День, когда я взял к себе Дазая (by rintori_)

На крыльце лежало окровавленное тело совсем юного парнишки. Я окинул взглядом его, а затем фасад здания. Тихое сегодня утро, ничего не предвещало беды. Домишко напротив отбрасывал длинную чёрную тень на тротуар. Ветерок заставлял длинные лозы на стенах тихо перешёптываться на языке, который людям никогда не понять. Где-то вдалеке скрёб асфальт своими колёсами дальнобойный грузовик. А на крыльце моего дома лежало тело. Трупы всегда ощущаются рядом слишком явно. Но сейчас я почувствовал нечто другое. Тело будто являлось частью всей этой мирной повседневной картины. Наконец, я понял почему. Грудь парнишки слабо вздымалась. Так он жив. Я ещё раз взглянул на него. Он был одет во всё чёрное. Чёрный плащ с высоким воротником, костюм-тройка, чёрный галстук. Чёрными не были лишь рубашка да бинты вокруг его головы. Их белизна окропилась кровью. Причудливый узор напомнил мне о зловещих китайских пророчествах, записанных сложными иероглифами. Лежал он прямо посреди лестницы на крыльцо, но струйки крови за ним выглядели так, словно он полз. Так. Ну и что же мне делать с этим полутрупом? Думаю... Если я надавлю на него пальцами ног, то он скатится по ступенькам. В таком случае, он перестанет находиться в моей собственности. Полежит на тротуаре. Это уже государственная территория. Помощь ему станет проблемой самой страны. Ну а я, как простой почтальон, пойду домой и позавтракаю. Это всё не потому, что я бессердечен и чёрств. Дело в том, что мои действия помогут ему выжить. Раны парнишки явно нанесены огнестрельным оружием. В него попали несколько раз. Может, ранений даже больше, чем я вижу отсюда. И в довершение всего он держит в левой руке пачку свеженьких купюр. Что это может означать? Да ничего. Это ничего не значит, кроме того, что его пребывание здесь – огромная проблема, и что ничего хорошего из якшания с ним не выйдет. Он уж явно не выглядит как хорошая компания для обычного добропорядочного гражданина. При виде него человеку в здравом уме должно бежать без оглядки. Как сделал бы и пророк Иона, если бы ещё раз встретил ужасного библейского кита. Я посмотрел на тело, на дорогу, на небо и снова на него. Время действовать. Я подошёл к парню и сделал так, чтобы он оказался ровно на спине. Затем схватил за пятки, затащил в дом и уложил на кровать у стены. А он легче, чем кажется. Даже неся его в одиночку, я не испытал особого дискомфорта. Я осмотрел его раны. Их много, кровотечение не из благоприятных, но при должном лечении спасти можно. Я достал аптечку из шкафа и оказал ему несколько простых процедур первой помощи. Затем подложил полотенце под верхнюю часть его тела, разрезал одежду ножницами, чтобы обнажить раны, и проверил, не осталось ли внутри пуль. Чтобы замедлить кровоток, я надавил на нужные точки: чуть ниже подмышек, внутренние стороны локтей, лодыжки, подколенные ямки и плотно перевязал их чистой тканью. Затем я наложил продезинфицированные жгуты на раны. К счастью для него, я могу оказать такую первую помощь даже с закрытыми глазами. Закончив с процедурами, я ещё раз окинул парнишку взглядом и скрестил руки на груди. Дыхание стабилизировалось. Дыхательная система и кости, похоже, целы. Однако он до сих пор не очнулся. «Видишь, всё в порядке, вышвырни его уже вон», – пронеслось у меня в голове. Нет ничего глупее, чем спасать подозрительного мальчонку. Стоит прислушаться к своим мыслям. Так поступил бы мудрый человек. Прежде чем последовать совету, я ещё раз посмотрел на парня. Лицо мне незнакомо. Наверное, я встречаю его впервые. Я сказал «наверное», потому что бинты, закрывающие половину лица, делают почти невозможным различение его черт. Но он намного моложе, чем мне показалось сначала. Его вполне можно считать «мальчиком». Потом я вспомнил о пачке наличных, которую он держал в руке. И до сих пор не отпустил. Для человека с моей зарплатой там было целое состояние. Думаю, пара купюр станет неплохой платой за спасение. С этой мыслью я забрал у него банкноты. И лишь тогда осознал, что глупее меня идиота в городе не найти. Во рту появился горький привкус. Банкноты были неиспользованными. Хоть и запачкались кровью, но бумажный ремешок явно указывал на новизну. Однако на нём не было ни названия банка, ни печати. Купюры были разложены строго по серийным номерам в порядке возрастания. Мне словно под дых дали. Здесь два пути. Первый: пачка была изъята с Монетного двора или Центрального Резервного банка Японии до того, как поступила на рынок. Тогда с этим парнем всё совсем нечисто. Обычному человеку такое не получить. Банкноты, напечатанные на монетном дворе Японии, сначала отправляются в Министерство финансов, где их серийные номера сканируются для подтверждения пригодности. Затем их развозят по отделениям Резервного банка. Оттуда они продолжают подразделяться и распределяться по городским банкам. Тогда же меняют и ремешки. Однако на этих вообще нет печати. Единственный способ получить такую пачку банкнот – украсть её из Резервного банка. Легче всего это сделать, напав на перевозящий наличные транспорт. Вполне возможно, он только вернулся с подобного нападения. В таком случае, я могу расслабиться и пойти приготовить кофе. Такие грабители, конечно, парни жестокие, но большей опасности не несут. Одним насилием бурю не начать. Но вот другая возможность… Это могут быть фальшивые деньги. Я достал увеличительное стекло и внимательно изучил пачку банкнот. Пальцы начало покалывать от холода. Я пытался сравнить их с банкнотами в моём собственном бумажнике. Разницы не было. «Супернота». Голова кругом идёт. Честно, я бы с меньшей опаской взял в руки небольшую ядерную боеголовку. Поддельная валюта – это орудие ведения войны, которое использовалось задолго до появления луков и стрел. Если кто-то сможет провезти во вражескую страну некоторое количество хорошо изготовленной фальшивой валюты, себестоимость этой валюты упадёт из-за увеличения количества денег в обороте, что приведет к инфляции. Состояние страны напрямую зависит от денежного положения. Умело манипулируя её валютой, можно обратить в прах экономику и разрушить целую нацию. По этой причине Агентство национальной безопасности всегда находится в поиске поддельных банкнот. Если банкнота такого качества будет выпущена на рынок, этим займётся уже не городская полиция. Дело будет передано Агентству национальной безопасности, а то и армии. Я небрежно бросил пачку на стол. Не хочется оставлять на них ещё больше отпечатков. Я направился к телефону. Если сразу же сообщу об инциденте, то, возможно, смогу оспорить у властей некоторые смягчающие обстоятельства. Нельзя терять времени даром. Взяв телефон, я услышал слабый голос. Он исходил не из динамика. – Опусти трубку. Я обернулся на голос. Не успел я опомниться, как тот парнишка уже открыл глаза и уставился на меня. Мой взгляд метался от трубки к юноше. Я осторожно спросил: – А что, если не опущу? – Распрощаешься с жизнью. – С его уст это прозвучало излишне легко. Да и по глазам заметно, что говорить такое для него не является чем-то противоестественным. Будто убийство для него не менее повседневно, чем стрижка ногтей или поход за сигаретами. – И как же? – Я сбросил звонок, но трубку не опустил. – Ты весь как решето. Хочешь сказать, что ты, безоружный, раненый, на грани смерти, сможешь меня убить? Да тут двухсот таких как ты не хватит. – А зачем мне двести меня? – спокойно спросил он. – У меня есть Портовая мафия. Вот пазл и сложился. – Портовая мафия, значит, – я искренне старался подобрать нужные слова. – Тогда мне остаётся только подчиниться. – Я неторопливо вернул трубку на место. – Отлично, – усмехнулся он. Перед мафиози даже ложкой двигать надо осторожно. Портовая мафия – синоним тьме и насилию, даже если я сообщу в полицию и сбегу, кто знает, что будет ждать меня после. У человека в общей сложности около двухсот костей. И на столько же кусочков разорвёт меня мафия, если сделаю неверный шаг. Я смотрел на него около трёх секунд. Потом ушёл на кухню, оставив дверь открытой, чтобы наблюдать за ним. Я ополоснул кофейник и поставил его на огонь. Затем насыпал заварной кофе и залил водой. – Если уж с полицией не вышло, может хоть в скорую позвоним? – сказал я, не отрывая глаз от воды. – Я ведь лишь первую помощь оказал. Без нормального осмотра тут и умереть недолго. – Не волнуйся, – парень говорил слишком уж натянуто. – Ничего страшного здесь нет. Я привык к травмам. – Вот оно как. Что ж, слушаю и повинуюсь. – Я засёк время на таймере, помешивая кофе. – Я всего-то самый обычный почтальон и против демонов мафии не пойду. – Послушание – это хорошо. Итак… Внезапно он закашлялся, его вырвало кровью. Я быстро подбежал к нему и сменил положение головы, чтобы он не захлебнулся. Заглянул ему в рот. Здесь уже нельзя сказать, откуда идёт кровь. Это может быть что угодно, от небольшого пореза в ротовой полости до серьёзного повреждения органов. Мне не понять. – Тебе точно нужно в больницу. Подлечись. Это ведь может быть смертельно, – заявил я. – В том и радость, – прошептал он. – Просто дай мне умереть. По телу пробежал холодок. Я уставился на раненого. Он изучал потолок. Без эмоций, без каких-либо намерений. Так просто, словно он сейчас просто свой возраст назвал. Глазам не верю. Я не чувствую в нём человека. Ночью наверняка принял бы за призрака или галлюцинацию. Невероятный день. Видимо, сегодня моя жизнь в корне изменится. – Ладно, – сказал я. – Если хочешь умереть, вперёд. Жизнь твоя. Останавливать не буду. Только вот можно это не в моём доме делать? Если ты умрёшь здесь, никто не сможет засвидетельствовать, что это не я причинил тебе увечья. Меня могут арестовать. – Арест или смерть от рук мафии? Я вновь уставился на него. – Хороший вопрос. – Я вернулся на кухню, дождался сигнала таймера и выключил огонь. Затем достал упаковку сливок и спросил: – Может, кофе? Ответа нет. – Как ты вообще перед моим домом оказался? Молчание. – И откуда у тебя эти купюры? Ну конечно, тишина. Складывалось впечатление, что я разговариваю с феей. Персонажем из книжки с картинками, который внезапно решил навестить мой дом мирным утром. Только вот фея вся в крови и желает смерти. Я разлил кофе по чашкам и добавил сливки. Наблюдая за паром, выждал некоторое время и начал помешивать. Но тут я понял, что больше не ощущаю присутствия человека в соседней комнате. Я больше не слышал его дыхания, но и умереть он пока не мог. Я высунул голову из кухни с чашками в руках. Парнишка полз к входной двери. Если бы мог двигать ногами, он бы просто вышел. Но, похоже, к нему вернулось не так уж много сил, поэтому он медленно полз, упираясь руками в пол. Невольно мне вспомнились заключённые, пытающиеся совершить побег, из старых боевиков. Он заметил мой пристальный взгляд, а затем, будто сдавшись, натянул на лицо насмешливую улыбку. – Ты ведь не хотел, чтобы я умер в доме, да? Я уйду, и ты окажешься непричастен. Не нужно мне помогать. Не нужно думать, что делать. Просто стой на месте и смотри. Всё ещё держа кофе, я спросил: – Ты так сильно желаешь смерти? – Конечно. В конце концов, в мафии я так ничего и не нашёл, – его голос был словно лишён души. – Теперь смерть – единственное, чего я могу желать. Он продолжил ползти. Я сделал глоток кофе. Дела у него продвигаются безбожно медленно. Ещё глоток. Он продолжал двигаться, не давая себе отдохнуть. Больше он не оглядывался. Что ж, мне остаётся только одно. – Бесполезно меня останавливать, – парень не повернулся но, видимо, заметил мои движения. – Никто не может пойти против Портовой мафии. Никто в Портовой мафии не может пойти против меня. Другими словами, никто не может по-о-о-о-й-т-и-и-и?!! Я потянул его назад. Мне пришлось завернуть его в простыню и поднять. Затем я закрутил её на концах, чтобы он не мог выскользнуть. Как конфетка в фантике. Я перевернул его вверх ногами и понёс обратно. – Больно, больно, больно! Раны же открываются! Какого дьявола ты творишь, болван? Жить надоело? – Нет. Однако и тебе я смерти не желаю. В таком состоянии на улице тебе не выжить. Убейся как-нибудь после, как поправишься, и без меня. Он хотел было продолжить жаловаться, но я вовремя встряхнул его. – Ай-ай-ай! Хватит уже! Я ненавижу боль! – Тогда сдавайся. – Ни за что! Я пытался понять, что же теперь с ним делать. К кровати, что ли, привязать? Опустив его на кровать, я открыл свою импровизированную ловушку. Мне пришлось скрестить его руки на груди и связать большим полотенцем. Ноги я связал декоративной верёвкой, концы которой закрепил на спинке кровати. После этого я взбил подушку, сменил одеяло и открыл окно, чтобы проветрить помещение. – До поры до времени, пока твои раны не заживут, ты останешься в таком положении, – я строго посмотрел на парнишку. – Есть что сказать? – У меня нос чешется, – обиженно заявил он, пошевелив пальцами связанных рук. – Бедняжка. – Я поспешил вернуться на кухню к своему кофе. Парнишка покрывал мою спину отборной руганью. Слава богу, я живу в негустонаселённом районе, и соседей его крики не побеспокоят. А утренний кофе прекрасен. Так и началось наше короткое, но оттого не менее странное, сожительство с Дазаем. Дазай – человек чуднóй во всех отношениях. Глазами, телосложением, да даже аурой он смахивает на облезлого чёрного кота. Взгляд у него глубокий, тусклый, смотрит он так, словно уверен, что солнце никогда больше не поднимется над землёй, чем напоминает мне порой призрака. Говорит он редко, и голос его так холоден, что как ножом отрезает все попытки залезть к нему в голову. Видимо, никто его и не понимал раньше. Да и в будущем не поймёт. Он это и сам прекрасно знает. Умереть он хочет, по всей видимости, не на словах. Все людские радости в его глазах кажутся грязным уродливым мусором. Не понимаю, почему. И скорее всего никогда не смогу понять. Это он тоже прекрасно знает. Потому и хотел сбежать. Единственный способ быстро покончить с болью от ран и обрести желаемый «вечный покой» для него – покинуть мой дом. Однако же я не даю ему сбежать, а значит, являюсь единственной преградой на пути к смерти. Тогда Дазай решает, что лучшая защита – это нападение, и начинает ругать меня на чём свет стоит. Мне приходилось терпеть все его капризы: то еда невкусная, то кровать неудобная, то скучно ему. Самым гадким образом он жаловался на каждое моё проявление заботы. Ничего не обходилось без его критики. Он был просто тираном. Всё чаще мне хотелось разрыдаться девятилетней девочкой. Однако я старался не воспринимать это на свой счёт. Потому что знал, что любая его критика была лишь способом достижения цели. Он хотел довести меня до белого каления. Настолько надоесть, что я попросту вышвырнул бы его за шкирку. Этого он и добивался. Так что все его слова проходили мимо меня. На деле же, он наверняка был удивлён моему правильному и продуманному подходу. Каждый день я слышал что-то из разряда: «Эй, как там тебя! Это кипяток, а не каша. Не буду я такое есть!» «Нет, она правда слишком горячая. Да и как я есть должен со связанными руками? Стоп, я не это имел в виду. Не смей мне эту бурду в рот пихать… Ну горячо же! Горячо!» «Да ем я, ем! Не спеши ты! Ай! М-да… И не пошевелиться… Ой-ой-ой! В глаз-то она как попала? Больно ведь! И горячо! Но главное – больно!» «Ты бредишь. Туалет дважды в день? Ничего не жмёт? У заключённых мафии свобод больше» «Я, конечно, говорил, что мне скучно, но не книжки же ты мне зачитывать должен. Я ведь не ребёнок. Тем более, ты читаешь мне одну и ту же книгу из раза в раз. В ней даже нет последних страниц, так как тогда узнать концовку? Пытать меня вздумал?» Вот же артист погорелого театра. Приходится игнорировать и продолжать своё дело. И вскоре мои старания окупаются. Через несколько дней он измученно уставился на что-то и устало выдохнул: «Да как до него достучаться… Он же… Кретин пустоголовый». Не знаю, что он тогда имел в виду, но после этого Дазай стал вести себя немного послушнее. Он меняет стратегию. Вместо жалоб начинает предъявлять очень специфические требования к еде, особенно к ингредиентам. Всё ещё пытается меня сломать, да? Ничего, я человек терпеливый. Но и сердце у меня есть, поэтому я решаю немного порадовать своего «пленника». Так я и примерил на себя роль любезного повара. Сначала он попросил сашими из печени рыбы фугу. Интересный ингредиент. Я сходил на рыбный рынок, но продавцы лишь пальцем у виска крутили. Следующей просьбой стала жареная бледная поганка. Гриб такой. Белый и красивый. Я гору обошёл, но найти ничего не смог. Местные такое не едят, вот я и отправился туда. Но, увы и ах. Зато на обратном пути я смог найти дикие овощи и поспешил пожарить их к столу. Когда блюдо было готово, Дазай убийственно взглянул на меня и выдавил тихое: «Вкусно». Последним запросом был салат из картофельных ростков. Их уж достать легко. Но времени ждать, пока они достаточно вырастут, у нас не было, поэтому вместо салата я сделал ему пару бутербродов. Дазай был странно счастлив съесть их, но ночью его начало нестерпимо рвать. Корчась от боли, он прохрипел: «Я съел слишком мало!..» Если человек готов съесть что-то, зная какой побочный эффект получит, значит ему это блюдо нравится. Как повар, я был польщён. Однажды он снова решил пожаловаться: – Знаю, что ты хотел только подлечить меня, – начал Дазай, активно жестикулируя ныне свободными руками. Ноги я ему развязывать не спешил. – Но теперь у меня слишком много свободного времени! Здесь нет ни книг, ни телефона, ни телевизора или хотя бы радио, только немного записанной музыки! Я все эти песни наизусть выучил, хоть завтра в тур отправляйся. У тебя правда больше ничего нет? Хоть чего-нибудь поинтереснее? – Не-а. – Чего так категорично-то?.. Чем ты вообще дома занимаешься? – Дазай испуганно покосился на меня. – Можешь сыграть во что-нибудь. – Я присел на стул перед ним. – Прошлые жильцы оставили здесь карты. – Да знаю я. Вон на той полке лежат. – Дазай нахмурился. – Только вот мне уже не десять, чтобы игрой с самим собой маяться. – Ясно. Тогда предлагаю сыграть на что-нибудь, – сказал я, доставая карты из коробки. На секунду глаза Дазая загорелись. – Ха. Но есть ли у тебя достойная ставка? Богачом ты не выглядишь. Он прав. Денег у меня явно не в избытке. – Предлагаю вот что, – я достал с полки шахматную доску и выставил перед нами по шестнадцать чёрных и белых фигур. – Это будут наши фишки. Мы сыграем в покер. Холдем, хедз-ап. Блайнд – одна фигура, но можно и до олл-ина, конечно. Если победишь, опустошив весь мой банкролл, то сможешь беспрепятственно покинуть дом. – Э? – Дазай прищурил глаза. – Как-то ты подозрительно самоуверен. Хорошо, а если я проиграю? Что тогда, все свои скрытые активы тебе отдать? – А откуда мне знать, что они у тебя есть? Сейчас подтвердить это невозможно, так что и смысла играть нет. – Ну… У меня есть те фальшивые купюры. – Не нужны они мне. – Я отвёл от себя протянутую пачку банкнот. – Так-так-так. Ты можешь рассказывать мне по одному своему секрету после каждого опустошения банкролла. – Секрету? – Дазай хихикнул. – А ты неплохо всё продумал. И правда, предложение исходило из моего эгоизма. Дело в том, что я не собираюсь держать его вечно. Однажды я отпущу Дазая, он может решить отомстить, и я ничего не смогу сделать, чтобы предотвратить это. Никому не избежать возмездия Портовой мафии. Так что мне нужна подстраховка. Информация о нём, его секретах и планах сможет помочь мне в будущем. Конечно, гарантии, что он будет говорить правду, у меня нет. Но что не сделаешь, чтобы от сердца отлегло. – Ха-ха, интересно. Думаешь, что получится выведать у меня все секреты? – Дазай криво улыбнулся. – Давненько кто-то не выступал против меня с такой решимостью. – Рад твоему настрою, – сказал я, тасуя колоду. – Так ты готов? – Как никогда. Перед нами лежало по две карты рубашками вверх. Прежде чем я сдал следующую, Дазай сказал: – Ты мне кажешься человеком честным, так что позволь рассказать тебе об одном аспекте. – Аспекте? – Игру начал ты, но спровоцировал её я. – Дазай спокойно смотрел на меня своими глубокими глазами. – Я знал, что на полке были карты, а больше способов скоротать время не находилось. Ставить нам обоим практически нечего. Очевидно, что в конце концов на кон встала бы моя свобода. В ином случае я бы начал докучать тебе ещё больше. Так я и втянул тебя в желанную игру. – Ясно, – протянул я, пристально разглядывая его лицо. – Значит, ты рассчитываешь на победу? – Да, – сказал Дазай с сияющей улыбкой. – В таких играх я никогда не проигрывал. Вижу, он не блефует и не шутит. – Так что, – Дазай выдвинул первую «фишку». – Ни единого секрета ты не получишь. Прошло полчаса. – Код доступа к экстренному арсеналу Портовой мафии... 7280285E, – убито пробубнил Дазай, уткнувшись лицом в стол. – Много же у тебя секретов, – восхищённо проговорил я. – Ну естественно! Я ведь глава спецподразделения под непосредственным командованием Босса, – крикнул Дазай. – А-а-а-а, да как это вообще случилось? Я выдал тебе большую часть своей личной информации. Это попросту унизительно! Мы провели восемнадцать игр, и я одержал победу в каждой. Адрес, способности подчинённых, период вступления в мафию, размер накопленного капитала, роль в организации, любимая еда, расположение секретных хранилищ, тот факт, что его нынешний босс по фамилии Мори когда-то был подпольным врачом – лишь часть того, что я узнал. Все восемнадцать секретов Дазая были настолько необычны, что теперь я наверняка уверился в важности его персоны в иерархии мафии. Казалось, я услышал больше, чем должен был. Мало кто знал о подноготной босса Портовой мафии – Йокогамского Тайшань Фуцзюня, как его прозвали. Живых среди них вообще можно по пальцам пересчитать. Дазай в отчаянии ударился головой об стол. А сколько фарсу было. – Но ты ведь… Мухлевал, да? – Дазай пристально уставился на меня, взгляд его был вязким и липким, как две лужицы грязи. Я склонил голову набок. – Мухлевал? – Я заметил это во время игры. Ты одарённый. Используешь способность, чтобы предвидеть ход игры. Сначала я ослабил бдительность, потому что думал, что способности на меня не подействуют. Но ты вполне мог использовать свой дар не на мне, а на картах или столе, и это объясняет работу твоего отвратительного предвидения. – Прости уж, не хотел скрывать, – сказал я. Моя способность позволяет мне заглянуть в будущее. На пять-шесть секунд вперёд, не больше. И это даёт мне неоспоримое преимущество в игре, ибо я заранее знаю, как карта ляжет, и могу контролировать ставки. Иногда, когда денег совсем не хватало, я шёл в казино и зарабатывал таким образом. – Игра и вправду была нечестной, – признал я. – Так же, как и ты, я никогда раньше не проигрывал в азартных играх. В таком случае, мы можем сбросить ставки и аннулировать все результаты. Честно, я просто хотел помочь тебе убить время. – Не можем! – Дазай протестующе посмотрел на меня. – Даже если захотим, не можем! Если бы мы играли на деньги, ты просто вернул бы мне всё без остатка. Но я поставил на кон информацию! Что ты сделаешь, просто перескажешь мне её, чтобы «вернуть»? Ага, а ещё идеи будут? Может у тебя ещё и способность забывать всё, что видел и слышал, имеется? – Я могу попробовать. – Ха-а-а? – Дазай выглядел усталым. – Твои шутки совсем не смешные. Да и дара рассказчика у тебя нет, вещаешь всё с серьёзной миной. Вообще не могу твои высказывания за шутки принимать. Я покачал головой: – Но я не шучу. – Да-да, конечно. – Дазай угрюмо отвернулся. – Чёрт! Мори-сан мне такой разбор полётов устроит, когда узнает, как я рассказал тебе столько конфиденциальной информации. Немного подумав, я спросил: – Мори-сан… А это вообще кто? Глаза Дазая округлились. – Ты… Серьёзно забыл что ли? Шли дни. Самое трудное осталось позади, и Дазай быстро шёл на поправку. Хоть раны и не затянулись до конца, он был на удивление беззаботен. Не знаю почему. Он перестал капризничать, оставил попытки побега, так что я даже развязал ему ноги. Однако дверь предпочёл держать закрытой. Стоял приятный осенний денёк. Опадающие листья, перешёптываясь, рассказывали друг другу невероятные истории о временах, когда принадлежали ещё огромным зелёным деревьям. Аромат душистого османтуса нагонял смутные ностальгические воспоминания. Так я и сидел у окна, пока бессвязные сцены из прошлого всплывали в моём сознании. В общем-то прекрасно проводил время, ожидая пока закипит вода для кофе. – О чём задумался? – спросил Дазай с кровати. – Просто вспомнил, что османтусы так же цвели, когда я покидал предыдущее место работы. – Предыдущее место работы? Я бросил взгляд на чайник. Вода пока не закипела. Мне подумалось, что скоротать ожидание беседой – вариант неплохой. К несчастью, прошлая мысль ускользнула из головы. – Ничего особо интересного, – сказал я, подходя к Дазаю. – Работа была левой, так что я ушёл. – В каком смысле левой? Я оставил вопрос без ответа. Комната погрузилась в тишину. Лишь отцветающие кампсисы шелестели за окном. – Не хочешь говорить? – наконец сдался Дазай. – Ну и ладненько. В любом случае, я уйду, как только раны заживут. Большего у нас не будет. На это я тоже не ответил. Из чайника уже поднимался пар. – Ты прав. Ты уйдёшь, как только поправишься. А после оборвёшь свою жизнь желаемым образом. Могу я высказать предположение? – Насчёт чего? – Это о твоём желании умереть. – Э? – Ты хочешь умереть потому, что сам дурак набитый. Дазай уставился на меня круглыми глазами. И снова повисла тишина. Дазай перевернулся, заставляя скрипнуть старую половицу. Где-то на улице лаял пёс. – Интересно, – нарушив тишину, Дазай смотрел на меня совсем другими глазами. Они просто не могли принадлежать кому-то живому. Вместо глаз у него были две рваные раны, из которых сочилась густая тьма. – Как-то наш добропорядочный почтальон разболтался. Ладно, мне многие это говорили. Уж не знаю почему. Сейчас все эти люди мертвы. Сейчас он почему-то напомнил мне уличный тупик. Большую чёрную стену, не оставляющую и шанса зайти чуть дальше. – Серьёзно? Но я не могу назвать иначе человека, который перед смертью не посетит то самое место. Прости уж. – А? Какое место? – Оно тихое и спокойное. Добраться туда легко, даже денег и статуса не нужно. Однако не каждый может насладиться его истинной ценностью. – Похоже на загадку, – Дазай сухо усмехнулся. – Решил привлечь моё внимание выдуманным секретом? – Нет, тебя обманывать бесполезно. – Тоже верно, – Дазай склонил голову. – Но, знаешь, я совсем не могу тебя понять. Так он и смотрел на меня несколько секунд. Затем бросил взгляд на дверь и хихикнул. Хотя смеялся он скорее над ситуацией, чем надо мной. И сразу же атмосфера стала прежней. – Что ж. В благодарность за лечение, давай немного поговорим. Ты назвал меня дураком потому, что я хочу умереть, верно? Так вот, позволь ответить вопросом на вопрос. Если каждый мёртвый – дурак, тогда почему мы вообще умираем? – Дазай был тих и спокоен, как старая книга, ожидающая своего времени раскрыть ответы на все вопросы. – Смертность от акта жизни составляет сто процентов, – сказал он с интонацией мифического тысячелетнего мудреца. – В глобальном плане, есть существа, которые не умирают, и те, которые не живут вообще. Получается, человеческая смерть – лишь один из аспектов нашего бытия. Как концовка сценария, что всегда одинакова. Мне пришлось это немного обдумать. – То есть, ты не видишь ценности в человеческой жизни? – Хуже. Несмотря на то, что всем нам путь заказан, люди продолжают рождаться с одной настройкой, гласящей: «Я не хочу умирать». Это тоже случается в ста процентах случаев. Однако желанию ни за что не суждено исполниться. И верно, даже прочитав сценарий тысячу раз, в конце нас ждёт лишь пустота. Неизбежная клишированная ситуация, через которую нам приходится проходить снова и снова. – Получается, что желание жить – это лишь удобная установка, далёкая от истины, а люди – фанатики этого гипотетического тезиса о том, что нам дóлжно жить, потому что наши предшественники так делали. Поставишь что-то против этой мрачной аксиомы? Я не отрывал взгляд от Дазая. Возражений было множество. Однако я интуитивно понимал, что Дазай не раскрыл и одной десятитысячной части своих истинных намерений. Даже если я попытаюсь с ним поспорить, он уже подготовил контраргументы для моих слов. Он наверняка продумал разговор от начала и до конца, со всеми возможными вариантами ответов. Он всегда будет на четыре шага вперёд. Точно так же, как бесконечная лестница в ад, тёмный разум Дазая не имеет дна. Я бросил взгляд в сторону кухни. Пар из чайника уже валил клубами. – И поэтому ты хочешь умереть? – спросил я. Дазай лишь покачал головой. – Нет, это я для красного словца сказал. Некоторые вещи словами не выразить. А о других, бывает, лучше… – И вовсе помалкивать, – закончил я за него. – Верно, лишь ты можешь полностью понять свою душу. Но это не отменяет того факта, что ты круглый дурак. Тут даже не спорь. Дазай преувеличенно глубоко вздохнул и лёг обратно на кровать. Как учитель, осознавший, что уже ничего не сможет сделать против проблемного ученика. – Не то чтобы мне было невероятно интересно, но что это за «то самое место», о котором ты говорил? – Оказавшись там, ты поймёшь, – сказал я, глядя в окно. День сегодня светлый и спокойный. – Но почему бы не объяснить мне сейчас? – Некоторые вещи словами не выразить. – Хах, вот как ты заговорил. Учитывая, что ты человек читающий. – Дазай бросил взгляд на мою книжную полку. – Да, но в этом и тягость, – честно ответил я. Дазай некоторое время разглядывал меня и вдруг засмеялся, несколько естественнее, чем прежде. – Интересно, – сказал он. – Тебя можно назвать человеком простым. И я это не презираю. Пар на кухне уже вырисовывал чудны́е фигуры в воздухе. – Да и пребывание в твоём доме я уже не презираю. По крайней мере не настолько, насколько мог бы. В этот момент в дверь постучали. Мы с Дазаем переглянулись. За дверью раздался мужской голос: – Прошу прощения, мы из полиции. Нам сообщили о том, что неподалёку видели бездыханного молодого человека, говорят, в крови весь был. Вы, случаем, ничего об этом не знаете? Через небольшое окошко в двери, сделанное так, чтобы солнечный свет мог попасть в дом, я увидел человека. Патрульный городской полиции. Живое воплощение власти Великого Государства. После встречи с Дазаем удача начала медленно покидать меня, а сейчас, похоже, решила оставить окончательно. – Добрый день, это полиция. Есть кто дома? Безоговорочный стук повторился. Хорошо, что дверь заперта. Что же делать? Дазай посмотрел на меня и приложил к губам указательный палец, призывая быть тихим. Может, включить автоответчик? Голова кругом шла. «Точно, автоответчик. Но зачем мне сейчас им пользоваться? Они ведь не арестовывать меня пришли. Я ничего такого не сделал» – пронеслось в мыслях. Предположим, я открою и поздороваюсь. Если приотворить дверь всего наполовину, снаружи нельзя будет увидеть Дазая. Полицейский спросит, не видел ли я здесь тело человека в крови. Тогда возникает вопрос: выдать мне его или промолчать? Если промолчу, полицейский уйдёт. Было бы прекрасно. А что потом? Если Дазай чего противозаконного натворил (а он это сделал, безусловно), меня позже могут загрести за укрывательство преступника. А суд из меня вообще может соучастника сделать. И проведу я остаток жизни в одном государственном учреждении с трёхразовым питанием. Ладно, а если выдать Дазая? В таком случае, его наверняка арестуют. Он же сам по себе выглядит максимально подозрительно. Более того, их явно заинтересует то, что человек с множественными пулевыми ранениями не был госпитализирован. А что, если он в розыске? В полиции могли знать, кто есть Дазай, и прийти ради его ареста. При таком раскладе я снова оказываюсь соучастником. Даже если скажу, что лечил его, не зная о преступной сущности, никто мне не поверит. Так что нельзя сейчас связываться с полицией, да и в принципе контактировать с кем-либо, зная о делах Дазая. Вдруг в его глазах появилась надежда. Дазай улыбнулся, как ребёнок, замышляющий шалость, но в пятьдесят раз злее и самодовольнее. Ох, не к добру это. Глядя на него, я подумал о ещё одном неприятном варианте. Сдавшего Дазая наверняка постигнет возмездие Портовой мафии. Тогда уж мне точно не жить, как маленькому песчаному замку после цунами. Решено. Единственный выход – притвориться, что меня нет дома. Я неуклюже спрятался за кровать. Рядом с Дазаем. Тишину нарушал лишь стук, похожий на лай бродячей собаки. Мне оставалось лишь недвижно считать собственные вздохи. Десять, двадцать. На двадцатом стук прекратился. – Дома нет, что ли? – У входа послышался низкий мужской голос. – Возможно, – сказал другой мужчина. Он, кажется, помоложе. Ещё немного посидим в тишине – они уйдут. И снова наступит покой в этом мире. Но, как всегда, что-то да пойдёт не так. Дазай дважды коротко хлопнул меня по плечу. А после указал в другом направлении от двери. Теперь увидел и я. Кухня. Вот о чём пытался предупредить Дазай. Чайник активно выпускал из носика пар. Я поставил его, чтобы приготовить кофе. Количество пара показывало, что вода вот-вот достигнет апогея кипения. Что же в этом плохого? Дело в том, что мой чайник оснащён свистком, и когда давление пара внутри превышает определённый уровень, он издаёт высокий пронзительный звук. Да такой громкий, что слышно будет с другого конца улицы. Так полицейские точно поймут, что дома кто-то есть. Я огляделся. Ничего, что могло бы помочь ситуации, поблизости нет. Отсюда до кухни примерно восемь метров. Каждый мой шаг мог спровоцировать скрип деревянного пола. Он тоже может нас выдать. Я снова посмотрел на Дазая. После минутного колебания он начал производить серию жестов руками. Указал на кухню, потом на меня. Выставил ладонь перед собой, затем положил на неё другую руку, пальцами вниз. Загнул все пальцы на этой руке кроме указательного и среднего, которыми начал активно двигать. Затем приложил указательный к губе. В самом конце он показал мне большой палец, улыбнулся и кивнул. В ответ я лишь покачал головой. – И что это значит? – спросил я. – Тише ты! – прошептал Дазай. – Как можно не понять? Проберись на кухню на цыпочках и выключи газ! В моём состоянии ровно ходить пока не особо получается… – Понял, – кивнул я. – Но вода скоро закипит. Нам стоит поторопиться. – Эй, ты серьёзно торопишься? – Дазай озадаченно смотрел на меня. – По лицу не видно, как всегда… Я начал осторожно двигаться. Карамельного цвета половицы здесь очень тонкие и скрипят от малейшего изменения веса. Нужно точно рассчитывать, куда ставить ногу. Я сделал шаг, представляя, что пальцы на моих ногах сотканы из тонкого ситца. Здесь пригодилась моя способность. Я внимательно выбирал, куда встать, чтобы пол не заскрипел. Я мог растянуть секунду на целый час. Чайник пока не засвистел. За дверью полицейские обсуждали, что делать. Мне потребовалось около тридцати секунд, чтобы пройти половину пути. Всё шло хорошо. Между прочим, есть такое выражение: «выдавать желаемое за действительное». И сейчас я мог привести его полное словарное значение. «Выдавать желаемое за действительное». Вы-да-вáть же-лá-е-мо-е за дейст-ви́-тель-но-е. Фразеологизм. Быть как Ода Сакуноскэ. Я увидел будущее, в котором засвистел чайник. Высокий писк, который можно даже назвать весёлым. Другими словами, через пять секунд мне будет вынесен смертный приговор. У меня душа в пятки ушла. Хотелось как можно скорее броситься к чайнику, но я вовремя себя остановил. Мне нужно было второе дыхание. Что-то осторожное и рассудительное, но в то же время быстрое и дикое. Я опустил пальцы рук на пол и начал ползти. Как водомерка, плывущая по поверхности летнего пруда. Дазай не выдержал и тихо расхохотался. В чём я его полностью поддерживаю. Если бы кто-то смог запечатлеть меня в таком положении и пустить в газеты, я бы тут же собрал вещи и уехал в другой город. Лицо выставлено вперёд и тащится по полу, туловище следует за ним. Конечности двигаются сами по себе, а пол без стеснения поблёскивает. Одна секунда, две. Мой эксцентричный способ передвижения дал свои плоды. У меня ещё оставалось время, чтобы окончательно вжиться в роль и покукарекать, прежде чем выключить газ. Однако все мои планы снова были нарушены. Я совсем позабыл про «посторонний предмет» в доме. Имею в виду Дазая. Он более непредсказуем, чем любой человек, которого я когда-либо встречал. Например, если двое участвуют в забеге «на трёх ногах», Дазай может просто развернуться и начать бежать в противоположном направлении. Или он может вскарабкаться на скалу, спасаясь от смерти, а потом вдруг сказать, что хочет упасть с неё и умереть. Над этим пареньком не властна логика. Милый наш трикстер. Дазай внезапно встал. – Если выпрыгнуть наружу с пистолетом в руке, полицейский может испугаться и пристрелить тебя. Я невольно оглянулся. Должно быть, выглядел я глупее некуда. Ну не может всё стать ещё хуже. – В доме нет оружия, – сказал я. – Серьёзно? Ладно, кухонный нож тоже сойдёт, – сказав это, Дазай прошёл мимо меня, всё ещё пытающегося передвигаться на четвереньках. Ну и конечно, полицейские у входа это услышали. – Эй, там кто-нибудь есть? – жёстко спросил один из них. – Откройте! Я был слишком занят чайником, чтобы предвидеть действия Дазая. Очевидно, что он воспользовался шансом и направился на кухню. Как только доберётся до ножа, всё станет в разы хуже. Я должен его остановить. Как бы мне хотелось заплакать, чтобы кто-то сделал это вместо меня, но я ясно понимал, что никто больше на такое не способен. Я согнул конечности и подскочил, тут же схватив Дазая перед собой. Тот повернулся на пол-оборота и словно превратился в дьявола. Его глаза и рот округлились. Я схватил его за шею, повернул назад и начал душить, передавив брахиоцефальную артерию локтем. Чтобы удержать бьющееся тело, пришлось сжать его обеими ногами. Так мы с Дазаем и кувыркались на полу. За дверью кричали полицейские. Над головами свистел треклятый чайник. Я уже и сам не понимал, что делаю. Дазай зашлёпал ногами, случайно задев кухонную раковину. Посуда в ней подпрыгнула. Ещё раз. Что-то разбилось. Но из своего положения я не мог понять, что именно. В тот момент, когда понял, что удар был преднамеренным, мне удалось заглянуть в будущее. И хотел бы я этого не видеть. В будущем на меня сверху упал тот самый кухонный нож. Пришлось отпустить руку, сжимавшую Дазая. Нож вонзился в половицу рядом с моей головой с приятным звуком. Ничего себе. Точно ли он требовал заточки? – Успокойся, – заговорил я. – Не вырывайся. Тут нет ничего страшного. Это не больно. Я сам не понимал, что нёс. – Врёшь! Мори-сан говорил то же самое, когда делал мне уколы, – сказал Дазай, не прекращая бесноваться. Получается, не я один с ним мучился. Только вот, кто такой Мори-сан? Дазай пнул раковину сильнее. Раздался более неприятный звук – на плите подпрыгнул чайник. Хоть он не упал. Никогда раньше я не бывал в такой ситуации. Над головой гудел чайник, рядом с лицом торчал нож, в комнате лежала свеженькая пачка фальшивых денег, в дверь ломились полицейские. А сам я душил паренька, с которым едва знаком. Если чайник упадёт, наружу выльется кипяток. Радиус действия этого оружия намного больше обычного кухонного ножа. Ожоги от горячей воды несовместимы с жизнью, когда превышают определённую площадь, независимо от того, на каком участке тела появляются. Полицейские пытались выбить дверь. Наверное, услышали звуки боя. Мне наконец удалось придушить Дазая, и он со смехом обмяк у меня на руках. Чайник вот-вот должен был упасть. Я вытащил из пола нож и метнул наискось вверх. Он пролетел сквозь ручку падающего чайника, а после воткнулся в древесину кухонной гарнитуры, повесив его, словно на крючок. Горячий чайник начал раскачиваться. Из носика на тыльную сторону моей ладони вылилась пара капель. Кипяток. И вдруг полицейские ворвались в дом. Как и я, они впервые видели что-то подобное. Их глаза стали размером с блюдца, но это понятно. В доме, в который они только что ворвались, на полу мужчина душил раненого мальчика. Тот в блаженстве потерял сознание. Нож в корпусе кухонной гарнитуры служил крючком для чайника, создавая впечатление странного алтаря. Тишина. Полицейские смотрели на меня сверху. Похоже, они вообще не знали, что сказать. Не думал, что первый арест в моей жизни пройдёт так. Мне удалось лишь выдавить глупое: – Разуйтесь, пожалуйста. Полицейские переглянулись. Один был постарше меня, а второй помоложе. Оба были одеты в форму с фуражками. – Э-э, ясно, – тот, что постарше, неопределённо кивнул. – Работёнка сегодня будет странной. – Понимаю вас, – сказал я. Что ж, сегодня произошел ряд непонятных ситуаций, но последняя – просто золото. На самом деле я их совсем не понимал. Они думают лишь о грядущей работе. Полицейские достали противогазы и нацепили их на лица. Из их рукавов что-то показалось. Тогда я понял. Это была газовая граната. Только когда из неё начал выходить белый газ, я понял, что тут происходит. Ясное дело, это не для допроса. А значит, они и не полицейские вовсе. Я мог видеть будущее, но было уже слишком поздно. Я вскочил с пола. Мог бы оттолкнуть их и сбежать, но не стал. Потому что видел, как один из полицейских достал пистолет и направил на Дазая. При сопротивлении точно выстрелит. Несмотря на противогазы, грозные выражения их лиц были мне совершенно ясны. Пришлось поднять руки. В угасающем сознании пронеслась мысль. В тот день мне и правда следовало столкнуть Дазая с лестницы. Однако сожаление – часть нашей жизни. Даже если сейчас я сожалею, это ещё не конец. Я потерял сознание.

***

Бессмысленные картины мелькали в моём сознании. Кофейня. Голубые капли дождя на стёклах её окон. Роман без последнего тома. Сожаления. Кровавые разводы на стенах. «Мир беспощаден», – твердил голос меня в молодости. Верно. Люди беспощадны к самим себе. Я тоже себя никогда не прощу. Последний том романа. «Писать романы – значит писать людей». Так сказал тот усатый мужчина. Его слова звучали правдиво. Или я просто хотел в это верить. Чтобы понять, я ступил на долгий и тяжёлый путь. Однажды я сяду за стол в своей комнате с видом на океан и тогда… Проснувшись, я не сразу понял, где нахожусь. Передо мной была голая бетонная стена. Тёмная и влажная, с чёрными разводами от капающей воды. Больше вокруг ничего не было, даже если повертеть головой. Одни лишь стены. Пошевелиться я не мог. Стало ясно, что меня привязали к стулу. – Прежде чем мы начнём, позволь мне сказать тебе вот что, – послышалось сзади. Знакомый голос. – Я ненавижу насилие. Теперь я вспомнил, кому он принадлежал. Старший полицейский, что нагрянул в мой дом. – Ненавижу, когда кто-то им пользуется. Ненавижу и сам его применять. Так что воспринимай это как решение рабочего вопроса. Громкий звук разрезал воздух. В следующее мгновение спину пронзила резкая боль. Словно кожа разом слезла, а позвоночник затрещал. Сзади в меня врезалось что-то твёрдое. Дубинка, дуло пистолета, может даже блэкджек. Мучитель всё ещё был вне поля моего зрения. Лишь боль пронзала нервную систему, проникая в мозг. – Работает? – продолжил он спокойно, будто читая наставление ребёнку. – Не волнуйся, пока я действую мягко. Я прекрасно знаю, сколько боли можно вытерпеть, а в какой момент она станет невыносимой. Не первое десятилетие этим занимаюсь, как-никак. – А я так не думаю, – сказал я. Голос на секунду прервался, а после прозвучало более строгое: – Что? – Ты ведь не умеешь пытать, – объяснил я. – Прежде чем причинять жертве боль, следует задать ей нужные вопросы. Иначе в чём смысл этого насилия? Так ты просто тратишь наше с тобой время. Мужчина фыркнул. На этот раз удар пришёлся по шее. Всё тело пронзила вспышка боли. Будто каждый нерв в моём теле рвался наружу. Сильнее ударил. – Ты прав. Это не стандартный допрос, – вновь раздалось за спиной. – Но не всегда всё стоит делать «правильно». Так я тебе скажу. Сейчас я, как бы, готовлю тебя, чтобы впоследствии ты охотнее открывал рот. Можешь во мне не сомневаться. – Хорошо, что мы друг друга поняли, – сказал я, не отрывая взгляд от стены. – Но давай, всё же, перейдём к сути… Если хотите выпытать что-то о тех фальшивых деньгах, то тут я ни аза в глаза. Банкноты, что принёс Дазай. Источник всех бед. Огромная бомба, которой пришло время взорваться. Неудивительно, что такие искусные подделки привлекли внимание разных организаций. Однако реакция мужчины была не такой, как я ожидал. – Фальшивых деньгах?.. Голос звучал так, словно над его головой сейчас воспарит вопросительный знак. Что-то мне подсказывало, что он совершенно опешил. – Ты ничего о них не знаешь? – спросил я. – Разве ваша цель не деньги и Дазай? – Да, кстати, дружок твой, Дазай. Кто он вообще такой? Я хотел было сказать, что он из Портовой мафии, но слова застряли в горле. Раз деньги – не их цель, трепаться о Дазае не стоит. – Похоже, между нами возникло недопонимание. Позволь прояснить. Мы здесь ради тебя. – Что? – Где картина? – властно спросил он. Я немного поразмыслил над его словами. – Какая картина? – Сам ведь знаешь, – его тон был напорист и серьёзен, как у кого-то, сталкивающего человека с высокого обрыва. – Несколько лет назад вы, ребята, украли из дома, в котором пребывали по работе, одну картину. Теперь мы ищем её. – Не понимаю о чём ты, – сказал я. – Уверен, что не путаешь меня с кем-то? Прежде чем я успел закончить, на меня обрушился новый удар. В этот раз по плечу. Я чётко почувствовал, как капилляры внутри рвутся. Всё тело, от головы до ног, начало неметь. – О нет. Я не ошибся, – голос звучал спокойно, но казалось, что мужчина подавляет свои истинные эмоции огромным усилием воли. – Раньше ты был членом одной организации, состоящий из хладнокровных наёмных убийц, отнимающих людские жизни за большие деньги. Не знаю, что точно ты там делал, скорее всего тоже убивал или информацию поставлял. Но сейчас ты обычный почтальон с абсолютно чистым прошлым. Однако организация сама по себе была влиятельной. Думаю, она навсегда останется легендой преступного мира. До того, как внезапно распасться семь лет назад, она была синонимом «страха» и «тьмы». Мы искали её членов, но найти получилось только тебя. Остальные исчезли, будто их и не было никогда. – Не желаю о ней говорить, – сказал я. – Придётся, друже. Хочешь ты того или нет. – Судя по звукам, мужчина игрался с дубинкой в руках. – Стоимость этой картины превышает пятьсот миллионов йен. Миллиард, если повезёт. Ты можешь даже попасть в долю. Уверен, ты таких денег и в руках никогда не держал. – Послушай, – тихо начал я. –Ты прав, я знаю, о какой организации ты говоришь. Я был её членом некоторое время. Однако о картине понятия не имею. Ни малейшего. – Получается, картину могли спрятать другие члены организации? – Вполне возможно. Мужчина тяжело вздохнул и будто сразу постарел лет на пять. – Вот так всегда. Мы бродим вокруг да около, как бродячие псы, всё ищем наживу, утыкая влажные носы в землю. Но как только цель, казалось бы, оказывается у нас в лапах, всё сразу идёт наперекосяк. И мы вновь отправляемся в путь, следуем за запахом по пескам. Снова и снова. – Мне жаль, – сказал я. Отчасти это было правдой. В конце концов, они похитили Дазая только потому, что тот оказался со мной. А Дазай – далеко не тот человек, которого можно прихватить «заодно». Ни в каком смысле. Он портовый мафиози, и, как я полагаю, очень важный. Теперь для них слишком поздно что-то предпринимать. Даже если они вымоют его, перешьют одежду и, почтительно опустив головы, вернут новеньким да сверкающим, Портовая мафия их не простит. Организация позаботится, чтобы всех стоящих на коленях и слёзно молящих прощения живьём втоптали в землю. То есть, судьба похитителей предрешена. Вопрос в том, что будет со мной и Дазаем. О мафии я им не скажу. Это самое глупое, что я мог бы сделать. Как только они узнают, что Дазай там – важная шишка, сразу придут в панику. Они будут проклинать свою собственную глупость и пытаться перекрыть её другой глупостью. Скорее всего, закатают нас в стены, чтобы выиграть немного времени и сбежать куда подальше. Иного пути у них нет. Так что, пусть Дазай пока побудет моим «другом в инкогнито». – Итак, мы выяснили, что ты можешь нам многое рассказать, – холодно заключил мужчина. – Подготовь речь покрасивее. А если возникнут проблемы, я костьми лягу, чтобы помочь. Голос прозвучал несколько радостно. Послышался удар дубинки о ладонь. Костьми, по всей видимости, должен буду лечь я. – А если не расскажу? – спросил я. – Сильно пожалеешь. Как пойманный урка, съедаемый мыслью, что прийти с повинной надо было раньше, запоёшь. Он хотел было сказать что-то, но его прервал сигнал рации. – Чего ещё? – Мужчина нажал на кнопку. Я не слышал, о чём они говорили, но человек на другом конце провода явно на чём-то настаивал. – Понял. Скоро буду. Обездвижьте его пока. Закончив разговор, мужчина собрался уходить. Сделав несколько шагов, он обратился ко мне: – Даю тебе время всё обдумать. Сразу скажу, помощи не жди. Эти катакомбы были построены во времена войны. Решай: разбогатеть или пойти на корм крысам. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, и все будут довольны.

***

Когда я в пятидесятый раз изучал ногти связанных рук, в мою темницу вошёл Дазай. – Ой, приветики, – сказал он с привычной улыбкой. Я окинул его взглядом и спросил: – Тебя что, не пытали? – Пытали? А-а, так вот что они хотели, – радостно протянул Дазай. – В общем, меня охраняли двое парней. Но прежде чем они успели хоть что-то сделать, их утащили дружки. Стоило мне кое-что им сказать, как они начали драться с криками, мол, умирать не хотят. – Вот как. И чего ты им наговорил? – Я бы сказал… Но точно ли ты хочешь знать? – Улыбка Дазая напомнила мне кракена из морских пучин. Подумав, я ответил: – Нет. В этих камерах когда-то содержали военнопленных. Вообще, раньше здесь был обычный бункер, место для сна, чтобы защититься от бомбёжек и прочего. Само помещение было размером с гостиничный номер, в углу даже остались ржавые обломки кровати. Дверь явно заменили недавно – следы сварки были ещё свежими, а на толстой якорной цепи висел новенький чёрный замок. В дальнем углу стояла лампа – единственный источник света, от которой к крюкам на потолке отходили провода. Кондиционера не наблюдалось, так что в воздухе клубилась пыль. – Знаешь, кто они? – спросил я. – Преступная организация, – ответил Дазай, позвякивая наручниками. – Но не такая большая, как Портовая мафия. Их можно за ночь истребить. Однако история у них интересная. Слышал об организации «48»? Я помотал головой: – Неа. – Ладно, я тоже впервые их встречаю. Дело в том, что обнаружить их тяжело. Практически невозможно. Даже если всю Йокогаму решат очистить от преступности, они останутся. Всё потому, что организация полностью состоит из бывших сотрудников полиции. Я прищурился. – Офицеры местных отделений, позорно уволенные САТ-овцы, воры в законе, отсидевшие срок, агенты, оказавшиеся в чёрном списке Министерства иностранных дел. В общем, служители закона, по разным причинам потерявшие свою должность, с помощью старых связей и навыков создали свою небольшую, но крепкую организацию. Никто не знает, почему они назвались «48», но принято считать, что это потому, что полиция должна передать дело прокурору в течение сорока восьми часов после ареста. – Получается, те полицейские, что ворвались в дом, не были настоящими, однако раньше действительно работали в правоохранительных органах, – вспомнил я. – Но откуда ты всё это знаешь? – А ты не заметил? Их действия и методы открывают глаза на прошлое, да у них даже речь с полицейскими терминами мешается. Я немного поразмыслил. Слова Дазая заставили меня задуматься. Мужчина, пытавший меня, сказал: «Сильно пожалеешь. Как пойманный урка, съедаемый мыслью, что прийти с повинной надо было раньше, запоёшь». «Урка» – это стенография, обозначающая преступника-рецидивиста, а «запеть» – жаргонизм, синонимичный «признаться». Думаю, он не старался фильтровать свою речь и просто использовал ту же лексику, что и при разговоре с сослуживцами. – В основном они занимаются шантажом, продажей перехваченной контрабанды и сливом внутренних данных полиции. Они – павшие герои. И хотя масштабы их деятельности невелики, многие прошли военную подготовку, что своё дело делает. В Йокогаме есть организации более жестокие, но именно «48» нелюбима и полицией, и другими членами преступного мира. – Много же ты о них знаешь. – Не сказать. Я пока не знаю их конечную цель, – сказал Дазай, прислонившись к стене. – Но они сказали, что ищут какую-то картину. Есть идеи? Я посмотрел на него и решительно ответил: – Нет. Дазай пристально разглядывал меня. Его глаза напоминали бездонный океан ночью. Тёмные, жестокие, холодные, утягивающие в свои глубины. Эти глаза изучали моё лицо. Казалось, что каждую клеточку тела они видят насквозь. Я было задумался о том, сколько ещё мы проведём вот так, в молчании, как Дазай с серьёзным видом произнёс: – Ты что-то скрываешь, я прав? Я позволил взгляду блуждать, вспоминая сцены из прошлого. Закурить бы сейчас. – Да. – А причины этому есть? – Не имеет значения, – сказал я. – Не знаю, что они там себе надумали, но картину больше не достать. Она находится в таком месте, где её никто не найдёт. Пока я жив, она точно никуда не денется. – Почему? – Потому что я так сказал. Дазай хотел спросить ещё что-то, но остановил себя. На секунду он позволил взгляду отстраниться в поисках ответов. – Понятненько, – протянул он, глядя вперёд. – Тогда давай сменим тему и поговорим о наших дальнейших планах. Странно, что Дазай так покорно отступил. Выведав у меня местонахождение картины, он мог бы выбраться отсюда без единой царапины. Но сейчас в его глазах отражалось лишь безразличие человека, который принял свою судьбу. Не знаю почему так. – Ну и что мы будем делать? – Совершим побег, – заявил я. – Мне здесь больше делать нечего. – Идея-то неплохая, – сказал Дазай, подняв руки. – Но как? Мы оба скованы наручниками. Настоящими, что используют полицейские. Кроме того, на входе висит замок. Я сам видел как парень, который привёл Дазая, запирал его. Всё это я знаю точно. – Я знаю как, – сказал я. – Но с одним ничего не могу поделать. Причина побега для тебя. – Причина для меня? – Ты ведь не хочешь сбегать, не так ли? Дазай озадаченно посмотрел на меня и сказал: – А ты собирался мне помочь? – Поначалу да, но понял, что у тебя нет причин для того, чтобы выбраться отсюда. Ты не мотивирован к сопровождению меня или побегу. Дазай оглянулся по сторонам. – Ты прав. Если останусь здесь, я могу умереть. Так что не беспокойся обо мне и у… – Ты пойдёшь со мной, даже если придётся тащить тебя за шею на верёвке. Дазай заметно удивился. – А ты… Напористый? – Только когда дело доходит до моих убеждений, – сказал я, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Кажется, по ту сторону никого нет. – И что же противоречит им сейчас? – Эти раздражающие парни, – решительно ответил я. Кажется, Дазай и здесь удивился. – «48»? Каким образом? Тебе не нравится то, что они бывшие полицейские? Или их стремление к картине? – Что-то в этом роде, – отрезал я. – Итак, Дазай, если я попрошу, ты сбежишь со мной? – Что ж. Я не из тех покладистых мальчиков, прислушивающихся к каждой просьбе. Заставить меня сделать что-то тяжело. Есть ли у тебя, что предложить взамен? Должен признать, не такого ответа я ожидал. – Думаешь, я способен дать тебе что-то, что ты хочешь? – Не знаю, – примирительно улыбнулся Дазай. – Правда не знаю. Я никогда раньше не встречал такого как ты. Потому и спрашиваю. Я задумался. У меня есть идея того, что нужно Дазаю, но обеспечить я это сейчас навряд ли смогу. Хотя… Теперь смерть – единственное, чего я могу желать. Тогда почему мы вообще умираем? – Дазай, – сказал я. – Если выберемся отсюда, мы отправимся в то самое место. Без промедлений. Оно недалеко. Глаза Дазая округлились. – То самое место, которое «ты-дурак-если-не-посетишь-перед-смертью»? – Да. Дазай несколько раз глупо моргнул. Я смотрел прямо ему в глаза. Почему-то они напомнили мне нечто древнее. Меня самого, будучи мальчишкой. – Дазай… Ты прав. В желании умереть нет ничего хорошего или плохого. Сам мир кажется нам чем-то важным, но по сути не имеет ценности совсем. Жизнь или смерть – значения не имеет. То место может и не оправдать твоих ожиданий. Возможно, ты найдёшь там лишь кучу бесполезного хлама. Дазай так пристально глядел на меня, будто не мог поверить глазам. Я посмотрел на свою ладонь. Прикоснулся к ней пальцами, чувствуя трение кожи. Потом ещё раз, в попытке оттянуть время, и, наконец, сказал: – Но что, если нет? Тишина. Никогда раньше я не пытался так глубоко залезть кому-то в душу. И хоть у меня не получилось чего-то отличительного, я не жалею. Я бы всё равно однажды сказал это ему. Есть у меня такое ощущение. Дазай молчал. Лишь со вздохом уставился вдаль, скрестив руки за головой. Зазвенели цепи. – Знаешь, меня ведь тоже удерживал человек, несущий всякую ерунду. – Он отвернулся, пытаясь скрыть выражение лица, но продолжал искоса разглядывать меня. – То самое место, значит?.. Что ж, раз ты так просишь, у меня нет выбора. Я поднял брови. – Не звучишь ты как человек, который делает кому-то одолжение. – Неправда! И вообще не в этом дело! Да и не то чтобы… Я ожидал чего-то глобального! Я почесал в затылке. – Хорошо, тогда сделаем так. Если ты умрёшь, я лично сделаю тебе надгробие с надписью «Здесь покоится Дазай Осаму, человек, так и не победивший Оду Сакуноскэ в покер». Дазай ошарашенно посмотрел на меня и, широко открыв рот, сказал: – К… Кошмар! Ладно! Теперь у меня точно нет выбора. Давай выберемся отсюда. Дазай встал, поднял руку и щёлкнул пальцами. Наручники вокруг его запястий открылись, как по волшебству. – Ты ведь с самого начала мог их снять, да? – Ага, вон там проволока валялась. – А с дверью сможешь так сделать? – Конечно, – непринуждённо сказал Дазай. И тут он вдруг понял. – Постой-ка, быть того не может… Когда говорил, что знаешь, как сбежать, ты имел в виду, что воспользуешься мной? Я пожал плечами. – Ухаживая за тобой, я перевязал твои ноги цепями, только вот оказалось, что их украдкой открывали. Но сложены они были так, что с первого взгляда и не заметишь. – Ну вот, меня раскрыли. Скука смертная, – надулся Дазай. Он схватился за мои наручники, вставил проволоку в замочную скважину и начал крутить. Через пару секунд что-то внутри лязгнуло. Оковы упали к моим ногам. – Давненько у меня не было места, в котором я хотел бы оказаться, – улыбнулся Дазай, потирая запястья. – Думается мне, что даже если там не будет ничего особенного, я не разочаруюсь. Ну всё, пошли, пора подышать свежим воздухом.

***

Катакомбы длинны и запутанны, как внутренности мифических существ подземного мира. Прижимая ладони к влажным стенам, мы двигались вперёд, ориентируясь лишь на тусклый проблеск света. Время от времени по нашим рукам пробегали насекомые. Где-то капала вода. Дул ветер. Холодный и влажный, как мерзкое дыхание монстров. Но всё же мы следовали ему. – Ты же понимаешь, что даже если мы выберемся, – говорил Дазай, идущий позади. – Просто так они картину не оставят? Так что ты либо предпринимаешь меры, либо готовишься переезжать каждую неделю. Что думаешь? – В этом нет необходимости. И переезжать я не собираюсь, – ответил я. – Бывало уже, что на меня нападали из-за прошлого. Но каждый раз мне удавалось как-то выпутаться. Вот и сейчас: буду жить, пока не придёт время умереть. – Какую же мудрую политику жизни ты выбрал, – вздохнул Дазай. Я понял, что он имел в виду. Однако когда прошлое настигает, что-то внутри порой хочет поддаться и позволить ему завладеть мной. Как же назвать это чувство? Вина? Искупление? Ума не приложу. Только вот, когда это касается других людей, на философию я не имею права. Как сказал Дазай, надо принять меры. – Дазай, что бы ты сделал, оказавшись на моём… Я обернулся. Дазая не было на том месте, где я ожидал его увидеть. Он присел на корточки далеко позади, опираясь рукой о стену. – Извини… Ты можешь… Идти… – сказал он с коротким вздохом. – Я… Отдохну тут немного… И сразу тебя догоню… Он весь побледнел, руки дрожали. Я бросился к Дазаю и подхватил под бок, чтобы помочь. Его тело было холодно как лёд. – Что с тобой? – Когда они схватили меня… Я был без сознания… Наверное, они… Что-то… Я опустил Дазая на пол и встал, чтобы проверить его состояние, но вдруг увидел будущее. Вспышка света. Рёв ветра. Грудь Дазая обнажает рёбра, и на ней расцветает кровавый цветок. Мгновенная смерть. Пуля. Я схватил Дазая за шею и резко дёрнул вперёд. Он упал. Пуля пролетела через место, где только что была его грудь, с грохотом врезавшись в стену. Я потащил Дазая за бетонную колонну. В жизни может произойти куча неприятных ситуаций, и стать мишенью вооружённого врага на открытом пространстве запертого коридора – одна из них. Хуже только самому быть безоружным, да ещё и с раненым человеком на руках. – Я вас немного недооценил. Знакомый голос. Это тот седовласый полицейский. Он движется медлительно, заставляя замереть в ожидании. Такой способностью обладают все пожилые служители правопорядка. – Мы вкололи твоему бинтованному дружку немного яда. На некоторое время его конечности полностью занемеют. У него в руках был пистолет. Револьвер двойного действия. Пятипатронный «Новый Намбу», что обычно выдают полицейским. Мужчина не направлял пистолет на кого-то конкретного, просто хвастливо игрался с ним. – Выходи с поднятыми руками. Или умри, защищая друга. Тебе решать. Я быстро осмотрелся по сторонам. Мы находились в большой кладовой. Раньше её использовали для хранения воды и продовольствия. Теперь же она стала лишь огромной пустой комнатой. Колонны выстроились в ряд, как безжизненные столетние солдаты. С каждой стороны есть в общей сложности четыре входа. Коридоры за ними погружены во тьму. Нет ни оружия, ни путей для побега. – Вы так сильно заботитесь о деньгах? – спрашиваю я, аккуратно вставая, чтобы закрыть собой Дазая. – Знаю, о чём ты мог подумать. Деньги, деньги, деньги. Каждый из нас слишком привязан к ним. Но даже я не считаю, что деньги будут ценнее человеческой жизни. Ты ведь тоже в этом уверен, не так ли? Именно поэтому тебе не стоит глупо отдавать свою жизнь. Просто скажи, где картина. Неужто шестёрка распавшейся организации распрощается с жизнью ради денег? Будто слова являлись увертюрой, один за другим начали появляться ещё люди с оружием. Четыре, восемь, двенадцать. Кто-то в костюмах, кто-то в форме службы безопасности, некоторые в камуфляжной одежде. Объединяло их лишь одно и то же усталое, измученное и холодное выражение лица. Из оружия у них были пистолеты, винтовки и дробовики. Мы же безоружны. С такой разницей в силе нам не справиться. Более того, Дазай ранен. Вероятно, они взяли его со мной по этой причине. Им нужен был заложник. Мужчина победно улыбнулся. – Вероятно, ты знаешь, что раньше все мы работали в правоохранительных органах. Полиция в этой стране превосходна. Однако трудно сказать, что это вознаграждается. Нам приходится выживать на низкую заработную плату, совершенно несоразмерную опасности, с которой мы сталкиваемся. А страна закрывает на это глаза. Однако мы не хотим становиться частью общественности, умеющей лишь жаловаться прессе и политикам, ни на что более не способным стадом свиней. Итак, мы сами свершим свою судьбу. Возьмём то, что заслужили, своими собственными руками. Вот почему «картина», информацией о которой ты располагаешь, подобна небольшому благословению для тех, кто поддерживает порядок в стране. Разве не честь помочь нам? Мужчина расставил руки, опьянённый своей речью, будто сам был мессией Божьей. Не знаю почему, но от этих слов и выражений я возненавидел бывшего полицейского. До того момента я не испытывал к нему ни симпатии, ни неприязни, даже когда он бил меня, похищал или пытал. Такие чувства для меня – большая редкость. Однако моё отношение к случайным людям мир не изменит. – Ну-ну, – послышался скучающий вздох. Обернувшись, я понял, что его произвёл Дазай. – У вас уже мухи во рту блудятся. Побыстрее можно? Я пить вообще-то хочу. Мужчина несколько заволновался. – Ты, видимо, не понимаешь серьёзности ситуации. Все люди в комнате направили оружие на Дазая. – Ода Сакуноскэ-кун, сдайся по-хорошему, если жизнь парнишки тебе дорога. Нам с тобой предстоит долгий разговор. Я посмотрел на него, потом на Дазая. – Если я сдамся, вы его отпустите? После секундного раздумья, мужчина кивнул: – Без проблем. Мальчишка в себе особой ценности не несёт. Нам нужны лишь твои память и рот. Я медленно окинул взглядом каждого в комнате и почесал за ушами. Это ничего не значило. Затем я поднял руки и сказал: – Понял. Сдаюсь. Губы мужчины изогнулись в подобии улыбки. Другой полицейский надел на меня наручники. – Закрывай как следует, чтобы на этот раз точно не сбежал. Я оглянулся на Дазая. Тот тоже недовольно разглядывал меня, но молчал. – Туше, идём, Ода Сакуноскэ-кун. Мы можем открыть бутылочку хорошего вина. Беседа обещает быть длинной. Мужчина притянул меня к себе, схватив за цепь наручников. Затем бросил взгляд на Дазая и безучастно приказал подчинённому: – Прикончи уже это бандитское отродье. – Кажется, ты что-то обещал, – сказал я. – Обещал? – Мужчина несколько радостно поднял брови. – Ох, и правда. Только вот, взгляни на себя. Мы, например, блюстители закона. А ты что, не нарушал в жизни ни единого обещания, данного государству? Вспомнив себя прошлого, я сказал: – Вот как. – Ты ведь просто так это не оставишь, – спокойно произнёс Дазай. – Ага, знаю, – сказал я. – Дазай, мы с тобой похожи. Я тоже ужасно хочу пить. Поэтому давай скорее выбираться. – И каким же образом? – Мне в голову упёрлось дуло пистолета. – Без оружия, с раненым товарищем и огромной разницей в численности? Ты, никчёмная шестёрка, кажется, слишком много на себя взял просто потому, что раньше был членом могущественной организации. – Ха-ха-ха! Слишком много на себя взял просто потому, что раньше был членом могущественной организации? – Как ни странно, этому смеху не хватало глубины. Я посмотрел на Дазая. – Знал, что нельзя ругать зеркало? Все уставились на него. Дазая это, казалось, совсем не трогало. Он неспешно окинул помещение взглядом и продолжил: – Хочешь, расскажу, почему я оказался именно на его крыльце? Ходил слушок, что никто с тёмной стороны не посмеет приблизиться к тому дому, будь то грабители, контрабандисты или мафия. Никто не навредит конкретно этому месту. Его можно назвать «нейтральной территорией». Все будто боялись чего-то. Или кого-то. – А? Чего?.. – Похоже, эти ребятки не собираются отпускать нас живьём. Полагаюсь на тебя. Сказав это, Дазай откинулся назад, как магазинная вывеска, потерявшая опору. Распластавшись на полу, он издал громкий звук. Все снова посмотрели на него. Дазай лежал ровно на спине. А значит, уменьшал вероятность попасть под шальную пулю. Это сигнал. Я схватил полицейского за руку, удерживающую цепь наручников, и потянул со всей силы. Мужчина потерял равновесие и начал заваливаться вперёд. В этот момент я совершил прыжок. В воздухе я сумел зажать голову противника между ног. Однако этим дело не ограничилось. Перевернувшись вверх тормашками, я оставил мужчину в состоянии свободного падения. Пожилой полицейский не смог ничего сделать и упал на бетонный пол, где я ударил его головой. – Чт… Все вокруг потеряли дар речи. Я не до конца понял, что сейчас произошло. Но мир не будет покорно стоять на месте, пока я всё осознаю. Перед падением я сгруппировался, смягчив удар. В свободной руке уже был зажат украденный пистолет. – Убейте его! – закричал кто-то. Я побежал, как дикий зверь. Я дважды выстрелил в противников в глубине комнаты, всего четыре патрона. Пули попали точно им в руки. Не дожидаясь, пока он упадёт, я переключился на следующего врага – мужчину в костюме, направившего на меня дуло своего оружия. Я пригнулся, выстрелив вверх. Мужчина был ранен в руку, что заставило его отпустить пистолет. В моей голове с бешеной скоростью производились расчёты. Барабан такого револьвера вмещает в себя пять патронов. Столько же я уже потратил. Однако тот пистолет, что выпустил предыдущий противник, был двухзарядным, магазинного типа, а значит количество патронов в нём равнялось семнадцати. Хорошее число. Я подхватил пистолет в воздухе. Брать его правильно времени не было. Нажимая на спусковой крючок мизинцем, я сделал два выстрела. Потом повернул запястье назад и проделал то же самое. Звуки падающих тел и крики эхом отдавались в помещении. Я перекатился через голову, опустился на колени и встал в стойку. Пустой револьвер пришлось отбросить. – Чт… Что с ним не так?! – в панике закричал кто-то. – Это ведь был бывший главный офицер! На меня обрушился град пуль. Я оттолкнулся, отпрыгнул вбок, затем коснулся пола и сделал полуоборот, чтобы уклониться от пуль. Двигаясь по кругу, мне удалось спрятаться за колонной. Ощутив некий знак, я быстро кивнул. В тени пробежал человек в камуфляже. Подстриженные чёрные волосы, накачанные мышцы. Оружие держит правильно, затвор оттягивает левой рукой. Это, наверное, лучший пистолет для ближнего боя в помещении. Мужчина, вероятно, бывший спецназовец. Другими словами, мастер боя. Он выстрелил. Я уклонился движением головы. В ответ я направил пистолет на противника и попал ему в тыльную сторону ладони. Он снова обернулся ко мне. Пистолеты кружились в воздухе, стараясь поглотить друг друга. Началась звероподобная перестрелка. Пуля попала мне в ухо. Я ударил противника локтем по лицу и в то же время попытался зарядить ему рукояткой по голове. Спецназовец извернулся, чтобы избежать удара, который мог бы сломать ему череп. Хотел бы я на это посмотреть. Но именно этого уклонения я и ждал. Я намеренно промахнулся и нажал на спусковой крючок. Противник зверем завопил от рёва выстрелов под ухом. Пуля задела его глазное яблоко. Раздался запах горящего мяса. Я не мог упустить такой шанс. Согнувшись в коленях, я трижды ударил соперника по бёдрам и голеностопу. Его затылок оказался в очень удобном положении, так что теперь мне оставалось только сделать правильный выпад. Легко прыгнув, но не меняя дистанции, я поразил противника в солнечное сплетение. Он отшатнулся назад и врезался в колонну. На лице не было света сознания. Больше ударов он избежать не мог. Мои ноги закружились, как серпы жнеца смерти. Удар с разворота попал прямо по подборку мужчины. Бывший спецназовец ударился головой об пол и окончательно отключился. Что ж, придётся ему недельку поесть жидкую пищу. – Йошиба… Мёртв?.. – Окружите его, стреляйте! Убейте! Я уже забрал пистолет у бывшего спецназовца по имени Йошиба. Оружие разных размеров удобно легло в ладони. Теперь, когда у меня в руках целых два пистолета, драться больше не придётся. Ну-с, потанцуем. Полетели пули. Я встал, прикрыв глаза, и выстрелил. Два вперёд, по сторонам и назад. Затем я скрестил руки на груди и выстрелил ещё дважды. Вспышки света озаряли помещение. Ещё два выстрела вперёд. Связка гильз со звоном упала на пол. Вот и всё. Я провёл ещё несколько секунд в ожидании. Вдруг кто-то схватится за оружие и с криками ворвётся в помещение. Но никто не придёт. Никто больше не встанет и не окажет сопротивление. Лишь я выстоял. Остальные валялись на полу и стонали от боли. Их ноги, руки, плечи были прострелены, они корчились в агонии. Но никто не умер. – Ничего себе! – раздался сзади изумлённый голос. Я обернулся и увидел идущего в мою сторону Дазая. – И все живы. Ранены тяжело, но не умрут уж точно. Ты как такой фокус провернул? – Специально стрелял так, чтобы не убить, – честно ответил я. – М-м, – Дазай пожал плечами. – Я вообще-то не то имел в виду. Мне просто интересно, почему ты сделал так… Ладно, неважно. Потом расскажешь. Я многое хочу от тебя услышать. А пока давай выбираться. – Дазай, – позвал я. – Сосчитай до двух и сделай шаг влево. Дазай обернулся и после короткой паузы, пригнувшись, отступил. В ту же секунду мимо него пролетела пуля. Она шла откуда-то снизу. Очевидно, один из мужчин попытался застрелить Дазая. Это был тот полицейский, что пытал меня. Если подумать, он единственный, в кого я не стрелял. И я бы сделал это, но у меня кончились патроны. Прежде чем он успел выпустить ещё пулю, я бросил в него пистолет. Он угодил точно в его оружие, заставив мужчину упустить его. Полицейский застонал. – Чёрт! – закричал он, держась за запястье. – Да кто… Кто ты вообще такой? Мне незачем было отвечать. Но всё же я сказал: – Легендарная организация наёмных убийц. Её никогда не существовало. – Что? – Ты говорил, что вы так и не нашли других членов организации. Естественно. Я ведь был там один. Мужчина метался между осознанием и удивлением. – Один?.. – Всё его тело обмякло. На лице отразился ужас. – Имеешь в виду, что организация, которую уважали и боялись, о которой слагали городские легенды, которую даже правительство боялось трогать… Всё… Лишь твоих рук дело? Я забрал у кого-то пистолет-пулемёт и встал перед мужчиной. Произведён на Ближнем Востоке, скорость стрельбы – до десяти пуль в секунду. Он обладал такой разрушительной силой, что скорее шлифовал тело, чем проделывал в нём отверстия. – Последние слова? Я направил на него дуло. Мужчина весь закаменел. Я прекрасно понимал, что он чувствует. Когда перед тобой пистолет, невозможно думать ни о чём кроме его черноты и блеска. – Не на того вы, господа, напали. За каждую ошибку в этом мире приходится платить. Тебя постигнет та же участь, что и всех твоих жертв. – Стой! Подожди! Не стреляй! – закричал он, пытаясь убежать, но тело не слушалось хозяина. – И чего же мне ждать? – Я… Двадцать лет усердно работал инспектором!.. – сказал мужчина, тяжело дыша. – Но за все эти двадцать лет я получил меньше, чем за полгода работы в преступном мире. Почему так? Почему борьба за справедливость не вознаграждается? Правда, сейчас я преступник. Но настоящий злодей тут тот, кто создал систему, в которой правосудие практикуется, но не приносит плодов. Политики этой страны! В его голосе ощущалась тихая печаль уверенного в своих словах. Из всех интонаций, что может выдать человеческое существо, эта была самой убедительной. Однако есть и такие люди, которых это совсем не тронет. – А-ха-ха, – сухо засмеялся Дазай. – Ты на удивление предсказуем. Предсмертная речь слово в слово соответствует ожиданиям. Дазай посмотрел на мужчину. В глазах людей, разглядывающих речную гальку больше интереса, чем в его. – Меня раздражает, когда люди не могут превзойти моих ожиданий. Давай уже, стреляй. Ты… Ой, кстати, как я могу тебя называть? – спросил он. И тут я понял, что Дазай ни разу не называл меня по имени. – Называй как хочешь, – сказал я, опустив палец на спусковой крючок. Пистолет выплюнул несколько пуль, издавая звук, будто в дробилку засунули камень. Рой девятимиллиметровых женцов, способных превратить человеческое тело в фарш, устремился к мужчине. И попал в пол у его ног. В воздух полетели обломки. Полицейский раскрыл рот в беззвучном крике, скривился в судороге и потерял сознание. – Ого. Ты его и правда не убил, – сказал Дазай, разглядывая мужчину, отключившегося без единой царапины. – По сравнению с ним ты гораздо интереснее. Покуда жив, он тебя в покое не оставит. Может, стоит закончить дело? –Определённо, – кивнул я, отбросив пистолет, и направился к выходу. – Пойдём. Наступила короткая пауза, но вскоре Дазай всё же последовал за мной. В его словах есть доля правды. Наверное, дурак тут я. Однако я слышал это не в первый раз.

***

Ни один монарх не будет править вечно. Наружу мы вышли уже к вечеру, когда солнце начинало терять свою власть. Небо разлилось фиолетовым, а на горизонте превращалось в горящий оранжевый. Первые звёзды окрасили его своим серебряным сиянием, ниже парила луна. Мы шли по городским улицам. Тёплый ветерок гулял между домами. Прохожие неизбежно оборачивались на нас. Оно и ясно, мы все были покрыты грязью и ранами, вдобавок излучая усталость. Однако у нас был тяжёлый день, так что косые взгляды нас не волновали. – Как же я устал, – сказал я. – Да-а, до ужаса, – протянул Дазай. – И куда мы теперь? Оставив вопрос без ответа, я достал из кармана пачку сигарет. Я уже довольно давно не курил, но сегодняшний день был слишком перенасыщен событиями. Собираясь закурить, я вдруг вспомнил, что рядом со мной Дазай. А он несовершеннолетний. Я передумал и вернул сигарету на место. – Да ладно тебе, кури, – сказал Дазай. Я зажал сигарету в губах и задумался. Мысли метались туда-сюда. В конце концов, я решил последовать совету Дазая. Я поджёг сигарету, затянулся и выдохнул. Дым растворялся в сумерках. С главной улицы я завернул в узкий переулок. Дазай последовал за мной. В этом месте ночь наступает немного раньше, так как лучи заходящего солнца не могут сюда попасть. Белый свет прорезал переулок. Он исходил от вывески бара. Я остановился перед ней и открыл дверь. – Сюда? – спросил Дазай. Я жестом пригласил его войти. Внутри было тихо. Спускаясь по крутой узкой лестнице, я услышал музыку. Джаз. Старая печальная песня о расставании с родными. Благодаря ей, я почувствовал, будто спускаюсь в былое с каждой ступенькой. Сам бар словно существовал в недалёком прошлом. Посетителей не было, возможно, потому, что он только что открылся. Из-за тусклого света всё внутри казалось желтовато-коричневым. Бармен, протирающий за стойкой стакан, кивнул мне. – И это то место, которое обязательно нужно посетить перед смертью? – разочарованно спросил Дазай. – Обычный бар? Я думал, ты выберешь местечко поприятнее… – Верно. Никакого секрета тут нет. Просто бар, – честно признал я. – Тебя обманули. Дазай застыл на месте. Долгое мгновение спустя, он наконец выдал глупое: – Чего? – А ты подумай. Как может такой маленький человек, как я, знать что-то, о чём не подозревает даже могущественная Портовая мафия? Между прочим, ты сам сказал, что хочешь пить. Хозяин, мне как обычно. Я уселся на барный стул. Бармен спокойно поставил передо мной стакан дистиллированного ликёра. Жидкость внутри мерцала в свете ламп. Звенели кусочки льда. – Присядешь? – сказал я, посмотрев на Дазая. Дазай всё ещё стоял на входе с недовольным видом. Но, посмотрев на стул, на бармена, потом на меня, он наконец сел. Дазай сделал заказ, и напиток оказался перед ним. Некоторое время мы провели в молчании. – Как бы спросить… – начал Дазай, не отрывая взгляд от стакана. – Ты солгал… Чтобы уберечь меня от смерти? – Нет. Во мне никогда не было столько благородства. – Я сделал глоток и вернул стакан на стойку. – Просто есть один мальчик, который, несмотря на то, что моложе меня, кажется, знает о жизни намного больше, и я просто не мог его не подразнить. Вот и всё. Мои слова одновременно прозвучали как чистая правда и наглая ложь. Всё же, о собственной душе я знаю не больше, чем о душах других людей. Дазай некоторое время разглядывал меня, пытаясь вникнуть в мою речь, прежде чем покачать головой. – Неа, не верю, но ладно, оставим как есть. – Не расстраивайся сильно. Всё же, в двух вещах ты можешь быть уверен. – Я достал из кармана колоду карт. – Во-первых, ты так и не обыграл меня в покер. Во-вторых, мёртвому этого сделать точно не дано. Дазай с секунду сверлил меня взглядом, но всё же расслабился и рассмеялся. – Я планирую вскоре расправиться с этими убеждениями. А потом мы начали пить и болтать о всяких пустяках, играя в покер. Работа и должности. Любимые магазины. Увлечения. Книги. Бокалы звенели, а мы наклонялись друг к другу, чтобы поведать новый секрет. Темам не было конца. Например, произошёл вот такой диалог. – Кстати, а почему такой способный человек, как ты, занимает безопасную и скучную должность почтальона? – Да я больше ни на что и не годен. Я работаю там уже четыре года. Это и правда довольно скучно, но наши ребята то выходят на пенсию, то умирают на службе через месяц-другой, так что рабочих рук вечно не хватает, и уйти я не могу. – Чего?.. – Глаза Дазая округлились. – Подожди, умирают на службе? – К примеру, на прошлой неделе у нас на складе заложили бомбу, – сказал я, сделав глоток своего напитка. – Засунули в одну из посылок, представляешь? Мне удалось выбросить её на улицу за секунду до взрыва. Опоздай я, и конец всем посылкам и персоналу. – Э-э? Это что ещё такое? – В голосе Дазая слышалась смесь шока и замешательства. – Ты на почте работаешь или на поле боя? – Разницы мало. Я специализируюсь на перевозке опасных посылок в опасных районах Йокогамы. Гетто, воды, кишащие пиратами, особые военные исследовательские объекты. Мы доставляем посылки вовремя в места, к которым обычные почтовые компании по разным причинам не могут получить доступ. Помнится, однажды я доставлял какие-то важные детали, скрываясь от шпионов-перехватчиков, а в другой поставлял оружие похищенному миллиардеру. Хорошая организация – залог нашей успешной работы. Однако, несмотря на всю опасность, получаем мы не так много. Мне, вот, уже как четыре месяца зарплату задерживают. – Так, постой-ка! А почему ты не рассказывал всё это, когда я помирал от скуки в твоём доме? Дазай надулся, словно обиженный ребёнок. – Извини. – Не нужны мне твои извинения! Хозяин, повтори! – Дазай со стуком опустил стакан на стойку. – Рассказывай всё, раз начал. Обо всём, что пережил на работе. И смотри не забудь ничего! Я не уйду отсюда, пока не услышу все истории. Начни с той про миллиардера! – Ничего не поделаешь. Я допил содержимое стакана, прочистил горло и начал свой рассказ. Видимо, мы здесь на всю ночь. Музыка лилась рекой. Текло время. Напитки выливались в наши глотки. Казалось, даже слова медленно утекали в далёкое никуда. – Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Они похитили сразу двух миллиардеров? Серьёзно? И какой из них был им нужен? Музыка лилась рекой. Текло время. Ночь становилась всё глубже, посетители приходили и уходили подобно серебряным волнам. – И что, всё это правда, Дазай? То есть, парень, преступивший дорогу мафии, превратился в монстра и начал плеваться световыми лучами, чуть не уничтожив Йокогаму? Ты точно не приукрашиваешь? Не было конца невысказанным словам. Они вылетали из наших глоток, будто долго ждали там своего часа. Мы говорили, слушали, играли в покер, хотя за игрой следили мало. Я вспомнил Дазая, всего в крови, лежащего на моём крыльце. Это ведь случилось всего несколько дней назад, когда мы были так далеки друг от друга. Если бы я оставил его тогда, что бы с нами стало? – Решено. Теперь ты Одасаку. – Дазай наклонился вперёд. – Ты слишком странный, чтобы звать тебя Одой. А Ода Сакуноскэ наоборот слишком длинно. Ты Одасаку. И каждый раз, когда тебя попросят представиться, ты будешь называть это имя. – Одасаку? Звучит странно. Будто я фермер какой-то. Да и имею ли я право сменить имя? – Нет. – Нет?.. – Я сделал глоток. – В таком случае, тут я бессилен. Дазай заказал консервированного краба, а я «буравчик». Давно его не пил, но почему-то сейчас захотелось. Затем наш нескончаемый разговор продолжился. О том, как нашёл ребёнка с погремушкой в посылке, которую нельзя трясти. О том, как мне пришлось поставить на кон свою жизнь в поединке в «камень-ножницы-бумага» с миллиардером Ближнего Востока, чтобы добраться до контрабандной ювелирной сети. О том, как убегал от пятисот вооружённых религиозных фанатиков, чтобы доставить по назначению стакан молока. Дазай рассказал, как встретил своего напарника – мальчика, способного управлять гравитацией. В конце концов, слова потеряли свою связь и дрейфовали между нами обрывками неясных предложений. Как музыка иногда понимается не рядом нот, а самими нотами. Говоря живописно, мы и сами стали музыкальными инструментами, играющими словами. – Да уж, давненько я столько языком не трепал, – устало протянул Дазай, расслабляясь после долгого разговора. – Ага, – сказал я, сдавая карты. – Что-то мы припозднились. Бар скоро закроется. Ты потом домой? Ранения Дазая уже заживали. Если не трогать, сами затянутся. Я здесь больше не нужен. Как и наши отношения. Дазай кивнул и забрал у меня карты. А затем произнёс: – Когда ещё встретимся? Я застыл, уставившись на него. Он определённо знал, что это не просто слова. Они владеют особой магией, более волшебной, чем любые другие фразы. Однако Дазай, невинно улыбаясь, ждал моего ответа, будто ничего не произошло. – Не знаю. – Я пытался подобрать самый верный ответ. – Ты, кажется, человек занятой. Но если хочешь, конечно… – Ха-ха-ха! Вот так лицо у тебя. Ладно! Вскрываемся! – сказал он, переворачивая карты. – Каре. Я победил. Я посмотрел на карты в своих руках, потом на карты Дазая. И правда, победил. – Все прошлые игры я изучал твою способность, – радостно улыбнулся Дазай. – Как я понял, ты видишь будущее на пять-шесть секунд вперёд, так что если выждать семь и более после ставки, ты не узнаешь результат заранее. Дазай взял короля треф и показал мне. Лёгким взмахом руки он повернул карту рубашкой и обратно. Неожиданно я увидел перед собой восьмёрку червей. После он проделал этот трюк ещё раз, и карта снова превратилась в короля. Как бы близко не смотрел, я не мог понять, откуда он взялся. – Конечно, ты мог что-то заподозрить, если бы я просто решил подождать. Поэтому пришлось отвлечь тебя разговором. – Хочешь сказать, что даже он следовал плану? – Хе-хе. Тянуть время важной беседой, чтобы скрыть самые потаённые мысли. Это ведь основа искусства ведения переговоров. Тасуя карты, я спросил: – И что же скрываешь ты? Дазай на секунду занервничал, будто его застали врасплох. Но лишь на секунду. Он отвернулся, чтобы скрыть выражение лица, и улыбнулся. Кажется, он был несколько смущён. Но в баре стоял полумрак, так что я мог ошибиться. – «Дурак, если не посетишь это место перед смертью»… Ты верно сказал. – Дазай всё ещё прятал лицо. – Иногда я бываю прав. Пришло время закрытия, гости стекались к выходу. Пора и нам уходить. Снаружи опустилась ночь. Всё вокруг тонуло в тишине. Я посмотрел на колоду. Покер – определённо мой конёк, но это не значит, что я никогда не проиграю. В мире вообще нет никаких гарантий. Что-то в нём контролировать по своей сути невозможно. Мы можем лишь принимать его, наслаждаться или сопротивляться. Где-то в углу бара кружился водоворот неопределённости будущего. – Даже если тысячу раз повернёшь карту, и каждый из них там будет оказываться то, что ты ожидаешь, не факт, что и на тысяча первый раз всё пройдёт гладко, – сказал я. – Ага, знаем уже, уважаемый. – Уважаемый? – А что, не нравится? Дазай улыбнулся, будто немного более зрело, чем мгновение назад. Я покачал головой. Слишком много событий на один день. – Что касается твоего вопроса, – сказал я, вставая с места. – Не уверен, что у нас получится встретиться ещё раз. Я человек унылый, сам знаешь. А ещё я теперь проблем не оберусь. Дазай кивнул. – С теми бывшими полицейскими? – Они меня не оставят. Даже если и да, найдутся другие. Стоит предполагать, что информация о картине просочится за пределы организации. Она постепенно распространится и рано или поздно принесёт мне беду, даже если я сбегу на край света. Все нити преступного мира крепко переплетены. Не знаю, как «48» получили информацию о моём прошлом, но высока вероятность того, что они просто выкупили её у другой организации. А ещё они теперь сами могут продавать эту информацию. Так мои проблемы пойдут по нарастающей. Однажды давление может стать слишком сильным, и я сломаюсь. – Эй, ты ещё о них беспокоишься? – Дазай сложил руки на груди. – Есть же простое решение. – Да? – Если край света – не вариант, убеги ещё дальше, – легко сказал Дазай, пожимая плечами. – В место настолько далёкое, что никто не осмелится туда залезть. Оно недалеко. Прямо здесь, в Йокогаме. Сказав это, он улыбнулся. – И ты дурак, если не посетишь его перед смертью. На ум шло лишь одно. Если отправиться туда, меня действительно никто не тронет. Самый тёмный уголок Йокогамы. Покрытый чёрной бурей насилия храм ночи. Люди там знают одно. Если на одного из них нападут, они встанут на его защиту железной стеной. – От прошлого не сбежать, – улыбнулся Дазай. – Но вступив туда, и этим правилом можно будет немного пренебречь. – Думаешь, мне стоит вступить? – Решать тебе. Я могу пообещать лишь одно. Если присоединишься, прошлое тебя не побеспокоит. Потому что никакое прошлое не посмеет проникнуть туда. – И о какой же организации мы говорим? Дазай гордо улыбнулся, зазывающе расставив руки. И произнёс их. Те слова, что изменят будущее и решат судьбу. – О какой? Это организация под названием… «День, когда я взял к себе Дазая. Сторона А». Конец.

***

Примечания к части (в строку примечаний все не умещается :(). Ринтори должна объяснить. КОРОЧЕ, Дазай выпрашивал у него очень токсичные продукты. Внутренности рыбы фугу должны готовиться только профессионалами, а печень вообще есть нельзя. Яд обратимо блокирует натриевые каналы мембран нервных клеток, парализует мышцы и вызывает остановку дыхания. С поганкой, думаю, всё понятно. Она содержит несколько видов ядов – фаллоидин, аманитины, фаллаин – все они смертельно опасны. Картофельные ростки же содержат очень много соланина, вызывающего угнетение нервной системы и разложение эритроцитов. Однако в малых дозах соланин полезен и может работать как обезболивающее или спазмолитическое. Хотя умереть от ростков тяжело, скорее отравление схватишь, что и случилось с Дазаем. Памятка покерных терминов: Техасский холдем – самая популярная на сегодня разновидность покера, игра с двумя карманными и пятью общими картами, используемыми всеми игроками при составлении комбинаций. Хедз-ап – это ситуация, когда остаётся два соперника, и продолжается дуэль один на один за весь банк. Блайнд – принудительная ставка, которую поочерёдно делают игроки в начале раздачи. Меньше неё ставить нельзя. Блайнд называется так, потому что игроки делают ставки вслепую, до того, как узнают свои карты. Олл-ин – это момент, когда покерист ставит на кон всё. Если он уверен в своих силах и стремится умножить имеющиеся фишки на два или даже на три, можно рискнуть и поставить всё. Но если ставка не сыграет, игрок потеряет полностью всё. Банкролл – это сумма денег (в нашем случае фигур), которая выделена непосредственно для игры за покерными столами. Итак, Асагири здесь очень намудрил с японскими выражениями, поэтому мне пришлось многое адаптировать. Объясняю: Костьми лягу, чтобы помочь – здесь Кафка использует игру слов. В оригинальном тексте говорится 粉骨砕身, что означает «я сделаю всё возможное, хорошо постараюсь», однако при дословном переводе кандзи мы получаем «я сломаю кости и порву плоть», о чём и говорит Одасаку. Думаю, я подобрала неплохой русский эквивалент, но тут уж вам судить. Как пойманный урка, съедаемый мыслью, что прийти с повинной надо было раньше, запоёшь – если с «запоёшь» ещё при дословном переводе всё ясно, то «урка» (преступник со стажем, рецидивист) требует пояснения. В оригинальном тексте это просто слово «преступник». Заменила я его потому, что в оригинальном тексте в этом предложении есть стенография, которую нельзя оставить, так как она будет иметь роль в дальнейшем. Однако в русском полицейском жаргоне эквивалента «прийти с повинной» нет, поэтому я заменила другое слово, что роли особой не играет. Стенографией «урка» является потому, что происходит от «УРочный КАторжанин» САТ-овцы – в Японии есть полицейское подразделение 特殊急襲部隊 (Специальная штурмовая команда), что-то вроде российского ОМОНа. Так вот в народе их часто называют SAT. Камень-ножницы-бумага – в оригинале говорится об игре あっち向いてホイ – аналоге вышеупомянутой, когда один игрок отворачивается от другого и поворачивает голову в одном из четырёх положений. Если это положение совпадёт с указанием пальца первого игрока, он побеждает. Каре – комбинация из четырёх одинаковых карт в покере. В данном случае, четыре короля. Скрыть самые потаённые мысли – Дазай использует здесь слово 腹, которое может означать как тайные мысли/намерения, так и душу/настроение в принципе. Знаем уже, уважаемый – ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ И ВОЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ ОТ МЕНЯ. В оригинале мы имеем такой диалог: 「今回私も思い知ったよ」「 私?」, то бишь дословно «Я уже это знаю» «Я?». Дело в том, что Дазай всю новеллу использовал местоимение 僕 (боку), а здесь вдруг сказал о себе 私 (ваташи). Оба слова означают «я», только 僕 используется в неформальном контексте, а 私 преимущественно в формальном. Это никак невозможно перевести, так что пришлось адаптировать настолько вольно, чтобы выразить «суть» местоимения 私.