love exposure

***

В парке царили спокойствие и свет. Тэхён прислушивался к щебету птиц на деревьях над головой, к плеску небольшого фонтана, возле которого он расположился, но собственные мысли всё равно звучали громче. Он снова прикрыл глаза. Что ж, его предупреждали, что будет непросто. Но, должно быть, он всего-навсего надеялся на лучшее. Промокампания вызвала неоднозначную реакцию. Так или иначе, люди взволновались. Часть, которая состояла из потенциальных покупателей, задавала вопросы, другая же — выражала мнения. Некоторые мнения, чаще всего, не имели ничего общего с реальностью. Возможно, удивляясь молчанию вокруг, он поторопился с выводами. Что-то оказалось вне контроля корпоративной этики. Тэхёну нужно было быть по крайней мере бессердечным, чтобы не чувствовать ничего из-за чужих слов. Не чувствовать тонкую обиду, когда в его адрес летела грязь, затрагивающая личную жизнь. Не так много, но в какой-то момент это стало для него всем. Директор Чон быстро обнаружил его настрой и постарался пресечь самоистязание. — Прекращайте, ну правда, — сказал он в очередной раз, когда Тэхён молчал сам не свой. — Оно того не стоит. Ни единого нерва. Они ничего не знают. Пожалуй, директор Чон многое понимал в том, как жестоки бывают люди. Вероятно, Тэхёну следовало верить ему и прислушаться. Вечером он всё равно открывал комментарии под публикациями, вчитываясь в свежие. И Чимин, и Хосок с Юнги говорили, что он выше и многим лучше всех тех, кто позволяет себе гадости. Наверняка они были правы. Комплименты Тэхён сохранял себе в галерею. Он был тенью, сдерживаясь, чтобы не навлечь неприятности на компанию. Директор Чон бы расстроился. Впрочем, тот и так был расстроен. — Прости... — жалобно и тихо произнёс он как-то спустя несколько дней, занимаясь своими делами, а потом перестал уводить взгляд: — простите. Наверно, я поторопился с тем, чтобы предлагать Вам подобного рода риски. Директор Чон боялся, и его страх был полностью понятен. Менять секретарей из раза в раз мало кому понравится. — Эй, Вы же не думаете, что я не осознавал, что за этим может идти, когда соглашался, так ведь? — Тэхён хмыкнул, потому что полагал, что теперь нет смысла переживать. — Как Вы сказали?.. Нет ничего, с чем нельзя справиться в долгосрочной перспективе. Директор Чон долго смотрел, как Тэхён вздёрнул нос, расправил плечи, неопределённо взмахнул рукой. — Верно, — начальник отозвался слегка растерянно, но польщённо. Желая убедить сильнее, Тэхён показательно клацнул зубами, ловя несуществующего малька, и заразительно улыбнулся. Оставалось только надеяться, что директор Чон поверил, когда поддался и несмело улыбнулся в ответ. Так, на фоне возникших обстоятельств они каким-то образом сблизились. Когда только случился первый наплыв, директор вёл себя осторожно, настаивал уходить пораньше, пока Тэхён не попросил, наоборот, ещё больше работы. Тогда господин Чон лишь накрыл ладонью его плечо и сжал губы в сожалении. Тем не менее, Тэхён не сожалел. Просто не мог ничего с собой поделать. Чимин обещал, что это и месяц не продлится. Тэхён ждал. Он сидел в парке, собираясь с минуты на минуту вернуться в офис, прикидывая, что такого перерыва будет достаточно, чтобы директор Чон успокоился. И вернул ему его телефон. — Тэхён... — вздохнул ведь ещё. — Давайте, — он накрыл его руку ладонью, заслоняя несколько нелестных слов на экране пальцами, — поступим так: Вы положите телефон мне в ящик, чтоб я не сомневался, ключ возьмёте с собой и пойдёте отвлечётесь. Как Вам? Он был очень убедителен, когда вопросительно кивнул, заглядывая в глаза. Тэхён, вздрогнув, согласился. Предложение начальника выглядело дельно. А может, он не мог отказать, когда о его состоянии так переживали. Господин Чон оказался прав, похоже. Ему вроде даже стало лучше, и, поднимаясь на лифте, Тэхён с простой улыбкой на лице сделал последний вздох. Тревога отошла на второй план, не подкреплённая новой порцией причин. Остановившись перед кабинетом, Тэхён прислушался. Голоса. У директора гость. — Можно? — Заходите. Он не успел произнести ни слова, глаза быстро оценили обстановку: в кабинете Чон Чонгук разговаривал с Ким Сокджином. — О, Тэхён. Здравствуйте, — гость первым отозвался, вежливо усмехаясь. Встал с места. Собирался уходить, что ли. Повторно обратился к господину Чону: — Я ещё позже тебе напомню. Ради моего физического и ментального благополучия, прошу, соглашайся! Начальник хмыкнул: — Да уж как будет получаться. — Всегда ты так! — посетовал Ким Сокджин, пятясь к выходу. Заговорил с секретарём: — Тэхён, пожалуйста, подстройте его расписание так, чтобы на выходных он был свободен! — Но... Разумеется, Сокджин всего-то подшучивал над какой-то ситуацией, пока неизвестной Тэхёну. — До свидания, Сокджин, — директор кокетливо помахал одними пальцами в знак прощания. — Вас проводить? — успел по привычке шепнуть Тэхён. — Да не надо, — гость отмахнулся. — До встречи, директор Чон, — в голосе смешались намёк с напором. — Хорошего дня, секретарь Ким. Когда Сокджин ушёл, забирая с собой шум и сумбурность, Тэхён едва заметно напрягся. — Вы знакомы? — раздалось не с претензией, а, скорее, из любопытства. — Да... — Тэхён не мог найти, куда направить взгляд. — Виделись как-то в тренажёрке. Грудь сковал страх. Не хотелось даже представлять, что Ким Сокджин мог между делом рассказать начальнику. Тэхён замер весь, вплоть до сжатых пальцев, нервно впившихся ногтями в основания ладоней. — Вот как. Ким Сокджин — муж моей старшей сестры, — директор Чон объяснял без утаек. — Я предложил ему на время позаниматься у нас. Пожалуй, Тэхёну не помешало бы узнать об этом раньше. Может, некоторых проблем удалось бы избежать. Он кивнул и молчаливо развернулся к двери. — Секретарь Ким, — опередил ровный голос начальника. — Ваш телефон. Или решили продержаться до конца дня? Тэхён сожмурился. Рывком оказался у стола, сталкиваясь с чужим присутствием в считанных сантиметрах, отворил ящик, вытащил телефон. Каждую новую секунду он чувствовал подобие тектонической бомбы у себя в животе. Выпрямляясь, покосился одним-единственным взглядом в сторону мужчины. Тот не прекращал источать спокойствие. Наблюдал, как секретарь мечется в своём собственном сознании. Тэхён выскочил из кабинета, как из клетки с тигром. Сердце в висках бухало. До конца дня зайти туда снова он так и не осмелился. Не хватило духу. Домой он едва ли не мчался.

***

Назавтра, утром в пятницу, не было никакого желания открывать глаза и вставать. Тэхён сбегал. «Здравствуйте», — написал директору. — «Мне стало плохо. Боюсь, не смогу выйти». У него даже дыхание замерло со вчерашнего вечера, что уж говорить о способности выдержать на себе немой укор, явись он в офис. Тэхён не ждал скорого ответа: как-никак, человека более занятого не найти. Но директор Чон его удивил, прочитав спустя несколько минут. «Может, Вам следует оформить больничный?». «Поправляйтесь». «Без Вас не справиться». Тэхён водил по сообщениям, обусловленным формальностями, подушечкой пальца и терялся. Любой другой руководитель бы взбунтовался, отчитал, но Чон Чонгук, пожалуй, был слишком хорошим и серьёзным для этого. Чимин написал ему немногим позже. «Не знаю, что происходит, но вы меня пугаете». «Вы оба». Тэхён лежал на кровати, обводя глазами комнату снова и снова, стучал по животу телефоном, перекатывая с одного ребра на другое, и думал. Проще всего думать получалось, конечно же, о директоре Чоне. В голову лезли воспоминания совместной работы. Особое место занимала поездка в Японию на почти двое суток. Вдвоём. Недоумённое лицо господина Чона, когда он неправильно понял устойчивое выражение от собеседника — может, никто другой не заметил бы, но Тэхён хорошо научился распознавать. Он тогда слегка наклонился к мужчине и с весельем в голосе, не сбивая тон разговора, уточнил перевод. И встретил в карих глазах благодарность. Вечером того же, успешного, впрочем, — сделка была заключена, — дня, директор Чон появился на пороге его номера. Он жаловался на своё ужасное произношение и попросил помочь с постановкой. Тэхён не возражал, пропуская внутрь, и на память оттораторил текст какого-то опенинга. Чон Чонгук его быстро раскусил, вспоминая знакомые слова, и рассмеялся. От души так, грудно. Тэхён улыбнулся, засмотрелся, и сразу же испугался. Не столько своей реакции, сколько своей очевидности. Потому, приходя в себя, он достаточно строго оповестил, что ему пора спать. Директор не обиделся. Лишь выходя, тихо, но уверенно произнёс: — Знаете, Тэхён.. Мне кажется, Вы приносите мне удачу. Смутившись, Тэхён ответил: «Очень на это надеюсь» и выпроводил мужчину из номера. Однако же одиночество ничего не прояснило. Радостное, на грани с абсолютным счастьем, чувство вызвал и другой случай. Директор Чон с улыбкой слушал речь одного из сотрудников, смотря в заставленный блюдами стол их праздничного банкета и кивая, соглашаясь со сказанным, а потом перевёл сияющий добротой взгляд, метко встречаясь с Тэхёном. Улыбнулся чуть шире, поднимая уголки губ до ямочек, и когда очередь выдалась ему, поблагодарил за комплименты в свой адрес, а потом вдруг заметил: — Также хочется выразить отдельную благодарность секретарю Ким Тэхёну. То, что он присоединился к нашей команде, — большое дело, ведь с его помощью нам столько удалось достичь за эти месяцы. В конце концов, именно Ваше участие, секретарь Ким, дало новое дыхание продукту, и вот мы здесь. Спасибо. — И он поднял бокал шампанского, выражая почтение. Тэхён с трудом выдержал эту искренность без лишних эмоций, глубоко тронутый чужим отношением. А ещё стоило признаться самому себе: он испытывал иррациональное довольство от того, что никогда не получал поручений, которые хотя бы отдалённо напоминали организацию личных свиданий. Его радовало, что директор безраздельно доставался ему. Ему и ещё нескольким сотням сотрудников. Хоть это и не отменяло того факта, что обустройством своей жизни вне работы Чон Чонгук мог заниматься самостоятельно. В общем-то, он и в самом деле не знал ничего о начальнике, какой тот за пределами офиса. Господин Чон где-то помогал, где-то мог и прикрикнуть порой, положение обязывало, постоянно имел какие-то дела — Тэхён сам корректировал его расписание, но что творилось дальше, когда рабочий день подходил к концу, — оставалось неизвестным. Может, дома его ждал кто-то, кто жаловался на позднее возвращение. Может, директор не любил даже животных... Только не животных! Тэхён глубоко и тяжело вздохнул. Несмотря ни на что, ему так нравилось находиться в компании Чонгука! И в штате, и непосредственно рядом с ним. Все, кто не смогли это сохранить и не ценили, были настоящими глупцами. Теперь и он тоже стал им. Глупцом. Он листал фотки в галерее, сделанные господином Чоном, и не мог прекратить. Почти не ощутимая, но связь, подтверждающая реальность их присутствия в жизнях друг друга. Потом, после обеда, пришёл Юнги. Тэхён пустил его в квартиру, хотя не очень хотел. Как минимум потому, что на него с порога замахнулись подзатыльником. Он предусмотрительно выставил защиту, получая по косточке запястья. Юнги же мгновенно отвесил подзатыльник левой рукой с другой стороны. — От Хосока и от меня. Сжимая зубы, Тэхён потирал руку, разгоняя острую боль. Потёр голову. — Почему нам Чимин пишет, что ты на работе не появился, что, наверное, случилось что-то, раз ты наглухо не отвечаешь, что надо тебя проверить!? А? Юнги выглядел по-настоящему сердито. Когда Тэхён принял из его рук звякнувший пакет, он замахнулся ногой к заднице, но не успел. — Что у вас с Хосоком? — глухо, даже не стараясь, Тэхён сделал попытку увести или, по крайней мере, отсрочить тему его страданий. Он открыл бутылку, поставил на стол и начал выкладывать закуски. Так тошно на душе, что и середина дня не смущала. — Мне как-то спокойнее, когда вы одновременно обитаете в моей квартире, а не по отдельности. Юнги, не переставая возмущаться, уселся, протянул наконец: — Да с кем не случается... Взрослая жизнь, всё-таки. Всё не можем найти время хотя бы чтобы поговорить и решить что-то... Ну не нравится мне, как он себя губит каждый день в этой... Канторке. Алкоголь пошёл как надо: ровно по горлу, кривиться не пришлось даже. Может, никто просто не обращал внимания. Стопки застучали легко. — А ведь, когда он мне рассказал про Чона, я предложил ему попробовать. А он тебе передал. — Ты злишься на меня за это? — осторожно уточнил Тэхён. Юнги замахал рукой, словно разгоняя послевкусие. — Успокойся. Я быстро сам понял, что Хосоку такое не подходит. — И не надо... Я всё равно увольняюсь, — Тэхён сообщил просто, но слишком беззаботно, чтобы поверить. Он шатал рюмку пальцами над столом, но пальцы дрожали. От Юнги это, конечно же, не ушло. — Нет, не уволяняешься. Даже не думай, — он заперечил, мотая головой. — Эта работа тебе нужна... — А что ещё остаётся! — Тэхён распалился быстро, подстёгиваемый свежими градусами в крови. — Если не уволюсь я, уволят меня. Это не обсуждается. Дело времени. — Ты опять раздуваешь то, чего ещё нет. Это очевидно, что на фоне всей подноготной со слухами твой рассудок двинулся. Невозможно не... — Юнги!.. — Тэхён! — передразнивая, Юнги не давал вставить и слова против. — Вам надо поговорить. Ты себя изводишь, натурально. Одним днём бросить работу, всё, ради чего ты так старался последнее время, не поможет. Тебя же будет гложить. В любом случае. — Нет, Юнги, я не могу, — Тэхён запротестовал, сжимаясь в плечах. — Если он всё узнал... Мне даже стыдно в глаза ему смотреть... — Надо, Тэхён. Не поступай как малолетний идиотина. Поговоришь, прояснишь, может, вместе чё решите. Давай, — поднял рюмку. — Меня вечером ещё заехать кое-куда обязали. Возможно, Хосок позже к тебе заскочит, сменит меня. Выпивка не давала толком забыться, пьяный разум то и дело кружил вокруг одного и того же, что так волновало и мучило. Но жаловаться всё сильнее подстёгивала.

Воскресным вечером Тэхён, пересиливая сомнения, вновь зашёл в переписку с начальником. «Я приготовил по рецепту, который Вы посоветовали». «Ну, мясо». Директор, как ни странно, снова ответил быстро. «И как? Вкусно хоть?». Ему даже не нужно было времени, чтобы подумать, как пальцы напечатали: «Да», и следом: «Очень». Тэхён спешно заблокировал телефон и положил экраном вниз. Спрятал в пальцах улыбку, застенчивую и коварную. Выждал, вернулся к диалогу. «Я рад». И Тэхён был рад вместе с ним, тепло било в живот, в щёки и щекотало внутренности. Собственная реакция давно стала очевидной, но и пугала — тоже.

***

Когда он в понедельник всё-таки пришёл на работу, никто вопросов касательно отсутствия не задавал, но это не мешало Тэхёну испытывать стыд за свою халатность. Директор вёл себя... как обычно, не выражая укора, ввёл в курс дела того, что Тэхён мог пропустить. Только попросил задержаться перед уходом и зайти к нему. Сколько себя ни готовил Тэхён к их проясняющему разговору, мнимая тошнота всё равно подступала к горлу, разгоняя аппетит. — Чимин, директор Чон всегда говорил, что я хорошо справляюсь, это же круто, да?.. Чимин на него выразительно посмотрел, но ничего не сказал. Оно и к лучшему — Тэхён не вынес бы ни осуждения, ни чего-то намекающего. — Конечно, Тэхёни, — он не задавал вопросов, как и прежде, лишь обнял его руку и положил голову на плечо, прижимаясь ближе. Чимин просто не знал, а Тэхён не хотел ему рассказывать, что, похоже, крупно облажался. Сегодня мог быть его последний день. — Может, тебе никто этого не говорил, но твоё поведение... — голос Чимина как ветер, ровный, внезапный, прильнул к Тэхёну, к мыслям. — Твои намерения достаточно заметны, даже если тебе кажется, что нет. Я думаю, всё будет хорошо. — Вот как? — Тэхён весело удивился, отклоняясь головой. — Ты хочешь сказать, что видишь меня насквозь? Чимин хохотнул, перенимая настроение. — А вдруг? Но ты понял, о чём я, да же? Его друг, его коллега, который, вероятно, бдительнее всех наблюдал за ним, верил в его. А это уже значило многое, давало надежду. Только бы Тэхёну не разочаровать такого милого человека.

***

Тэхён сжал вспотевшую руку в кулак, занёс, стукнул дважды, но очень тихо, ему не ответили, и он решил, что ещё не поздно передумать и уйти, хотя шаги уже могли услышать. Почему это так сложно? Трус? Трус. Лоб тяжело приложился к двери, вызывая глухой стук. По ту сторону послышалось бесцветное «да?», которое вмиг отрезало пути к отступлению. — Господин Чон? Вы просили зайти… Всякий раз, если его вызывали под конец рабочего дня, Тэхён наблюдал эту обстановку, когда во всём кабинете горела лишь одна лампа, рассеивающая спокойный мягкий свет, и начальник, в этом самом свете объятый, озадаченно склонился над бумагами, утомлённый. Сейчас антураж заставил напрячься. Особенно, когда мужчина вскинул на него свой то ли злобный, то ли раздражённый бюрократической волокитой взгляд. — Да, звал, — он отложил документы в ящики стола и поднялся с места. Но далеко не отошёл, опираясь о стол в том месте, где слева от него обычно сидел заместитель Чхве, и потёр напряжённый лоб. — Есть разговор. Иначе и быть не могло. Тэхён уже предчувствовал, что провалится сквозь землю от стыда сразу, как только директор произнесёт что-то вроде: «Да, Ким Тэхён, Вы разочаровали меня своей непростительной тупостью. Вам очень повезло, что Вы вообще попали сюда и смели пользоваться моей добротой так долго, но на этом всё, прощайте, Ким Тэхён. Нам такие не нужны». В общем-то, он был бы прав. Был бы прав, даже если бы добавил хлёсткое: «Такие предатели». Хоть тот не спешил озвучивать его устрашающие предположения, но ожидание только больше съедало Тэхёна. Директор посмотрел на него, сохраняя молчание, и теперь в его взгляде невозможно было прочитать что-либо — ни разочарования, ни злости, однако вдобавок к этому его фигура не выглядела собранной, словно над телом отпустили прежний контроль. Это оказалось столь непривычным, что Тэхён по-настоящему извёл себя, страшась своей дальнейшей участи. — Я Вас обидел? — словно на выдохе, произнёс директор. — Что? Нет! — от возмущения Тэхён сделал шаг вперёд к мужчине. — Почему же... Вы... — Не знаю, — Чон Чонгук не двинулся с места, лишь повёл плечом, размял шею, ворочая. — В последнее время творится чёрт-те что, Вам так не кажется? Тэхён ощутил, как внутри всё похолодело от чужих слов. Всё, чем он мог заручиться сейчас, — воспоминания о положительных отзывах господина Чона на его работу, все его улыбки, которые секретарь Ким вызывал. Ответить было нечего. Он не собирался выпрашивать снисхождения, но директор казался сейчас таким мягким и таким привлекательным, что не прикоснуться к нему — большая утрата. Тэхён подошёл, становясь вплотную. Воздух застрял в горле. Директор перевёл взгляд на него, отнюдь не сердитый, скорее, по-особому блестящий. Тэхён встретился с ним, ощущая дрожь. Наконец зудящие пальцы скользнули на плечо, поддерживающе сжимая. — Пожалуйста, что бы Вы ни решили, — слова вырывались мольбой. — Знайте, что меня всё устраивает, как есть. Правда, директор Чон. Хотелось сказать что-то ещё, проникновенное и искреннее, может, даже обнадёживающее, но голос внезапно не поддался порыву. Чон Чонгук молчал, уставший, несопротивляющийся. Только наблюдал за подчинённым и перекатывал сжатые губы из одного уголка в другой, обдумывая, что предстоит сказать и сделать в дальнейшем. Чудно осмелев, Тэхён не убрал руку с его плеча, а, не отдавая себе толком отчёта после тяжёлого дня, с отстранённой улыбкой скользнул по ткани рукава, ожидая, что же мужчина наконец скажет, задумчиво перешёл на талию, гладко обтянутую тканью. Торс под ней заметно дёрнулся вперёд, и Тэхён рвано усмехнулся: такая отдача польстила, — и соскочил ладонью к внешней стороне бедра, собираясь, впрочем, убрать вовсе. Так давно сдерживаемые, мысли всё же неосознанно прорвались на волю. Он не увидел, как рука директора Чона позади крепко схватила краешек стола. Его поползновения всё-таки останавливают, твёрдо сжимая под локоть, и он уже готов стушеваться, приходя в себя, или умолять, если начальник выставит его вон без шанса вернуться. Но тот лишь всё так же молча обходит его, потрясённого, и направляется к выходу. Услышав в густой тишине, как щёлкает замок, Тэхён облизывает нижнюю губу, хотя не оборачивается, замирает. У них обоих ещё есть возможность остановиться, предотвратить упадок великой нравственности, и Чон Чонгук всё ещё владеет ситуацией, но, видимо, не собирается этим пользоваться. Тогда стоит ли Тэхёну усмирить свою совесть? Да, наверно, он может побыть безрассудным сейчас. Директор направился к своему месту, поднял строгий портфель, достал смазку и презервативы, как ни в чём не бывало отложил на стол — от каждого уверенного движения сердце в груди колотилось всё сильнее, и Тэхён спешно прикрыл его, испуганное, поверх душной рубашки. Он откровенно пялился и почти чувствовал вину за это. Всё это казалось ужасно сюрреалистичным… Как будто и не с ним происходило, или, может, это была насмешка над его примитивными мыслями. Пакетик блестел, смазка отсвечивала подписью, заставляя Тэхёна опешить. Кажется, что его ожидали и теперь показывали намерения. На секунду захотелось оскорбиться, мол, не такой он, но, получается, такой, раз сам пришёл. Нечего теперь из себя строить.