love exposure

Пиджак сползает с плеч господина Чона плавно, но незамедлительно, оказываясь на спинке стула, верхние пуговицы рубашки точными рывками расстёгиваются одна за одной, пока он подходит ближе, и Тэхён, наблюдая за этим, невольно задерживает разошедшееся дыхание. Он сам не замечает, как суматошно рассматривает лицо напротив: глубокие чёрные глаза, глубже и чернее, чем он помнил, точёные скулы, ровный нос. Язык, проскользнувший между губ. Справа налево. Но это не играло абсолютно никакой роли. Когда господин Чон, внимательно следя за реакцией секретаря, расправился со своей рубашкой, которая теперь призывно разошлась, обнажая соблазнительную очерченную грудь, он грациозно расстегнул пальцами ворот у своего подопечного, а после, показательно туда заглянул и ухмыльнулся одним лишь кончиком губ. — Нет, постойте, — накрыв его ладонь своей, Тэхён посмотрел господину Чону в глаза, в один, в другой. Ночь в них дребезжала, сверкая. Мужчина озадаченно зажевал нижнюю губу: — Чёрт... — попробовал отстраниться, но ему не дали. — То есть... — Тэхён словно имел лимит на то, чтобы высказаться. Он сжал лацкан чужой распахнутой рубашки, самим кулаком ощущая гул сердца. — Да! Я больше не могу... Так. — А следом вышло совсем уж жалобно: — Пожалуйста!.. — попросил обо всём сразу. Чон Чонгук выдохнул вместе с изумлением. — Я знаю, — он обхватил ладонями голову Кима, касаясь горящих щёк, сравнял их взгляды. — Я знаю. Тэхёну почти удалось украсть поцелуй, подавшись вперёд. Директор Чон куда быстрее разделался с его оставшимися пуговицами, схватил за талию, прогладил, резко разворачивая, рывком приложил к столу животом, пихнулся коленом между ног, заставляя раздвинуть, и Тэхён неуклюже шлёпнулся на гладкую поверхность, проезжаясь рёбрами по холоду, впрочем, не испытывая недовольства от таких действий. — Дайте мне знать, если для Вас станет слишком, господин Ким, — директор громким шёпотом обозначил пределы, хотя явно давал понять, что церемониться не собирается. Он не представлял, что это именно то, о чём он давно думал. Член, словно в подтверждение, потяжелел. — Поверьте, вы поймёте, если мне будет слишком хорошо, господин Чон, — Тэхён почти поцеловал дерево словами, ощущая, как с него сдёргивают брюки и как собственные ноги заходятся дрожью далеко не от испуга. Когда начальник гладит ладонями чуть выше по спине — благо свободная ткань позволила под неё пробраться, — чтобы лишить его и боксеров, поясница жарко вспыхивает. Тэхён понял, что никакой реакции на его заносчивость не последует, и едва не упустил из виду, как мужчина тянется за смазкой. Смазка ни холодная, ни тёплая — она не чувствовалась совсем — прикосновения подушечек перекрывали всё. Директор обвёл мягкие мышцы, протолкнулся сразу двумя пальцами раз, чуть вытащил, толкнулся второй, на что Тэхён гортанно выдохнул стон, хватаясь за противоположное ребро стола и сжимая его со всей силы. — Вот так, — господин Чон любовно погладил левую половинку, охлаждая ремешком часов, пока разрабатывал на манер ножниц, и Тэхён, превозмогая тянущие ощущения, резво постарался насадиться, выгибаясь в спине сильнее, как только был способен выгнуться, но начальник не позволил — шлёпнул звучно всей ладонью так, что на этом месте остался раздражённый след. — Терпение, мистер Соблазнительные ключицы. И Тэхён бы покраснел от неожиданности, если бы уже не был предельно красным от напряжения. Он зажмурился, под веками закололо от невольных слёз. Порывался было прикоснуться к себе — к соскам, горлу, или всё-таки члену, отзывающемуся на любое действие, но не успел. Директор Чон сжал ягодицу, оттягивая, кожа под натиском послушно смялась. Видимо, ему самому было тяжело сдерживаться, раз он потёрся всё ещё прикрытым пахом рядом со своей рукой. Три пальца нашли то, что так старательно искали, и у Тэхёна перед глазами темнота разорвалась искрами. Эмоции так сильно бурлили в раскаленной подобно лаве крови, что он не сдержал вскрика, тут же прикрывая свой неугомонный рот ладонью. Он не в том положении, чтобы позволить себе быть громким. К его большому удивлению, начальник отдирает его запястье от сжатых губ, переворачивает и целует в ладонь, длинно скользя по неровной нежной коже. — Я хочу слышать каждый звук, который ты будешь издавать, — раздаётся где-то над ухом, а рука накрывает его руку, переплетая пальцы. Всё внутри горело, и воздух вокруг был таким жарким, что Тэхён, желая найти спасение, упёрся повлажневшим лбом в стол, который предсказуемо успел нагреться от его разгорячённого тела. Ким досадно хмыкнул, цепляясь за опору крепче и подмахивая навстречу. Господин Чон прижимался к нему, не переставая разрабатывать и водить носом по шее сзади. Тэхён готов поклясться, что почувствовал одними волосками на затылке вибрацию чужого голоса. Кажется, это было: «Как же вкусно ты пахнешь, чёрт возьми». Довольный скулёж вырвался совершенно бесконтрольно. Дискомфорт сходит на нет окончательно, когда Тэхён хочет соскользнуть с пальцев мужчины, а тот и сам понимает. Вынимает пальцы, оставляя пустоту, заставляя дрожать всем телом, ждать чего-то и слепо тянуться онемевшими пальцами за спину. Чужие поцелуи, невесомые и щедрые, ползут по позвонкам, не пропуская ни один и вызывая зябь. Проходит некоторое время, прежде чем господин Чон пристраивается между ягодиц — у них обоих крепко стояло и, на самом деле, это, похоже, являлось единственно возможным в происходящем моменте, — а потом, всё же, видимо, обдумав что-то, поднимает Тэхёна за плечи и разворачивает лицом к себе. Копчик больно упирается в столешницу, но Тэхён не обращает внимания и лишь приоткрывает рот, рассчитывая урвать немного раскалённого кислорода. Их лица, румяные, блаженные, красивые в своей откровенности, оказались настолько близки, что невозможно было не столкнуться лбами. Трепет распространился по всему телу, делая лёгким и счастливым. Директор над ним смотрелся, как будто сошёл с полотна Райта — диковинно, немного устрашающе, но словно влитой, словно именно так и задумывалось изначально. Робкая улыбка трогает лицо Кима, когда он понимает, что господин Чон рассматривает его в ответ. Тот подтягивает его на стол, усаживая, и наконец пристраивается, но лишь едва проникая, а потом и вовсе отстраняется. Тэхён раздражённо скрипит зубами — видимо, директор хочет, чтобы он попросил как следует, но тот не представляет, насколько Тэхён горделив. А тело, вопреки дрожащее целиком, выдаёт с потрохами его нетерпение. Тэхён и в самом деле терпеть не намерен — проглотив гордость и достоинство, скользит ладонью по всей длине и приставляет готовый член ко входу, медленно вводя. Его собственный истекает, позабытый и уже измученный ожиданием разрядки. — Да, отлично… — шепчет он, чувствуя, как горячая плоть растягивает его, и улыбается, закусив нижнюю губу. Господин Чон начинает двигаться, удерживая его почти на весу, на что Тэхён, охая, утыкается лбом тому в плечо и хватает за затылок, собирая мягкие волосы в горсть. Он склоняет голову вниз и видит, как господин Чон скользит внутрь. Первые толчки медленные, плавные, растягивают аккуратно, почти деликатно, а Тэхён подмахивает активно, намекая на толику грубости. Но начальник не меняет темпа, игнорируя стимуляцию. Грудь директора Чона сильно вздымалась, и Тэхён мимолётом подумал, что скрывать такое искусство под одеждой, — кощунственно, поэтому торопливо стянул ему рубашку, роняя на пол, касаясь голых участков кожи, до которых дорвался для первого раза. Он ведёт ладонями по груди так жадно, как будто от этого зависела его жизнь. Кожа была такая мягкая, такая чертовски мягкая, что он, наверно, мог бы растаять в её теплоте. А директор всё медлил, и это сводило с ума, уничтожало сознание. Тэхён просовывает руку под чужой рукой, прижимаясь ладонью к плоской лопатке, сводит взгляд к чужому атлетическому плечу и обнаруживает татуировку — чёрная, густая тигровая линия прямо на выступающей косточке. Он целует её точно в сердцевину, не имея причин сдерживать себя, и слышит глубокий вдох. Тэхён косит замыленный взгляд к лицу Чон Чонгука — распаренное, с напряжёнными от старания желваками, такое сосредоточенное — и всё это для него одного, что Тэхёну пришлось сжать себя у основания, чтобы приостановиться. — Чонгук… — он не удержался и всхлипнул внезапно, схватив чужое натуженное бедро. Господин Чон на мгновение сбился с темпа, поражённый, но, придя в себя, вдруг размеренно ускорился, при каждом толчке начиная прицельно задевать простату, да ещё и мокро поцеловал в ложбинку левой ключицы, похоже, посчитав это своей обязанностью. Тэхён прижал его за макушку ближе к себе. Чёрт, как же хорошо. Взгляд невольно метнулся к блестящему, словно издевательски, стулу начальника, как назло задержался, и мысли бы вот-вот зароились в голове, если бы обильные поцелуи в шею — возможно, это были засосы — вовремя не отвлекли. Тэхён закрыл глаза, привлёк мужчину ещё ближе, хотя расстояние и так было несущественным, мизерным. Это всё, о чём он должен был сейчас думать. Остальное: воспоминания, страхи, предчувствия — всё ни к чему. Сейчас есть только они. Когда директор Чон добрался до соска, сжимая пальцами, Тэхён зашипел, опёрся о столешницу скользкими ладонями, его губа задрожала. Что-то огненное или, наоборот, ледяное захватывало все органы, и Тэхён просто допускал это, расслаблялся в руках своего начальника. Силы господина Чона хватало, чтобы удерживать его ягодицы в нужном положении, вбиваясь на всю длину звучными шлепками. — Боже, посмотри на себя, ты такой потрясающий, — поощерительный долгий поцелуй приложился к коленке. Тэхён на это втянул воздух, как если бы пытался прекратить надрывные рыдания — хотя чёрт его знает, он давно перестал отдавать себе отчёт в происходящем, может, он и правда ревел, бессознательно показывая, что очень желает. Всё-таки, это было слишком для него. Он не заслуживал подобного. Он был грязным. Он был виноватым. Чон Чонгук не должен быть таким с ним. Это слишком. — Я хочу поцелова… — отчаянная просьба Тэхёна исчезает в маленьком негромком стоне, несдержанном и судорожном, когда толчок выходит резче из-за того, что господин Чон двигается быстро и больше не выходит полностью. Тот, кажется, не сомневается, когда подаётся навстречу, однако внезапно отодвигается, вынуждая Тэхёна покорно привстать и повестись к нему, а потом приближается и вновь норовит отпрянуть от прикрытого рта — ну ладно, пусть. Зато, стоит директору наконец зацепить щипком большого и указательного пальцев его за подбородок, дёргая на себя, обхватить и оттянуть нижнюю губу своими, и Тэхён перестаёт дышать. Совсем. Его губы ощущались так же хорошо, как одно его близкое присутствие. Он намекнул приоткрыть рот, скользнул языком к языку, обласкал. Тэхён промычал, подстраиваясь. Господин Чон промычал тоже, прямо как есть — в его рот. Тэхён крепко зажмурился. Ну что же Вы делаете, господин Чон!.. Тот сладко обвёл нижний ряд зубов, вернулся к мягким губам, всосал по очереди, и этим не обошёлся: пополз вверх, к носу, оставил поцелуй там, а потом перебрался к глазу… Он исследовал родинки. Помилуй!.. Тэхён запаниковал, чуть не задохнулся, но Чон словил его дыхание в поцелуй, отвлекая, мягко сомкнул. — Совершенный, — пророкотал он, приглаживая ладонью растрёпанные волосы и спускаясь к пылающей щеке. — Великолепный. Наверняка знал, о чём говорит, — уже мятая, рубашка Тэхёна безнадёжно повисла на локтях, открыв чуть впалый живот, под нижней губой скопилась влага, блестящая, как те яркие звёзды на чистом ночном небе, и волосы ниспадали на плечо, когда он немного — это получалось абсолютно машинально — уводил голову в бок. И ведь было что-то очаровательное в том, что господин Чон сейчас одаривал его громкими комплиментами. Господин Чон, у которого от влаги завились чёрные волосы, у которого татуировка на твёрдом плече и у которого до невозможного ласковый взгляд. — Простите меня, но кажется, Вы м-м-м… — закончить Тэхён не смог, но если бы и мог, то побоялся. Слишком многое стояло на кону. Может, он и трус, но были слова, которые должны оставаться при нём. Он, разнеженный бережным отношением к себе, сдавил коленями подтянутую талию начальника и толкнул пятками в поясницу на себя, чтоб в плотную, чтоб чужие выносливые ляжки постоянно соприкасались с его ягодицами, хотя они и без того, казалось, соприкасались каждой клеточкой кожи. — Чёртов… Ким Тэхён… — и как будто он хотел сказать что-то ещё, но не смог собраться. Господин Чон смотрел на него, и Тэхён смотрел в ответ. Чужой взгляд острый, ехидный. Освещение от новой лампы хоть и было ярким, но оставляло место воображению. Глаза Чон Чонгука опасно сверкали, и та сторона, что погрязла во мраке, навевала какой-то испуг, который вовсе и не испуг — завороженность. Когда директор снова ловил его губы, Тэхён уходил от поцелуя только за тем, чтобы вжаться носом в тёмную пылающую щёку. Это нестерпимо, своё собственное тело ощущалось тесным, хотелось вырваться, закричать. И он кричал сквозь плотно сжатые зубы, он рвано дышал в поцелуи, вдавливая ногти в рельеф чужой спины, пытаясь ухватиться за сознание, нещадно ускользающее от него всякий раз, когда из губ напротив вырывался вибрирующий вздох. Тэхён был жарким, взвинченным, инициативным, и Чонгук смотрел на него такого, и ему явно нравилось — огонь сверкал в его взгляде. От одного только понимания всхлип стал громче на полпути, Тэхён прикусил припухшую губу. Директор снова двигался плавно и неторопливо, толкаясь назад чуть медленее, и у Тэхёна уже болели пальцы ног оттого, насколько сильно он их поджимал. Он бросил всякую попытку перехватить инициативу, ускориться. Сил оставалось мало, и это вынудило опять отстраниться, бесполезно опираясь на локти. Директор Чон держал ногу за бедро, поглаживая по внутренней стороне, спускаясь ближе к болезненно налитому паху, и тело Тэхёна не могло не отзываться негой — он двигался навстречу, откинув голову. Что-то тугое и сжатое внутри начинало гудеть. Тэхён не стерпел, упал, проезжаясь по столешнице, складки мокрой рубашки неприятно впились в спину. Но блаженных ощущений было гораздо, гораздо больше, и всякое неудобство просто-напросто терялось среди них. Он обхватил пальцами себя, задвигав вверх-вниз, влажно и жарко. Господин Чон приостановился, сомкнул пальцы на его запястье. — Нет, не смей, — и жадно поцеловал под челюстью. Тэхён послушался, вернул руку на столешницу, вдавливаясь подушечками, но от переполняющих чувств всё же ударил кулаком в стол, — звук был глухой, но в тишине кабинета оказался внезапным. Директор тихо простонал. Тэхён выгнулся ему навстречу, задел пальцами мышцы его торса, огладил. Господин Чон перехватил, сжал всю ладонь, кокетливо ухмыльнувшись и вздёрнув бровь, потянулся, на мгновение словил ртом два пальца и тут же выпустил, забавляясь. Тэхён закусил нижнюю губу, наблюдая за ним, и подмахнул навстречу отчаянней, полностью распластанный на столе своего начальника. Тот был близок, и он был близок следом. Тэхён из последних сил поднялся, обхватил пламенные плечи, крепко стискивая, прижался дрожащей грудью к чужой, директор обнял его в ответ, обвёл носом одно плечо, другое, звучно чмокнул в губы, ещё и ещё. Тэхён вот-вот догнал бы собственное удовольствие, как вдруг ему не позволили, плотно сжав его трущийся между телами член в кольцо ладони. Поддерживая за талию второй рукой, директор, глубоко толкнувшись, кончил с влажным вздохом на ухо, неосторожно большим пальцем царапнув кожу под нижним ребром, поцеловал в скулу, но кулак не ослабил. Тэхён проскулил, скользнул кончиком языка по жилке на сверкающей в одиноком свету шее, и, отпустив, рухнул на столешницу, вымученный. Видимо, недостаточно. Когда директор наконец отстранился и освободил из захвата кулака, Тэхён, словно тряпичная кукла, уронил свои ноги, вздрогнув. Веки ни в какую не размыкались, но это было необязательно — он всё ещё был напряжён и ощущал малейшие движения рядом. Он не успевает ни остыть, ни почувствовать смущения, ни даже попросить о помощи с собственным возбуждением, так и не достигшим пика, как на его бёдра весомо ложатся ладони, большие пальцы чуть касаются паха, и Тэхён крепко хватается за стол над головой. Это, похоже, ещё не всё. Когда всё же открывает слезящиеся глаза, он видит, как директор склонился над ним, на мгновение приложился носом к дрожащему животу. Тэхён успевает нежно обвести его пылающее ухо пальцами, затронуть бритый затылок, прежде чем тот отстраняется, чтобы поцеловать под пупком, причмокивая, заставляя льнуть к его мокрым губам, а потом смотрит из-подо лба. Они встретились взглядами. Тэхёна прошибло жаром с головы до пят, и член заныл сильнее. Вкус предвкушения загорчил на языке. Тэхён сглотнул. — Господин Чон… — ему было недостаточно слов. То ли рассудок не справлялся, то ли он сам не мог подобрать хоть что-нибудь, на толику стоящее этого мужчины. Тэхён просто звал его, хотя в этом не было необходимости, он был здесь — лишь протяни слабую руку и схватись за его скользкие волосы. В ответ директор ухмыльнулся, и ласково, и самодовольно. Тэхён прикрыл глаза. Это невозможно. Он не сможет долго держаться. Мягкие губы, больше не медля, скользнули на пах, замерли. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. Директор смочил его лёгкими посасываниями от основания, но до головки никак не добрался, может, и не собирался. Токлнулся пару раз языком, задел уздечку. Тэхён ударил его пяткой в плечо. Господин Чон шикнул. — Извини… Извини, я… Извини, — зашептал Тэхён. — Пожалуйста, пожалуйста, ещё. Извини, не останавливайся… Извини… Так и продолжая, не думая прятать блестящих глаз, директор Чон провёл по всей длине сначала рукой, собирая несколько капель, а потом повторил губами, обильно и со вкусом. Меж пальцев его пряди на лбу почти не чувствовались, но Тэхён всё равно, поддавшись наваждению, тёр подушечками, едва дёргаясь навстречу языку, жаркому и сильному. Махнул бы резче, но боялся помешать — директор заметно входил в раж и издавал такие звуки, что Тэхён закрыл глаза и зажмурился: теперь точно не забудет. Ни этот вечер, ни уж тем более того, как с Чон Чонгуком было хорошо. Вот дерьмо. Во что только ввязался, сам же. Идиот. Господин Чон помогал себе руками, мял и гладил, живо двигал головой, втягивал щёки. Сознание следовало за каждым верным движением, и Тэхён трясся, извиваясь, смирившийся со своей слабостью — его торкало от Чон Чонгука, и он уже не мог ни о чём думать, тормоза давно уже слетели, вместе с опасениями, такими далёкими, неважными, смешными… Он сам не заметил, как упёрся в стенку чужого влажного горла, в ответ раздалось мычание, утробное, но не возмущённое, скорее, воодушевлённое, и он положил ладонь директору на макушку, прося обождать. Мышца под лопаткой глухо стрельнула. Господин Чон выпустил его, освобождая рот, чтобы быстро расправиться со слюной, причмокнул. Тэхён со свистом втянул воздух. Не было ни шанса забыть всё это: и как ладонь тыльной стороной утирает подбородок, и как его собственное бедро прижимается к чужому боку, и как директор Чон, господин Чон, Чонгук мажет по нему хитрым прищуром. И уж тем более хриплое, непривычное: — Умница… Толку в рубашке не было совсем, Тэхён чувствовал себя голым, чувствовал себя уязвимым. Но он спятил, оттого раздвинул ноги шире и сомкнул алые губы, когда директор прикрыл чёрные ресницы и упёрся поцелуем в головку, обхватил ртом, кромкой зубов проходясь по чувствительным венкам, задевая щель, снова, глубже, крепче, обводил ладонями его липкие ляжки, заставляя вздыматься волоски. Тэхён больше не мог, не хотел пересиливать себя, удерживать, рванул, ритмично устремился вперёд, ему нужно было немного. Наконец он в последний раз вскинулся, охваченный жаром. Бёдра замерли, задрожали. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуй… — он задыхается и старается успеть отстранить начальника, дёрнув за волосы, но тот не поддаётся. — Что за… — Тэхён смотрит вниз и натыкается на чужой прямой взгляд. Господин Чон, оказывается, всё это время следил за выражениями его распотелого лица, неотрывно и внимательно. Тэхён, уставившись в ответ, не сдерживается и, сжав в кулаках чёрные спутаные локоны у самых корней, кончает в глотку своему боссу раньше, чем ожидал. — Блядство… Чувствительный член отозвался на имульсы горла, что всё ещё плотно сжимало его. Тэхён задрал голову к верху и прикрыл ладонью глаза — он не хотел показывать, как те сильно закатились, а потому не мог видеть, что на него сыто посмотрели, прежде чем выпустить изо рта. Он чувствовал, как мужчина проделывает с ним всё то, что при других обстоятельствах вполне бы сошло за полноценную бережную заботу о своём партнёре, — тщательно стирает салфетками редкие следы спермы, почти невесомо убирает влажные пряди, раздражающе щекочущие где-то в ухе, помогает насунуть одежду обратно к поясу, хоть как-то, и напоследок — зачем-то, но скорее из чувства поощерения — хлопает по бедру; то отозвалось глухой усталостью. Тэхён ощутил, как в глазах стало влажно. Это от хорошего оргазма, определённо. То, что подобное отношение его чем-то расстроило, да ещё так глупо и легко, признавать не хотелось. Он загнано глотал колючий обжигающий воздух, стараясь восстановить сбитое дыхание, но глаз открыть не получалось — не сейчас, когда всё его существо казалось чужим и непослушным. И лишь когда со стороны раздался насмешливый хмык, Тэхён приложил усилия, чтобы повернуть тяжёлую голову вбок и разлепить влажные скомканные ресницы. Уже чистый, собранный, начальник сидел на своём месте, откинувшись на спинку, но стоило заметить оживление своего оттраханного подопечного, как он подобрался, упёрся локтями в стол, уложил подбородок на скрещенные в замок руки. Прошёлся долгим тягучим взглядом по растрёпанной наготе тела, всё ещё слабого, разложенного перед ним, и заговорил. Не громко, но сурово: — Я теперь должен Вас уволить, господин Ким? Или что там дальше по слухам? — Я прошу прощения меня… — Тэхён не сразу сообразил, но мгновенно стушевался, вскинулся, натягивая брюки с боксерами. Он знал, на что идёт, тем не менее пронзительный вопрос оказался слишком неожиданным, хотя и являлся закономерным. — Не надо, я… Непонятно, когда телефон оказался у директора возле локтей, и Тэхён мог бы предъявить за свои личные вещи, но понимал, что так директор Чон пытался обезопасить себя. Скандал никому был не нужен. — Надеюсь, объяснять положение вещей Вам не нужно… О последствиях Вы, должно быть, наслышаны. Чон Чонгук наблюдал за ним, сконфуженным, и не двигался, отчего становилось только страшнее. Слова в полой после оргазма голове разлетались, вынуждая пристыженно мямлить. Коленки уводило внутрь, но Тэхён должным образом держался по стойке смирно. — Хотя, знаете. Мне понравилось. Только давайте, господин Ким, в следующий раз не здесь. В моём авто подойдёт? — продолжая стыдить, мужчина кивнул в неопределённость. Возможно, где-то в той стороне была парковка. — Тогда в следующий раз я подвезу Вас после работы. Тэхён, избегая чужого взгляда, вперившись глазами в собственные онемевшие пальцы, что тщетно пытались застегнуть пуговицы рубашки в верной последовательности, прекрасно понимал, что над ним насмехались, и принимал это. — Не думал, что однажды мой зять спросит у меня, почему мои сотрудники интересуются, сплю ли я с ними, — заметно, что Чон был удивлён такой новостью, но больше его волновало не это: — Поясните, господин Ким? Он явно нарочито обращался к нему с большей почтительностью, нежели Тэхён заслуживал. Колкое чувство стыда было таким ощутимым, что даже не проглатывалось. — Простите…— Тэхён в который раз теребил края рубашки, и, видимо, это нервировало господина Чона, потому что он подошёл, втиснул свои кисти к чужим, заставляя обессиленно опустить дрожащие руки, сдаваясь. — Давайте Вы мне лучше расскажете, почему Вы на это решились, — он говорил вкрадчиво, ничуть не сердито. Но это не значило, что его не стоило бояться. Даже в такой момент, как этот: со сосредоточенным безмятежным лицом и мягкими прикосновениями к голой коже. — Просто... — Тэхён поднял на мужчину уязвимый взгляд. — Наверно, в конце концов, я лишь хотел быть рядом с Вами... Директор Чон вовлечённо промычал, поправляя ему рубашку в плечах, разгладил складки. Тэхён не мог осмелиться посмотреть в глаза, поэтому вперился взором в губы, вкус которых теперь знал, и не разобрал, показалось ли ему короткое «Спасибо» или нет. — Что бы Вы ни предприняли дальше, — наконец у него получилось восстановить тон, делая его ровным и, пожалуй, бескомпромисным, — у меня есть своё условие. Директор на такую наглость усмехнулся и одобрительно кивнул, позволяя продолжить. — Вы возьмёте моего друга. Та должность, помните? Он подходящий специалист. — Вот как? — директор тоже словно избегал посмотреть прямо, выставлял воротник. — Благородно с Вашей стороны, господин Ким. А что с Вами прикажете делать? Тэхён тяжело, но смиренно вздохнул. — Что пожелаете, господин Чон. И тогда мужчина взглянул на него. В его ночи читалось опасение. А ещё — смущение. Выражение, с которым он постоянно намеревался что-то сказать, но никогда не озвучивал, отнекиваясь сухим: «Ничего важного» и возвращаясь к своим делам. — Что ж, — директор протянул ему руку. — Идёт. И когда Тэхён пожал, соглашаясь на сотрудничество, начальник вдруг перевернул его запястье. Большим пальцем он раскрыл для себя ладонь и поцеловал прямиком в её мягкость. — Тогда позвольте мне Вас всё же подвезти, Ким Тэхён. Потом, когда они спускаются и седлают удивительно знакомый байк, Тэхён думает, что этот слух проверить оказалось всё же приятным. И, возможно, многообещающим. И даже то, что задница болит, не имеет большого значения, пока он может крепко прижиматься своей грудью к спине Чон Чонгука. Дорога безлюдна и бесконечна.