон теряется, потому что всё тело резко немеет, а все мысли ускользают, позволяя придумать самый страшный исход. Его мелко начинает трясти, пока он осматривается по сторонам, замечая потерянные и шокированные лица окружающих; те что-то говорят, но сейчас не до них. Сердце бешено колотится, отбивая марш об грудную клетку; он облокачивается на девушку впереди себя и громко дышит. Вдох. На горизонте появляются медики с носилками, Антон расталкивает окружающих, не слушая возмущения, пробирается к скорой и пытается разглядеть лицо пострадавшего. Это сложно сделать, когда лицо всё в крови, а тело ободрано, но по остатком одежды и форме лица, Антон сумел разглядеть лицо подойдя вплотную. Не Арсений. Выдох. Скорая отъезжает. Антон, не теряя надежды, смотрит по сторонам, выискивая Арсения, который по какой-то причине не участвовал в заезде. Может он вообще решил не ехать, потому что захотел поваляться дома, может задержался где-то. Но его нигде нет, пока не находит Арсения там, где боялся больше всего. На других носилках. Вдох. — Он живой? — с мольбой в голосе кричит Антон. Больно смотреть не на губы, которые не можешь поцеловать. Больно смотреть на губы, которые, возможно, больше никогда не ответят на поцелуй. — Живой, живой, — нервно проговаривает один из врачей. Выдох. Когда они уже хотят закрыть двери, Шастун подлетает с вопросом о том, в какую больницу везут Арсения. Перед тем, как двери всё-таки захлопываются, Антон успевает посмотреть на безжизненное, всё в крови тело. Он чувствует столько всего, что сейчас просто разорвётся на части. Хочется просто лечь туда вместо Арсения, чтобы было не так больно. Врачи сказали, что он жив, поэтому сейчас совершенно не время для скорби, тем более ещё не по кому, и Антон надеется, что в ближайшие часы это не изменится. По пути он звонит отцу Арсения, сообщая номер больницы. А сам мчит туда сразу за скорой. Руки подрагивают, он хватается за руль сильнее, до побелевших костяшек. Пока он едет, мысли крутятся в голове, и в какой-то момент накатывает глупое чувство вины. Поцелуй. За короткий промежуток времени у них выработалось что-то наподобие ритуала, традиции: перед гоночным заездом, не важно, сидел за рулём Антон или Арсений, вместе или раздельно, они должны были поцеловать друг друга. Ему нужен был лишь поцелуй на удачу. Красный сигнал светофора раздражает, но даёт возможность немного прийти в себя и осознать, что они не в сказке, и поцелуи мало чего решают, вот только Антон опоздал и не поехал с ним. По факту, Шастун сейчас должен был ехать в третьей машине скорой помощи, а не на своей тахо. Арс любит быструю езду, любит, когда в воздухе присутствует запах смерти, это действительно доставляет ему удовольствие, это его личный наркотик, на котором Антон тоже сидит, но он то сейчас цел и невредим, а Арсений… его никто не мог остановить, он хотел участвовать в этом заезде, он в нём поучаствовал. А дальше всё, как в тумане. Он ждёт родителей Арсения, потому что без них ему ничего не говорят. Только с их появлением легче не становится: мать Арсения в слезах, а отец орёт на Антона, пытаясь хоть что-то узнать, врачи же говорят только о том, что состояние тяжёлое, и они делают всё, что могут. Антон не может сидеть на месте, расхаживает из стороны в сторону и сам уже на грани — ещё немного, и он истерично заплачет. Атмосфера больниц и до этого не казалась ему приятной: все эти стены с мерзкой зелёной краской, запах разных препаратов и односложные ответы врачей на вопросы. Всё это возвращает на двенадцать лет назад, когда он так же ждал результаты анализов мамы. Только теперь он ждёт совсем не анализы, он ждёт, когда ему скажут, что к Арсению сейчас нельзя, потому что он слаб и ему нужен отдых, а вот завтра с началом посещения можно подойти. Он надеется это услышать. Они обрели друг друга только-только, чтобы снова потерять? Нет, Антон отказывается верить в такую несправедливость жизни. Психует, бьёт кулаком по стене, но от этого никому не легче. Бьёт ещё. Ещё. Пока его не оттаскивают. — Тише, ты этим лучше не сделаешь, — успокаивающе говорит отец Арсения, поглаживая отросшие кудри. Антон ещё какое-то время брыкается, пытается вырваться, но его усаживают на стул, и медсестра начинает обрабатывать раненные костяшки. Он даже не чувствует боли. Перед глазами всё плывёт, и картинка вертится, как хомяк в колесе. Наконец-то, из операционной выходит врач. — У меня для вас плохие новости. Приносим вам… — Нет, блять, нет, — не дослушивает Антон и рвётся операционную, чтобы… чтобы что? Его задерживает охрана. Слёзы непроизвольно катятся по щекам, а он продолжает бить кулаками по твёрдой стене. Повторяя «нет», как мантру, кричит, пытается вырваться. Он не верит, это всё развод, это всё неправда, так не может быть. Это несправедливо. Вдох. Антон открывает глаза со скопившимися слезами в уголках. Проснулся. Сердце ужасно колотится после увиденного во сне, ещё и Арсения рядом не оказывается. Не может быть, это же был сон? Паника накатывает с новой силой, и он подрывается с кровати. — Арс, — тишина, — Арсений, — Антон выходит в гостиную, где Попов спокойно смотрит телевизор. — Ты тут. — Да, а ты чего не спишь? — говорит Арсений, отрываясь от экрана. — Ты чего такой напуганный, будто бы привидение увидел, — смеётся. — Мне приснился ужасный сон, — плюхается на диван рядом с Арсением и протирает глаза от слёз. — Надеюсь, ты не про наш секс, — улыбается, оголяя клыки. — Может ты не будешь участвовать в этом заезде, — Антон вертит головой, чтобы посмотреть на время. Он спал всего три часа. — Почему? — Предчувствие плохое. Арсений по-лисьи щурится и подползает к нему под бок, устраивая голову на плече. Целует в шею — без намёка на пошлость, просто ластится, как кот, тычась то носом, то губами. — Переставай общаться с Шеминовым, прошу тебя, ты становишься слишком суеверным, — он, видимо, ждёт, что Антон что-то ещё скажет, но у него в голове только и бьётся мысль, что он никогда не хочет пережить то, что увидел во сне. — Антон, — он поднимает голову с плеча, хватается руками за его лицо, гладит большими пальцами линию челюсти. — Сон — это сон, он не имеет ничего общего с реальностью, но если тебе будет спокойней, то мы можем завтрашний день провести так же, как и сегодня. — А можно мы в этот план ещё добавим борщ, — улыбается Антон, — всё-таки начало у сна было хорошее, — Арсений кивает на это предложение и, коротко поцеловав его в губы, снова укладывается на плечо. — Спасибо, Арс. Выдох.