Стивен
5 мая 2022 г., 20:25
1.
Ее зовут Каламити. Вообще-то, ее настоящее имя – Гретхен, в честь бабушки, но ей больше нравится, когда ее называют Каламити. Она управляет магазином подержанных книг, а еще у нее проколота бровь. Ее шею обрамляет черный шипастый чокер, от которого Стивен не может отвести взгляд, отлично сочетающийся с ее гладкой загорелой кожей. Она не улыбается в приветствии, когда Стивен подходит к ней, чтобы купить потрепанную биографию Хатшепсут, женщины-фараона, но она смотрит на него, как любопытная птичка. — Д-довольно интересная, понимаешь? — пробует Стивен и слегка морщится, не в силах контролировать свое нервное заикание. Она вопросительно поднимает проколотую бровь. — Хатшепсут. У нее было довольно успешное и мирное правление, хотя после смерти многие ее заслуги присвоили себе ее племянник и соправитель. Это заставляет задуматься, почему она изначально не вышла за него замуж, потому что, ну, ты же знаешь этих древних египтян. Один инцест, куда ни… — он останавливает себя, понимая, что это не лучшая тема для разговора. — Но мне кажется, она просто не хотела делиться властью… Каламити наклоняется к нему через прилавок, изучая тем же любопытным птичьим взглядом. У нее небольшая грудь, которая бы идеально поместилась в его ладонях – мягкая, теплая, и… он заставляет себя поднять взгляд вверх. Ее губы изгибаются в ухмылке – полные, покрытые черной помадой. — Хочешь пойти поцеловаться в кладовке? — прямо спрашивает она. На мгновенье Стивен думает о том, чтобы согласиться. Взять ее руку (с облупившимся сливовым лаком на некоторых ногтях), проследовать за ней в пыльный угол и позволить ей поцеловать себя. Его тело прошибает приятная дрожь при одной только мысли об этом. — Спасибо, пока, — тараторит он, бросив несколько купюр, и торопливо выходит из магазина, пока не успел опозориться еще больше. Когда он возвращается домой, то думает о том, какой была бы на вкус ее помада. Как он бы выглядел, если бы она размазалась по всему его рту.2.
Его зовут Гэри. Он высокий, симпатичный, вокруг его глаз блестит серебро, а скулы усеяны яркими стразами. Он слегка пошатывается, тяжело опираясь на Стивена, чтобы удержаться на ногах. От него пахнет фруктовым пуншем и белым вином, и он улыбается, как лиса. В его улыбке можно заметить скайс. Стивен стоит на остановке после долгой вечерней смены и очередной инвентаризации и просто ждет своего автобуса, чтобы попасть домой, в то время как остальная часть города направляется в центр, чтобы отметить пятницу. — Боже. Мой, — чуть ли не по словам произносит Гэри, — мне это так нравится. Только посмотри на свои волосы. Милашка. Пошли со мной, повеселимся вместе. — Я… я очень устал, поэтому сомневаюсь, что со мной будет весело. Но ты можешь продолжить, не беспокойся обо мне, — Стивен хотел бы, чтобы автобус приехал раньше, но еще больше он хотел бы быть тем парнем, который безо всяких сомнений последует за пьяным красавчиком в клуб. Гэри не выглядит старше двадцати пяти, и Стивен хотел бы, чтобы рядом с ним были какие-нибудь приятели, потому что ему не стоит путешествовать одному в такое время. Его нос прижимается к щеке Стивена в небрежном подобии поцелуя, и он хихикает ему в ухо, когда плечи Стивена сутулятся. — Боже, ты очарователен. Ты должен расслабиться. Ты должен… — он делает паузу, и через пару секунд его лицо светлеет, будто он только что решил невероятно сложное математическое уравнение. — Ты должен позволить мне отсосать тебе. О, я в этом хорош! — Н-нет, спасибо, я… — он сглатывает, ужасно смущенный. Он крепко зажмуривается и жалеет, что не может стать невидимым или, по крайней мере, отказать молодому гею-твинку, делающему ему непристойное предложение прямо на автобусной остановке. — Я… я просто… Наконец подъезжает спасительный автобус, и Гэри позади выкрикивает «Позвони мне, детка!», хотя не давал Стивену свой номер. Когда он возвращается домой, то думает о том, каково было бы оказаться прижатым к стеклу автобусной остановки, почувствовать, как накрашенные серебром ногти впиваются в бедра, опускают его брюки до лодыжек, и наблюдать за тем, как ритмично двигаются блестящие серебром ресницы снизу.3.
Ее зовут Вайнона. Она обсуждала подарок для своей племянницы целых пятнадцать минут. — Что думаешь? Скарабей или бегемот? — она подходит к нему слишком близко, когда говорит это, и Стивен неловко отходит в сторону. — Они оба являются символами защиты, но между ними я бы все-таки выбрал Таурт. Она просто милее. Кроме того, Таурт считается покровительницей женщин. Особенно беременных женщин, поэтому, кстати, эта игрушка не совсем точна, ведь обычно ее изображают с животиком, так что… — он замолкает и нервно улыбается ей. Она носит винтажные очки с оправой «кошачий глаз», ее волосы, до этого стянутые в тугой пучок на затылке, теперь распущены, пушистые и слегка волнистые. Она выше него из-за черных классических туфель на каблуках. Она выглядит так, будто весь день кричит на влиятельных мужчин и наслаждается этим. Она, вероятно, не хочет слушать, как он говорит о более точном изображении богинь-бегемотов. — А что насчет этого? — спрашивает она, указывая на дешевую подвеску с бюстом Нефертити. — Напомните, сколько ей лет? — Девять. — Тогда я бы взял плюшевую игрушку Таурт и раскраску. Как Вы хотели изначально. Она вздыхает и трет лоб. На ее пальце чернильное пятно от ручки, которое также оставляет след на ее лбу, и это неожиданно неуклюже для такой деловой женщины. Если бы Стивен был тем самым парнем, он бы наклонился к ней, прошептал бы «Позвольте помочь», чувствуя нежный цветочный аромат ее духов. Но он не такой. Он даже не знает, как вежливо сказать ей, что у нее теперь грязный лоб. — Я не могу решить. — Всегда есть завтра, — банально предлагает Стивен. Он устал, а еще кто-то продолжает портить стеллаж со свитками папируса, и ему придется снова разложить их по цветам, прежде чем Донна увидит этот беспорядок и начнет на него кричать. — Или мы всегда можем продолжить дискуссию. Где-нибудь в другом месте. Может, за чашечкой кофе? — Вайнона улыбается ему, ее помада немного поблекла после рабочего дня, тонкая прядь волос упала ей на лоб. Она выглядит так, будто с удовольствием заменит кофе более крепким напитком. — Я… я не уверен, что разговор со мной поможет Вам определиться быстрее, так что… — он сбегает, как только появляется Донна и начинает ворчать на него из-за перепутанных папирусов. Позже Стивен думает о том, что было бы, если бы он вытер чернила с ее лба, как хотел, если бы он ответил «Я заканчиваю в девять. Можем выпить что-нибудь крепче кофе».4.
Его зовут Трэшер. На самом деле это не его имя, но его старая банда называла его так, и это просто прижилось. У него аккуратно подстриженная черная борода с проблесками седины, а еще он больше Стивена в полтора раза. Он курит ванильные сигариллы, и из-под закатанных рукавов его рубашки выглядывают выцветшие татуировки. У него оценивающие глаза хищника – голубые, как лед – которые наблюдают за Стивеном с того места, где он стоит, опираясь на мотоцикл. — Все хорошо? — Стивен приветствует его, как он надеется, мужественным кивком, закрывая за собой дверь в подъезд. — Да, хорошо, — Трэшер отвечает намного более мужественным кивком, выпуская изо рта пьянящее облако дыма. Может, Трэшер уловил его взгляд и принял его интерес за что-то другое. Он протягивает свою сигариллу, приподняв бровь. — Хочешь затяжку? Стивен не может поверить, что похож на парня, который слоняется по переулкам и курит сигариллы с незнакомцами. Но еще больше он не может поверить в то, что похож на парня, с которым незнакомец захотел бы поделиться своими сигариллами. Стивен хотел бы сказать что-нибудь крутое, спокойно принять сигариллу, затянуться и выпустить свое собственное пьянящее облако дыма, ощутить его вкус во рту у кого-то другого. Вместо этого он качает головой. — О, нет, извини, я-я не курю. Не… не то чтобы я осуждаю тебя за курение, очевидно, это твой выбор и все такое, я просто никогда не пробовал, но они действительно хорошо пахнут… Трэшер поудобнее откидывается на сиденье мотоцикла. Солнечные очки, зацепленные за передний карман его рубашки, поблескивают в свете уличного фонаря. У него большие мощные бедра, и Стивен представляет, как они располагаются по обе стороны от мотоцикла, натягивая темные джинсы. Он наблюдает за Стивеном, словно сова за полевой мышкой. — Хочешь прокатиться? — спрашивает он, выпуская еще одно облако ароматного дыма. — О, эм. На… мотоцикле? Я, эм… я не думаю, что это для меня. И мне все равно недалеко идти, так что… пока, приятель. Хорошего вечера, — он спешит к супермаркету через пару кварталов вниз, коря себя за то, что не согласился, ведь этот путь на мотоцикле мог занять всего две минуты, а еще позволил бы прижаться к широкой спине Трэшера. Позже он думает о том, каково было бы оседлать его крупные мощные бедра вместо мотоцикла.5.
Ее зовут Лайла. У нее львиная грива вьющихся, каштановых волос. Стивену это сразу же напомнило Сехмет, свирепую и пылкую богиню войны. Она любит французскую поэзию и рахат-лукум. Она знает свои обязательства и может ударить человека ножом без колебаний. Она не его жена, и она никак не может хотеть его. Она достаточно близко, чтобы почувствовать его запах. У нее маленькие, ловкие и сильные руки. Он хотел бы, чтобы на нем было чуть меньше одежды – ровно столько, чтобы ощущать электрические искры от прикосновения ее пальцев на своей коже. Он тоже чувствует ее запах: пустыня и мандарины, мягкая сладость ее шампуня. Она наклоняется к нему для поцелуя. Она не его жена, и это, как ни странно, единственная причина, по которой она может хотеть его. Когда он все-таки целует ее, это просто неловкое соприкосновение губ. Не совсем подходящий момент, неправильный угол. Ее рот на вкус как гранатовый сок, а на губах гигиеническая помада, и все же он никогда не чувствовал ничего лучше. Но внезапно это заканчивается, и он знает, что ему не следовало это делать. Стивен Грант – мастер в том, чтобы все испортить и сделать ситуацию максимально неловкой. Стивен думает о том, как бы все прошло, если бы он ничего не сказал и просто позволил бы ей поцеловать себя. Было бы лучше? Слаще и мягче? Он знает, что определенно чувствовал бы себя намного хуже после этого.
