White and red moon

      С утра, точнее, в обед (ведь два часа дня ближе будут именно к нему), Чонгук, умываясь перед зеркалом, обнаруживает, что ничего не обнаруживает. На шее.       Всё ещё идеально гладкая.       Звать Тэхёна не хочется, в кровати его не было и неизвестно, где он вообще находится. Ведьма вспоминает недавние события недоумевая. Вампирёныш просто не укусил его? Даже получив разрешение? Или просто побоялся, что не остано́вится на договорённом?       Чонгук надеется, что причина такова. Было бы очень мило с его вампирской стороны.       Обнаруживается партнёр на кухне, готовящий что-то. Запах жареного мяса шкварчит на плите.       Чонгук, не здороваясь и не чувствуя ни капли стеснения, сел за небольшой столик, прислонённый к стене, с единственным стулом. Тэхён, вероятно, обычно ел за ним. Обитый бархатом стул был явно перетащен из столовой. Вампирчик, видимо, не оценил возможность есть за огромным столом. В одиночестве.       Размышляя, Чонгук не забывал разглядывать, он надеется, доставшегося ему вампирёныша. Свободные штаны и опять молочная рубашка. Он смеётся?       Тэхён ставит сковороду на стол, на подставку под горячее в форме растекшейся капли. Выполненную из красного дерева.       Чонгук удивлён, что сразу не заметил такой яркий предмет интерьера. Его пробивает на мелкий смешок, когда он понимает, на что подставка похожа. Тэхён вскидывает брови, желая спросить о странной реакции, но ему не дают.       — Это лужа крови?       — Где? — они вместе пялятся на чугунную посудину с мясом.       — Под ней.       — Эм, да? Наверное, — когда до Тэхёна, наконец, доходит, о чем идёт речь, он переводит взгляд с Чона на всё ещё невидимую подставку. И начинает смеяться. Ведьма не совсем понимает, но тоже мелко усмехается.       — Я просто думал, что это чернила, — между одышкой от смеха поясняет, — ну, это – клякса.       Смешки растворяются в повисшей неловкости ситуации. Тэхён достаёт тарелки и замечает:       — Я зажарил посильнее, пойдёт?       — Неплохо, — Чонгук кивает, рассматривая готовое блюдо, — Вампирчик любит с кровью?       Тэхён хмыкает, не комментируя. Но себе в тарелку тоже накладывает.       Чонгук невозмутимо берёт палочки, начиная трапезничать, не дожидаясь вампира и прекрасно помня, что в столовой лишь один стул. Тэхён оглядывается и тоже понимает это. В очередной раз хмыкнув, наблюдая за уже уплетающей поздний завтрак ведьмой, уходит в столовую.       Чонгуку смешно. В чужом доме чувствовать себя хозяином совершенно прекрасно. Когда, наконец, и вампир присоединяется к трапезе, ведьма решает поговорить.       — Хорошо поспал? А то ночь будет длинная.       — Вампиры выносливые, разве ещё не убедился? — язвит.       — Ты попадёшь на территорию, кишащую ведьмами, и каждая из них тебя ненавидит, — устрашающе проговаривает Чонгук. — Разве не страшно, вампирёныш?       — Думаю, мой будущий муж меня защитит, — легко парирует Тэхён.       — Надейся, — Чон вдруг хитро прищуривает глаза, — Вдовым ведьмам тоже хорошо живётся, — только тут Чонгук лукавит. Луне очень не понравится, если Тэхён помрёт раньше, чем они заделают ребёнка.       Тэхён этого не знает, поэтому просто нервно смеётся в ответ. Видимо, надеется, что это просто шутка.       За беседой, что больше похожа на странные попытки игривого флирта с примесью язвительности, они расправляются с едой. Тэхён, кстати, даже не поморщился, хотя такая еда ему удовольствия явно не доставляет.       Чонгук ведёт за собой только вымывшего посуду вампирёныша обратно в спальню. Мужчине нужно очень обсудить одну волнующую деталь. Шею.       Чонгук без капли стеснения садится к изголовью кровати. Откидывает голову назад, открывая вид на прекрасную гладкую шею. Всё под внимательным вампирским взглядом. Произносит только одно слово-вопрос:       — Почему? — для большей наглядности, прикрывая веки, проходится кончиками пальцев по открытой коже.       Тэхён молчит несколько томительных секунд, прежде чем ответить.       — Два сладких десерта пробовать одновременно слишком глупо, — продолжает внимательно смотреть – ждёт реакции.       Чонгук одаривает вампирёныша смехом.       — Хорошо. Тогда сначала расскажу, что тебе предстоит, а то, попробовав, поплывёшь.       — Что там такого у вас интересного? — Тэхён заползает на кровать и садится рядом, едва касаясь коленом чужого бедра.       — Во-первых, слушайся меня, что бы я не говорил. Традиции могут быть реально бредовые, — задумчиво произносит, стараясь припомнить что-нибудь важное. — Во-вторых, будь осторожен и не отходи ни на шаг. Надеюсь на их благоразумие, но ты всё ещё вампирёныш.       — Только правила? — немного удивляется. Ему хочется услышать что-то интересное о шабаше.       — А что ещё? — Чонгук не совсем понимает, зачем знать всю ересь.       — Ну… — смотрит вдруг просящим взглядом. И Чон вспоминает, что его будущему мужу всего восемнадцать. Что ему всё ещё интересно всякое.       — Хорошо, — вздыхает. — Там будет три группы: молодые, молодожёны и старшие. Сам понимаешь, к кому мы относимся. Например, молодняк – это шестнадцатилетние ведьмочки на своем первом шабаше. Они только вступают в силу. Всеми обрядами управляют и проводят старейшины ковена десяти . Иногда заглядывает верховная ведьма.       — А у мелких тоже есть условия?       — Как будто ты их многим старше, — усмехается ведьма. — Точно, это вообще ужасное правило – нужно быть девственным. Невероятно меня бесило.       — Разве шестнадцать это долго? — недоумевает вампирёныш. Но что с него взять, тонкостей не знает.       — Давай поясним, — недовольно фырчит Чонгук. — На шабаш, что в шестнадцать, что в тридцать ты идёшь только при достижении полных лет, — выдерживает короткую интригующую паузу, — Только вот шабаш раз в год, а день рождения у меня в конце июня.       Сначала Тэхёна пробирает сильный хохот. Потом, когда ведьма толкает его в бок, он старательно сочувствует.       — Согласен, достаточно плохо, — между смехом отвечает, стараясь успокоиться.       — Не представляешь. Пока мои ровесники развлекаются на все стороны, ты вынужден сидеть дома. Потому что традиции. Да и маменька никому не доверяла.       Тэхён порывается сказать, что они тоже сидят, только Чонгук перебивает:       — Знаю я ваше взаперти. У нас реальный домашний арест. Под страхом смерти выпускают. От случайной связи вы не лишитесь любви Луны, — строго проговаривает. Не первый год с вампирами якшается. — Кстати о маменьке. Уверен, она будет там. Вот и познакомитесь.       На этом моменте у Тэхёна пробегают мурашки. О встречи с родителями ведьмочки он как-то не подумал.       — Эм, да?       — Чон Миса. Не забудь имя и не переживай. Ты в любом случае ей не понравишься, — и смеётся.       Они разговаривают ещё долго. Чонгук рассказывает о некоторых элементах обряда и в принципе, о жизни ведьм. Тэхён может только слушать. Увы, ведьма о вампирах знает слишком много.       Совсем незаметно и постепенно от важных тем перешли к нескрываемому флирту. Со стороны вампира в большинстве.       — Пробовать-то, наконец будешь? — обязательства должны исполняться. Перед самым выходом Чонгук не хочет быть укушен.       — Кому из нас ещё не терпится? — подтрунивает. Но, получив строгий взгляд и предупреждение:       — Тэхён. — шутки про это ведьме не заходят.       — Извиняюсь, господин ведьма, — сразу идёт в отступление.       Чонгук вновь тянет его ниже, раскрыв доступ к шее, прислоняет. Удерживает руку в волосах, перебирая прядки. Произносит, как и вчера, чётко. С угрозой:       — Четыре глотка – больше вырублю.       Тэхён чувствует крепкую хватку, казалось бы, нежной руки. Но голову держит крепко, дёрнешься – скальп снимут.       Чонгук ощущает щекотное дыхание, а потом и широкие мазки. Тэхён явно увлекается, вылизывая шею от самой скулы и почти до ключиц. Не спеша переходит на поцелуи, заставляя ведьму покрываться мурашками и едва не закатывать глаза от нежности и удовольствия.       Резкий неожиданный прокус вырывает хриплый вскрик. Совсем не больно, даже в какой-то степени приятно, ощущается странными толчками крови внутри.       Чонгук считает. Разнеженность позволяет вспомнить о своих словах только на пятом. Чон собирается вырубить непослушного вампирёныша в ту же секунду, как понимает. Одна важную деталь. Именно клыки оставляют незаживающие шрамы, и если его вырубить сейчас, можно повредить собственную кожу и плоть.       Почему когда Чон тренировал именно это заклинание, он не учёл этот простейший факт. Нужно было у Юнги поинтересоваться, как он в универе с этим справлялся. Тот же как-то вырубал вампиров без причинения вреда собственному здоровью.       Крепко сжимая и натягивая чужие тёмные волосы в кулаке, Чонгук шипит уже на седьмом глотке:       — Убрался, блин, вампир, — шипит удушающе, как настоящая ведьма. Свободной рукой сжимает плечо присосавшегося.       Как только Тэхён вытаскивает клыки и проводит по ране языком зализывая, его вырубают.       Почувствовав обмякшее тело, Чон расслабляется. Нельзя доверять этим вампирёнышам.       А ещё нужно срочно пересмотреть собственную систему защиты. Ну, или всё же поболтать с несносным Юнги. Дриада.

***

      Чонгук с улыбкой наблюдает, как Тэхён вертит голову в разные стороны, стараясь осмотреть как можно больше нового. Правда, держится очень крепко за руку Чона, иногда спотыкаясь. Равновесие все ещё не особо восстановилось. Старший не хило приложил его, не рассчитав силы, разозлившись на ослушавшегося Кима.       Сперва Чонгук ведёт его сквозь густые ветви деревьев к поляне первого посвящения. Луна скрыта тёмными облаками – до начала ещё много времени. Ночь и без серебряного света яркая.       Потрескивающий костёр ещё не разгорелся в полную силу, но освящает хорошо. Молодые ведьмы, видя сцепленные руки, сначала не обращают на них внимания, пока не разглядывают сущности Тэхёна. Чонгук внимательно следит за их реакцией – молодые их будущее. Вражда старых поколений бессмысленна.       Сначала две ведьмочки тихо перешёптываются, но из-за шелеста леса их, конечно, не слышно, но то, о чём они говорят, Чонгуку и так понятно. Новость, как весенний ручей, журчаще растекается по толпе. Один за другим присутствующие оглядываются на них. Смотрят заинтересовано, не с отвращением, а с юношеским любопытством. Тэхён смотрит с не меньшим интересом и восторгом.       Старейшин ведьм, входящих в великий ковен десяти, в лесу ещё нет. Они приходят последними, как самые важные гости.       Маленькая ведьма (очень мило со стороны Чонгука называть их маленькими, учитывая, что его будущий муж старше их на два года), в льняной, как и все присутствующие здесь, рубахе, подходит к ним, мелко кланяясь. Неловко теребя ткань между пальцев, обращается к ведьме.       — Ваш жених и правда вампир?       — Самый настоящий, — наклоняясь к ней, шепчет Чонгук. Свет огня играется с камнями в перстне на ее пальце. Клан Чхве узнаваем – сильная будет ведьма.       — А разве так можно? — тоже шепчет. Тэхён, не отпуская руки, даёт им мнимую уединённость, разглядывая веселящихся ведьм.       — Конечно, если это любовь, — лукавит Чонгук. Но только в слове любовь. Запрета никогда не было. Он не говорил Тэхёну о том, что вампиров не только ненавидят, но и считают недостойными. Неблагословлённые.       Ведьмочка задумчиво переводит взгляд со сцепленных рук на шею старшего и обратно.       Не прощаясь, Чонгук отстраняется, выпрямляясь. Тянет своего вампирёныша, на которого все ещё глазеют обратно к тропинке, испытывая лёгкое дежавю.       — Сейчас ты почувствовал почти тоже самое, что и я вчера в баре.       — Почти? — усмехается.       — Да, — ведьма улыбается лукаво. — Вот когда дойдём до нашей поляны, тогда взгляды захотят тебя сожрать.       Тэхён вдруг вспоминает, что он является единственным вампиром на сотни ведьм. Но на такую угрозу лишь нервно сглатывает.       Весело переступая через корень на дорожке, Чонгук продолжает:       — На третью поляну не пойдём. Молодых родителей нервировать не будем.       Чувствуя пробежавшие мурашки Тэхёна, мужчина поддерживающе сжимает руку. Вывел, называется, вампирчика погулять к ведьмам.

***

      Чонгук чувствует взгляды, полные осуждения в его сторону и ненависти в сторону Тэхёна. Ведьма показательно прижимается ближе.       Все сидят на мягкой молодой траве вокруг костра и дожидаются прибытия старейшин. Мать Чонгука если и придёт, то руководить обрядом не их будет точно. Подготовленный котёл с водой стоит на небольшой каменной плите. Такая же лежит, касаясь костра – на ней будут разогревать.       На поляне стоит непривычная, напряжённая обстановка. Обычно гуляния весёлые, но шипящие взгляды явно указывают, кто мешает им отдаться беззаботному веселью. Долгую паузу молчания не выдерживает парень ведьма, являющийся сегодняшним помощником старейшин. Видимо поэтому почувствовавший вседозволенность.       — И кого ты припёр, Чон? — голос насквозь пропитан невежеством.       — Жениха, — коротко и чётко. Без присутствия старейшин все горазды на язык.       — Какой он тебе жених? До сих пор, поди, не укушенный шатаешься, — продолжает дерзить, не обращая внимания на замерший народ у костра. Ведьмы, в отличии от вампиров, знали, что скрытая шея в присутствии кровососов означает её чистоту и неприкосновенность, а не наоборот.       Но сегодня Чонгук надел ленту на шею по вампирскому обычаю. Дабы выбесить присутствующих на шабаше максимально сильно.       — Не хотел расстраивать вас сразу, — игриво отвечает Чон. Тэхён незаметно тормошнул его, предупреждая, что к ним кто-то направляется. Лучше момента не подобрать.       Ведьма легонько щипает Тэхёна, давая команду. Вампир на глазах у всех и у только что прибывших, которых ещё не успели заметить, снимает хлопковую ленту.       Старейшины замирают, так и не ступив на траву поляны. Ведьмы внимательно рассматривают открывшуюся им шею. А возмущавшийся помощник застывает с открытым ртом, разглядывая свежую вампирскую отметку.

***

      С присутствием вампира под боком, не получив возмущения от старейшей, кажется, временно смиряются. Прожигают только недовольными взглядами.       Читая обрядные песни, глава семьи Чхве, сегодняшняя представительница ковена, варит связующее зелье. Тэхён зачарованно наблюдает. Таинства ведьм ему в новинку. Как и его присутствие здесь для остальных.       Поляна вдруг погружается в тишину с последним светлым паром, вырвавшимся из котла. Зелье, что является одним из главных элементов заключения ведьминского брака, готово.       Каждая пара подходит по очереди к старейшине и получает по чаше в руки. Чонгук без зазрения совести осматривает молодожёнов. Они не единственные разномастные на этом празднике. Один за другим выпивают и оборотни, и эльфы, и даже одна дриада. Ведьма усмехается.       Под всё ещё осуждающими взглядами они за руку подходят. Осознание, что Чонгук наконец, вот-вот выйдет замуж, почему-то не нервирует, а наоборот. Успокаивает.       Тэхёну, на удивление, протягивают полупустую чашу первому. Тот, оглянувшись на свою ведьму, сжимает руку крепче и медленно подносит к губам. Чонгука настораживает, как помощник заглядывает в рот его почти мужу. Глубже вздыхает, чтобы успокоить нарастающее вдруг из ниоткуда волнение. И понимает, что не так.       Чаша вмиг оказывается у ног старейшины, а содержимое на её расшитой рубахе.       Тэхён удивлённо пялится на Чона, не понимая, что произошло, как и почти все вокруг. Чонгук же, справившись с секундным шоком, резко поясняет:       — Вражда враждой, но покушение на моего мужа… — его перебивает этот ненавистный помощник.       — Он ещё не твой муж.       — Покушение на моего мужа – это то же, что и на меня, — Чонгук злым взглядом одаривает старейшину и, чтобы все услышали, произносит громче: — Дай ему чашу, что не смазана мерзкой вербеной.       Тэхён оборачивается на мужа, прислоняя неожиданно задрожавшую ладонь к губам, которые едва ощутимо пощипывает. Вампир на тёплый приём и не рассчитывал, но отсюда собирался хотя бы уйти на своих двоих. На них всё ещё продолжают пялиться, а просьбу Чонгука и вовсе игнорируют. Ведьма знал, что не осчастливит никого своим выбором. Но этот мерзкий поступок удивил даже его. Такое подлое оскорбление и пренебрежение Чон не простит.       На молчание со стороны, сам берёт чашу, предварительно понюхав, наполняет в склянь и выпивает половину. Оставшимся сам поит Тэхёна.       Ему всегда было плевать на чужое мнение, но сейчас, ощущая пожирающие невысказанные недовольства этих глупцов, чувствует себя как никогда правильно. Не он первый нарушил традиции. А ведьмы, что, решили убить его вампира на их свадьбе. Поэтому на всё ещё замерших от вопиющей наглости старейшину и остальных отвечает слишком легко:       — Продолжать будете? — и возвращается с Тэхёном на место.       Чонгук привык к нелюбви своих сородичей. Мелкие пакости он всегда прощал, с глупцами ведь не возможно разговаривать. Эту старую ведьму, что ощутила вседозволенность, находясь на высоком посту, Чонгук запомнит. Он никогда не любил грязные методы, но если вовремя не засадить зевак, избежать бунта не удастся. А дочку клана Чхве он знает.       Поляна вновь оживает под обрядными песнями, затянувшимися голосами, будто ничего не произошло. Минут через сорок, когда оставшееся зелье выпарится из котла, они перейдут ко второй, заключительной части.

***

      Тэхёну немного не по себе от мысли, что его пытались отравить. Родители рассказывали, что ведьмы бывают очень жестоки и коварны. Но так как вампиры редко бывают в их окружении и в какой-то степени сильнее большинства, то он просто забыл, расслабившись, что для ведьм вампиры –настоящие кровные враги. Только и воспоминания, и произошедшее не даёт должного испуга. Нормально ли проигнорировать ситуацию?       Такие ведьмы, как Чонгук – исключение. Даже не так. Такие существа без предрассудков, как Чонгук исключение. Прошло чуть больше суток с их очного знакомства, как Тэхён ему уже по гроб благодарен и обязан. О, Луна, за такого удивительного мужа он готов потерпеть до конца этого вечера. А может и до конца жизни.       Большее негодование и рассерженность у Кима вызывает то, что он не учуял вербену. А покушение, будто пустяк, растворяется в мыслях, стоит Чонгуку облокотиться на его плечо и начать перебирать пальцы ближней к нему руки Тэхёна. Храброму господину ведьме тоже нужна передышка.       Сейчас к ним никто не подходит и не разговаривает. До завершения обряда нельзя. Это время для их единства. Тэхён уже мельком видел мать Чонгука. Статная ведьма, несмотря на обычную рубаху, в ней чувствуется крепкость и элегантность. Обилие белесых аур слепит глаза, но рассмотреть, что во взгляде госпожи Чон присутствует лишь недовольство удаётся. Она вовсе не выглядит удивлённой, даже когда лунный свет падает на укушенную шею Чона.       Они не говорят о произошедшем. Может, боятся испортить перевариванием гадкого поступка, не такой уж и весёлый вечер. Поэтому они просто перебрасываются небольшими разговорами о течении обряда всё свободное время до последнего этапа.       Тэхён самую малость надеялся на романтику предстоящего события. Однако ведьмы оказываются хуже, чем он мог подумать. Это упущение прекрасного в моменте свадьбы расстраивает Кима сильнее, чем вербена в чаше. Когда они, наконец, вернутся с этого шабаша, Тэхён обязан устроить им ещё раз свадьбу, только уже по вампирским традициям. Если господин ведьма согласится.

***

      — Ведьма Чон Чонгук из клана Чон связывается узами брака с вампиром… — последнее слово с сухих губ старейшины тянется ядом, а Чонгук в который раз шепчет нужное имя. — Ким Тэхёном, дабы получить благословение Луны на их мольбы соединиться всеми дарованными нам способами.       Закончив клятву, старшая ведьма должна сделать каждому надрезы на ладони. Чонгуку совершают быструю и недлинную, чтобы высочить достаточно крови и при этом оставить небольшую рану. Когда следом рассекают ладонь Тэхёна, Чонгук не уверен, из-за чего тот начинает шипеть: то ли запах его крови, мгновенно пробравшийся через ноздри под кожу, пробуждает агрессию, то ли из-за широкой полоски, едва ли не в двое больше и глубже пореза Чонгука. Кровь вампира тёмно-алая, тягучая, сочится так медленно, что концы раны начинают зарастать быстрее, чем в чаше набирается нужное количество. Вампиров не за красные глазки людишки кличут бессмертными. Когда образовавшуюся смесь перемешивают, Тэхён притягивает ко рту пострадавшую ладонь Чона и невозмутимо облизывает.       Чонгук смотрит завороженно, как чужой язык собирает остатки красного на коже. Лицо старой ведьмы искривляется в отвращении – Чон посмеялся бы, да слишком занят разглядыванием действий вампира. Вампирская слюна не особо сильно увеличивает скорость заживления, но дезинфицирует на отлично. Тщательно облизав, Тэхён касается губами ладони и отпускает руку. Глаза его вновь сияют. Рубинами.       Покашливанием ведьма привлекает внимание слишком отвлёкшейся друг на друга парочки. Мнение Луны должны узреть они обязательно, хоть старая и против. Луна выше. Ведьмы никому не признаются, но самая основная причина, разрушающая ненависть заключается в том, что ведьмы, по преданию, считаются благословлённые Луной, а вампиры, являясь единственными существами, носящими в себе магию, и не поклонялись Луне, считались едва ли не проклятыми.       Чонгук фокусирует взгляд на трескучем костре. Их смешанная кровь, попав на шабашный особый огонь, должна испарится цветным дымом, указывая на благословение или не, Луны. Чон хватается за ладонь вампира. Он всё ещё не уверен, что точно правильно истолковал предсказание от дриады. Хочется зажмуриться перед неизвестностью.       Белоснежный дым густо исходит в чернеющее небо под удивлённые ахи и вздохи со стороны ведьм. А Чонгук счастливо улыбается, стаскивая чужую руку в своей, ведь чем белее и ярче дым, тем сильнее довольна Луна. Даже если он и не выполнил указ Юнги, у него уже есть благословение Луны.

***

      Пребывая в ощущение мнимого спокойствия, магию у Чонгука теперь точно никто не отберёт, из его головы вылетает совсем новая, взятая от обычных людишек традиция. Ведьмы, видите ли, чаще других контактируют с ними. Поэтому, когда молодой парень подходит к ним со шкатулкой, ведьма теряется. Тэхён вопросительно смотрит на него, а ему нечего сказать.       Очередная подлянка от ведьм. У него в начале вечера не спросили обручальных колец, чтобы преподнести. А сам Чонгук и забыл. Но главное, что он забыл их и сдать, и принести на шабаш, и изначально купить. Заминка в его размышлениях тянется секунд пять, но, кажется, проходит вечность. Чон прекрасно знает, что шкатулка определённо пуста, а ещё то, что старшая ведьма наверняка сейчас смотрит на них и мерзко улыбается своей шутке. Видимо, совсем позабыв, что Чонгук не та ведьма, что не даст себя и свою честь в обиду.       Чонгук всё ещё чокнутая для всех ведьма, так что побыть ей ещё немного ему не жалко. Чон принимает решение быстрее, чем замечает подходящую мать. Он снимает фамильный перстень, беря под всё ещё озадаченный взгляд вампира его руку, и одевает на безымянный палец, нервно вздыхая. После протягивает свою руку, побуждая Тэхёна вытворить тоже самое. Когда безымянный отдаёт холодом, кольцо подстраивается как влитое. Чонгук нервно смеётся, точно слыша, как зубы рядом стоящей ведьмы скрипят. Мать Чонгука позволяет себе сдержанную улыбку, убирая мешочек с обручальными в карман.       Тэхён вторит Чону смешком, не совсем понимая, что должно было произойти на самом деле. Чонгук неожиданно притягивает его в объятья, продолжая посылать лёгкие смешки ветром ему в затылок. Руки, устроившись на чужой спине, ощущаются слишком правильно. И то, как крепко перстень слился с пальцем, говорит о том, что, кажется, он всё-таки, как и когда-то мечтал, стал частью ведьминской семьи.