White and red moon

      — Чувствую в тебе дитя благословенное, ведьма, — сухой голос разрезает тишину в помещении. Чонгук, сидя за дубовым столом в защитном или гордом жесте, быстро накрывает живот ладонями, убрав их с колен. Напротив него сидит старая, даже можно сказать, древняя ведьма в куцей накидке и льняной рубахе. Но видит насквозь.       — Ишь... — вздыхает, глядя мутными глазами. Чон не уверен, видит ли она. — Чего пожаловал? С десяток лет ко мне не нагрядовали молоденькие... — растягивает слова, медленно проворачивая в тощей руке над столом необычные бусы, очень похожие на чётки.       — Я много лет искал ответы, почему у ведьм такие устои, — Чонгук устал постоянно объяснять. — Почему ведьмы так жестоки к соблюдению обрядов?       — Сразу в лоб выкладываешь... — на секунду она будто задумывается. — Весь в отца. Он был всегда и во всём первый, — усмешка касается её губ. — Первый и покинул наш мир.       Чонгуку кривится на не совсем удачную шутку. Отца он своего не особо помнит, но то, что он был ведьмой, за которого не стыдно, знает точно. Лучше всех. Чона не печалят разговоры об отце, просто вспоминать его в таком ключе не стоит.       — Ишь, какую ведьму в наследство оставил. То-то веселятся эти верховные с тобой, — продолжает старая, будто не замечая чужого недовольства. — Ну, ничего, ещё пуще будет, — резко смолкает и хмурится. — На чём остановились?       — Происхождение правил, — не растерявшись, отвечает Чонгук. Его предупреждали о странностях этой ведьмы.       — Ох, точно, — вдруг подскакивает слишком резво для своих лет. — Чаю заварить? История-то долгая.       Чонгук не хочет показаться невежливым, ведь информация, полученная здесь, может оказаться очень ценной. Но и согласиться не может. С самого замужества и его, и мужа слишком часто пытались отравить. Ведьмы всё никак не могут смириться.       — Извините, откажусь, — причина отыскивается быстро – Чон вновь прижимает ладонь к животу. Он хоть и всё ещё почти полностью плоский, но эта ведьма поняла сразу.       — Как хочешь, — старая подходит к печи, которая увешана различными сушёными веточками трав, устанавливает чайник в печурку.       Чонгук только сейчас опознаёт странное глухое трескание, как звук горящих полений из печи. Ведьма же, вытащившая откуда-то ступку, ставит на шесток и скидывает туда, если Чону не изменяет зрение, вербе́йник. Не такой страшный, как схожее по звучанию растение, но относится к первоцве́там и используется в рецептах не особо часто.       Кухня у неё небольшая, поэтому он старается аккуратно наклониться к столу, чтобы рассмотреть все ингредиенты. Следом, под внимательным взглядом Чонгука туда же отправляются и корень гиаци́нта, соцветия а́рники, листочки цми́на. Когда сухие пальцы, крепко сжимая пестик, привычно, за считанные мгновения растирают сухоцветы в пыль, Чонгук вместе с прибежавшими из ниоткуда мурашками вспоминает, чего это рецепт. В её ступке мраморно-зелёного цвета – пурга для клятвы на крови.       Всё у ведьм, закреплённое кровью, имеет высочайшую важность и значимость. Каждой ведьме вместе с азбукой вдалбливают, что кровь слишком важный ингредиент, а клясться на ней, не подумав, ни в коем случае нельзя. Ведь исход нарушения такой клятвы прост, как мир – кровь за кровь. То есть банальная смерть. В посмертном заключение скажут: отравление аконитом.       — Чего побледнел, молодочек? Чегось заболело? — смеётся старая. Чонгук тяжело вздыхает и качает отрицательно головой. Он не пугливый и эмоции хорошо обычно скрывает. Просто последний месяц у него с этим небольшие проблемы. Благодаря небольшому чуду внутри него, Чонгук немного не в ладах с собой. Самую малость.       – Эт очень-очень хорошо, — причитает, садясь обратно. На столе оказывается глиняная пиала с порошком для клятвы, он удивляется – когда только успела пересыпать, и небольшой изогнутый нож. Чон уверен, из кости.       — На неразглашение, госпожа Юн? — Чонгук пришёл за ответами на вопросы, на которые всегда получал молчание. Значит, информация максимально конфиденциальная. Засекречено ценой жизни.       — Сообразительный малец, — улыбается. — То-то такого папку ему выбрал, — ласковая интонация сменяется стальной слишком быстро Чон не успевает обдумать сказанное. — Всё произнесённое в этом доме останется в этих стенах. Никто ничего никогда не должен узнать, слова, произнесённые здесь из твоих уст, здесь и останутся. Руку.       Чон послушно протягивает, не жмурясь на рассечение собственной ладони. Молча смотрит, как кровь крупными каплями стекает в посуду. Слишком привык. Для него такой способ получения собственной крови для различных зелий просто обыденность. Чонгук перевязывает рану платком из кармана. Жаль, Тэхёна рядом нет.       — Слышал когда нибудь сказку о семи племенах? — заискивающе начинает, пока в пиале дымится зелье.       — Нет, — секунду подумав, отвечает.       — То-то же, — кривится. — совсем искоренили всё, недоумки. Ну, слушай.       Когда-то давно на всей территории земли существовало всего семь племён. Луна тогда слышала их мольбы чётче и чаще. Зла в том мире было намного меньше. В то время ещё не существовало делений на расы, и все племена были одинаковы. В крови у них всех текла магия.       Время шло, селения расширялись, существам, что поклонялись Луне, стала требоваться помощь.       Первыми воззвали с молитвами народ, ведомый Луной более других. Они просили возможность вылечить своих больных. Их поселение находилось меж гор и лесов. Ветра и обвалы забирали слишком многих. Луна, услышав их, разгневалась, она оберегала их, дарила им жизнь, а они были недовольны тем, что имели. Луна милосердно согласилась благословить их и одарить возможностью готовить небывалые отвары и пользоваться магией, текущей внутри них. Но выдвинула им условия, гнев её ещё не утих: в шестнадцать приходить невинными на поклон, Луна сама определит достоинства каждого; к тридцати пяти иметь суженную пару, Луна сама обвенчает, к сорока пяти иметь семью, Луна сама благословит детей. Ослушайся хоть кто-нибудь, свой драгоценный подарок она у того заберёт навсегда. В конце, немного подобрев, Луна окрасила их магию в серебряный, свой любимый цвет.       С той поры те стали зваться ведьмами, благословенные Луной.       Следующими попросили помощи живущие на окраине дикого леса. Зверьё из непроходимых чащ стало слишком наглым, грызя глотки жителям посреди бела дня. Луна, уже почти успокоившись от наглости своих подданных, вняла их просьбе. Наделила их силой оборачивания в хищных зверей. Их условиями стали: зависимость от её сияния и суженного на всю жизнь выбирала лишь Луна. Магия в венах окрасилась в тёмно-синий, как ночь, в которой самыми сильными зверями стали они.       Это племя с тех пор так и стало зваться оборотнями.       Третьи обратились с мольбой во время летнего солнцестояния, когда лес, среди которого они жили, вспыхнул костром. Тот народ всегда лучше всех ладил с природой и слишком любил растения. Они просили возможность предупреждать пожары, чтобы уменьшить ущерб. Луна одарила их сполна даром предвидения, ведь впервые просили не для себя. Условности, конечно, были и у них: полная связь с деревьями и лесом, покинуть надолго не смогут; существо, к которому они будут пылать благодарностью. Магия соединила зелёным их жизни с жизнью деревьев.       Этих стали величать дриадами.       Позже воззвали жители гор. Они были горазды на изобретения и достаточно смышлёны. Столкнувшись с проблемой которую их умы были не в состоянии решить, они попросили знаний. Луна даровала им вместе с сообразительностью ловкость и внешность, подходящую им для счастливой жизни. Луна уже совсем подобрела, поэтому условия со своей стороны выдвинула совсем крошечные. Фиолетовым растеклась магия, даруя нехилое воображение.       Острые ушки эльфийского народа удивительно отличают их племя от других.       Пятыми взмолились проживающие на роскошных лугах и полянах. Во время очередного вооружённого конфликта соседних племён они просили мира. Их любовь к цветам и всему живому тронула Луну. В дар получили способность управлять живой магией, окрасив в золотой их жилы. Невысокий рост и запрет на использование сил со злыми намерениями не сильно изменили жизнь тех существ.       Феями, словно чудом прозвали этот народ. Шестыми воззвали те, чьи территории расстилались бескрайними полями. Они попросили золотых богатств. Луна сильно прогневалась, даже просившие первыми не вызвали в ней столько злости. Луна милосердна, богатствами материальными одарила, только взамен отобрала текущую в их телах магию. Они стали бесцветны и болезненны, длина жизни сократилась втрое, а в иерархии силы их сместило в самый конец.       Те, на кого до сих пор Луна зла, зовутся людьми.       Самое последнее, седьмое племя, живущее у большой, неугодной воды на земле, что почти не плодит, исправно молилось Луне. Шли годы, превращаясь в столетия, но они так и не падали на колени в мольбе, а стойко, со смирением переносили ненастья. Луна поразилась и решила одарить сама. Им ничего не было нужно, поэтому она наградила их жизнью. Самым ценным даром. Она сделала их практически неуязвимыми и разрешила питаться всеми существующими расами, населяющими землю, и определить их новый вид. За их страстную преданность Луна благословила их красным.       Племя, в чьих жилах продолжала течь первородная кровь, прозвали вампирами.       Разделившись на расы, существа возненавидели друг друга с новой силой. Но более других ведьмы не возлюбили вампиров. Им пришлось первыми умолять Луну о милости, а вампиры просто жили и награду получили.       Чонгук ёжится под чужим взглядом. Им везде и всегда внушали, что ведьмы – благословлённые Луной, а вампиры – проклятые ей.       Оказывается, главное благословение получили вампиры. Чонгук нервно усмехается, стараясь шокировано не засмеяться. Все бредни, устраиваемые ведьмами, на деле не имеют никаких оправданий. Его муж и вся раса получают ненависть ведьм из-за их самовнушения. Интересно только, как вампиры с такой живучестью не запомнили истории рода. Или они знают?       — Правильно думаешь, вампиры были награждены почти полным бессмертием, — ведьма потешается. — И ты, кстати, им в этом помогаешь.       Чонгук сначала не понимает, о чём она, копаясь в мыслях. Шабашные глупости придумали даже не верховные, вот его главный ответ, а о кровавых уже потом.       — Ведьмы не так уж любимы, запретов ого-го.       — Это просто Луна, — выдыхает, путаясь в размышлениях. Мелкие вампирёныши получили главное в жизни – жизнь.       Их сила не выдвигает условий. Они почти ничего не боятся.       — Знаешь, в чём главное отличие всех даров Луны?       Чонгук отвлекается, чтобы выслушать.       — В том, что если любому из нас воткнуть в сердце нож, мы умрём. Все, кроме вампиров. Ни зелья, ни живучесть оборотней, ни привязка к дереву не спасёт, — переходит на шёпот. — Только ведьмы отчасти правы, ведь бессмертие своего рода проклятье.       Чонгук хмурится, не понимая. Новая информация пытается состыковать заново все события и убеждения. Ведьмы, кажется, много высокомерны.       — Ничего-ничего, — старая встаёт и отцепляет маленький холщовый мешочек с кучка у печки. — Подумаешь, поразмыслишь и поймёшь.       Она вручает Чону мешочек и провожает к двери, напоследок сообщая:       — Вампирское сердце заживёт, ведьменское – никогда. Шумную потеху ты устроил.       Чонгук просто запоминает эти слова, не стараясь осмыслить. Этим он займётся потом.       Ведь единственное, что Чонгук уже понял точно и наверняка, ему, как и всем ведьмам, слишком много лгали. Точнее, умалчивали. Недоговаривали.

***

      — Тэ, собирайся, сегодня пойдём на шабаш, — говорит Чонгук, цепляя незаметные обереги на серьги и к цепочке подвески в форме Луны – подарок Тэхёна.       — Зачем? — настороженно оборачивается вампир. Второй месяц беременности подходил к концу, после они не планировали никуда выбираться. Беременность они собирались скрывать так долго, как это будет возможно.       — Не как участники, как гости, — Чонгук беззаботно улыбается, радуясь чужой панике. — Во-первых, свадебную часть будет вести маменька, а во-вторых, нужно поддержать Джиён.       Тэхён смутно припоминает молодую ведьму, которой Чонгук вроде как приходится наставником. Вопрос, терзающий вампира, всего один:       — Насколько интересное там должно произойти?       — Пойдёшь – узнаешь, — Чонгук светит улыбкой. У него сегодня прекраснейшее настроение.       — Никто не узнает? — Тэхён скашивает взгляд на живот ведьмы.       — Не-а, — Чонгук подходит ближе и недолго целует. — Не переживай, Тэ. Единственные, кто там могут понять, не скажут ни слова.       Тэхён обнимает несильно прикусывая чужую губу. Он пойдёт не потому, что ему очень интересно, что же должно произойти, а потому, что Чонгука, этого господина безумного ведьму, нужно охранять. Он вроде бы взрослый, но о своей безопасности никогда не заботится.

***

      Рубаха, струящаяся по телу, вкупе с шумом леса, потрескиванием костра и силуэтами ведьм в свете Луны вызывают воспоминания десятилетней давности. Но в этот раз Тэхён уверен в правильности присутствия здесь с рукой на талии мужа и его беззаботной улыбкой.       Чонгук ведёт к матери, что сегодня стоит во главе обряда. Вокруг костра много народу, что готовы быть обвенчаны Луной. Начало уже совсем скоро, а причина, по которой они пришли на шабаш к молодым ведьмам, до сих пор ему не известна. Как оказывается, не Тэхёну одному:       — Не скажешь? — Миса негромко переговаривается с сыном.       — Совсем скоро, — Чонгук растягивает губы в хитрой улыбке. Заставляя Тэхёна и мать только догадываться о планах. Но Ким на мгновение забывает об этих переживаниях, засмотревшись на мужа, чья кожа в свете Луны и огня сияет золотым серебром, а в тёмных глазах переливаются блики пламени. Вампирское сердце замирает. Тэхён, будто в который раз, заново влюбляется, очаровываясь. Когда же это закончится? Настоящая ведьма.       Чонгук вновь куда-то тянет, только теперь наоборот, в темноту деревьев. Тэхён, крепче сжимая пальцы на его талии, может лишь слепо следовать за ним. За ветками в лунном свете вампир видит двух существ. Как обычно бывает при встрече незнакомцев, зрение глубоким морганием меняется на аурное. От увиденной теперь целиковой картинки Тэхён застывает. В удивление он ещё раз вглядывается в красное свечение.       Мелкий смешок ведьмы рядом стаёт оповещением, что Ким вовсе не ошибся. Перед ними и правда стоит женщина ведьма и мужчина вампир. Тэхён не может определить их возраст на вид, но ведьме явно меньше тридцати. Иначе ей тут делать нечего.       Нарушая неловкое молчание, Чонгук выскальзывает из его хватки и обнимается с ведьмой. Вампир тоже изучает Тэхёна внимательным взглядом.       — Ну что, будем знакомиться? — его муж уже успел оторваться от приветствия с ведьмой и занять место рядом с ним. — Это Сон Канли и Чхве Джинён, — указывает рукой. — А это Ким Тэхён, мой муж.       — Приятно... — остаётся в горле, когда Тэхён наконец-то понимает, кто такая мелкая ведьма Джинён, которой наставником является Чонгук. — Познакомиться.       Чонгук негромко переговаривается о чём-то с ведьмой, пока Тэхён сверлит взглядом новых знакомых. У него они не вызывают доверия, и Ким всё ещё не понимает чем они сдались мужу, что тот даже в таком положении рвался на этот шабаш. Да, возможно, это первая после них вампиро-ведьминская парочка. Но вампир чует, что дело не совсем в этом.       — О, кстати, Тэ, знаешь, Канли недавно исполнилось тридцать, — Чонгук улыбается, ожидая реакции. Стоит Тэхёну нахмуриться, ведьма заливается смехом.       — Зачем? — недоуменно фырчит вампир. Не то чтобы ему слишком приятна причина смеха мужа и мелкие смешки парочки. Даже если вампир перед ним старше него, это ничего не значит.       — Хвастаюсь своим мужем, — с широкой улыбкой Чонгук приближается и целует в уголок губ вампира. — Думаю, вам пора, — старшая ведьма на мгновение оборачивается: — Удачи.       На шабаше в кругу ведьм Тэхён наблюдает за обрядом венчания, слушая песни-заклинания с шелестом веток и играющими искрами костра. Лес дышит, освящённый Луной и благословлённый чудом пребывания магии ведьм.       Чонгук тихо, шепотом касается мочки уха:       — Чхве Джинён – внучка в клане Чхве, сегодня венчается с вампиром. Самый страшный кошмар главы их клана, что не раз покушалась на нас, осуществляется на глазах. Я уже представляю, как Чхве потонет в ненависти и ужасе, — ведьма сокровенно дышит Тэхёну в шею, наслаждаясь каждым произнесённым словом. План любимого господина ведьмы раскрывает карты, поражая прекрасием. Ким соврёт, если скажет, что это признание не разлилось сладкой патокой по его телу. Возможно, нельзя наслаждаться местью так вопиюще, как делают это они.       Чонгук, не скрывая улыбки, скажет, что это от радости за молодожёнов. Вручит Чхве фолиант зелий о вампирах собственного написания в качестве свадебного подарка и проводит с блестящими глазами в путешествие на другой континент, подальше от чересчур заботливой родни. Пожелает удачи и расскажет о наследнике под сердцем в качестве очередного подтверждения правильности происходящего, и прошепчет о том, что их дом всегда готов принять их. Ведь когда исключений набирается больше, чем одно, исключение становится правилом. А Тэхён по секрету сообщит, что свадьба с ведьмой – лучшее проклятие.

***

Перебирая тёмные волосы лежащего на его плече мужа, Чонгук слушает рассказ о шокированном состоянии клана Чхве. Слухи в магическом мире распространяются с невероятной скоростью. Лёгкая улыбка касается уголка губ Чона, когда Тэхён целует запястье, дыша его запахом. Ведьма вспоминает об очередном предсказании дриады. Холодное родное тело рядом говорит о том, что, возможно, Юнги не так уж и плох в угадывании судьбы, и Чонгук самую малую часть рад быть связанным благодарностью дриады. Только если Юнги притащится с новостью о втором ребенке, Чонгук не уверен, что не пошлёт его.