Imaginary lies/Мнимая ложь

Что не говори, но на вид маленький солнечный мальчик не любил жару. Было жарко, пот выделялся вёдрами, хотелось прохлады. Тайлер видел как многих увозили на больших машинах в неизвестность. Слишком тихо стало в этом месте, но пустота никуда не исчезла. Воспитатели ещё оставались, так как им ещё требуется собрать все бумаги, документы, самим подготовиться. Его должна забрать мать, но её до сих пор нет. Мальчик спускается с подоконника, осматривая комнату в сотый раз. Здесь стало слишком пусто. Он не поленился забрать книгу, которую мать обязательно потребует показать. Мало-ли, с припадками этой женщины юный Яги разбираться не хочет. Дверь не приятно скрипит, когда мальчик хочет выйти из комнаты. Коридоры пустуют, слишком не привычно для юного сознания. Он выходит из пыльного помещения, направляясь в сторону столовой. По идее сейчас должен был быть обед, но… Но. Оттуда не пахло уже тошнотворно-противным супом или мясом, нет. К его удивлению, но он обнаружил там пару техничек и заведующую. Те пили кофе с печеньем и бутербродами с маслом. В животе предательски заурчало. Яги в нерешительности переминался с ноги на ногу, оглядывая помещение. На столах не было даже хлеба. Его и раньше было не много, но сейчас бы хоть кусочек найти.  — Неужели одного ребёнка забыли? — довольно громко интересуется полная женщина. От её голоса мальчик вздрагивает, прячась за угол. Он не знал чего ждать. Тайлер прекрасно знал, что за лишний съеденный кусок хлеба здесь могли и побить. А теперь, когда он остался один, то не известно чего можно ожидать. Заведующая удивлённо поднимает голову, всматриваясь в угол, не ошиблась ли женщина. Она замечает прядь блондинистых волос и немного раздражённо выдыхает. Она надеялась, что все дети уже уехали.  — Выходи, дрянной ребёнок, — говорит она озлобленным голосом. Она применяет причуду, чтобы убедиться в том, что мальчик находится здесь. — Ты слишком заметен. Женщины видят как из-за угла выходит перепуганный ребёнок. Он ковыряет пальцы от волнения и не смотрит на них. Они оценивают его внешний вид, который им не нравится. Нанами пытается вспомнить какого чëрта ребëнок здесь и сознание услужливо подсказывает, что это тот самый выблядский урод без причуды.  — И что ты здесь делаешь? Разве твоя мать ещë не приехала за тобой? — интересуется заведующая.  — Нет, я не знаю когда она приедет, — мнëтся он, а в животе очередное урчание. — Извините, а можно немного хлеба? Женщины смотрят на него по разному, как и реагируют на его просьбу. Кто-то с жалостью переглядывается, обдумывая просьбу, другая же с презрением. Будто бы они что-то собираются дать ему. Тучная невысокая женщина хмуро встала со своего насиженного места и, подойдя к шкафчику, достала старый заплесневелый хлеб. Удивительно, что он вообще здесь находился. Внутренне Яги напрягся, замечая её злое лицо. Прям как в тех мультиках, только там добро всегда побеждало негодяев. Он не успевает увернуться, когда булка прилетает ему в лицо. Тайлер отчётливо понимает, что будет синяк, удивлённо потирая место ушиба. Не приятное ощущение боли и несправедливости загорается внутри. Взрослые были черствее этого хлеба, который можно было хотя бы бездомным животным отдать. Яги молча поднимает его с пола и удаляется прочь, чтобы не разгневать их ещё сильнее. До его слуха доносится приглушённая брань и плохие слова. Коридоры пустые и он будет рад уехать от сюда. Мать снова недовольна. Они вновь едут в машине в полной тишине. Рядом его сумка с еле нажитыми вещами. Удивительно, но для столь юного возраста ему и требовалось не мало. В руках он сжимает документы, с которыми ему придётся ехать в другую страну. Получалось немного не справедливо. Тайлера распирало ожидание, хотелось встретиться с отцом и узнать многие ответы. Неужели он был настолько ужасен, что из-за него родители разошлись? Мальчик сделал для себя маленькую цель — понравиться отцу и заслужить его признание. Он сделает для этого абсолютно всё, даже горы свернёт! Яги верил, что заслужит любви, а когда его примет папа, то мама тоже улыбнётся и обнимет его. У них будет большая семья, где все будут счастливы. Но какой-то частью мозга он осознавал, что это просто фантазия и для начала надо встретиться с мужчиной. Он замечает как они заезжают в какое-то кафе, останавливаясь около ресепшена, чтобы заказать на вынос. Юноша удивляется, ведь подобного никогда не было и фастфуд он никогда не ел. Что вообще удивительным может показаться для обычного человека.  — Два бургера со свининой, большую картошку фри, колу и сырный соус, — говорит Мэри в окошко.  — Через пятнадцать минут будет готов, — улыбается молоденький парень, выдавая чек, и они отъезжают к парковке. Брюнетка включает радио, мысленно жалея о том, что не заказала кофе и не сделала аборт. В машине раздаётся весёлый голос женщины, которая вещала новости. Мэри воротило от таких людей и новостей в принципе. Она и без этого знала, что происходит в их бренной вселенной. Монтгомери наблюдает краем глаза за Тайлером. Мальчик неотрывно разглядывал людей, здание, хотел задать вопросы, но боялся. В какой-то степени она осознавала, что неправильно поступает по отношению к ребёнку, что ломает его психику, но ничего с этим поделать не могла. Её тошнило только от одного его вида. Она жалела, что не спихнула его с самого начала Тошинори, чтобы он сам возился. И ведь умный мужик, как узнал о ребёнке, то сразу свалил обратно в Японию. Мудачьё блондинистое и ведь ребёнок просто копия его! Глаза только её, да и кудри. Больше от неё у мальчишки ничего не было. Даже причуду не унаследовал — прохождение сквозь стены. Сначала, по настоянию матери, она и в правду хотела его оставить. Как только ребёнок закричал, то она поняла что не готова. Вообще никак. Когда заказ отдают им, то Мэри отдаёт бургер и картошку сыну, мол, сама на диете, а самой больно на него смотреть. Машина наполняется своеобразным запахом фастфуда. Монтгомери никогда не была сторонницей здорового питания, но и не перебарщивала со злоупотреблением. Она видит как сын сначала ест настороженно, понемногу, а привыкнув к вкусу, то спокойнее. Ей вообще не было нужды останавливаться, просто нужно было объяснить ребёнку пару правил. Конечно, их она повторит перед отъездом, но лучше рано, чем поздно. Нужно было рассказать о всей гнили Японии и кто же его отец в реальной жизни. Она была счастлива спихнуть это отребье бывшему, в тот вечер она просто танцевала от радости. Но по правде сказать, Тошинори девушка так и не позвонила. Для Мэри отрицательный ответ был бы не помехой, она знала рычаги давления, знала что нужно сказать и как сделать. И в какой-то степени она хотела, чтобы сын умел делать тоже самое. Хотя бы самую малость, в плане манипулирования людей.  — Ма… Мэри, а почему мы остановились? — интересуется мальчик, держа в руках слишком большой для него бургер. Со стороны ребёнок выглядел слишком комичным и милым, любая другая мать назвала бы его прелестью. Если бы не знала правды.  — Для того чтобы я тебе объяснила как правильно нужно вести себя в Японии, — прямо говорит женщина. Она немного поворачивается к блондину, чтобы он хоть как-то смотрел в её лицо. — Я не разговаривала с твоим отцом, но все мои силы уйдут на то, чтобы ты был там. Ты больше не моя ответственность и груз. Она замечает, как мальчик прикусывает губу. Дурацкая привычка, вызывающая ещё большую ненависть и жалость к этому нежелательному существу. Когда она только познакомилась с отцом этого отпрыска, то тот временами делал точно также. Видимо, это передаётся наследственно, ведь как иначе объяснить схожесть привычки двух незнакомых людей. Она замечала их схожесть не только в этом жесте. Что старший, что младший Яги были слишком доверчивы к людям. У мальчика нет выбора, живёт в детском доме и чтобы иметь шанс на счастье, то он обязан всем доверять. А вот у мужчины со временем это должно было пройти. Всё же сейчас ему около тридцати или сорока. Спустя почти десять лет Мэри удивлялась, как вообще могла повестись на мужчину в двое старше неё. Но она была тогда молодой девятнадцатилетней дурочкой, которая повелась на сильного и обворожительного мужчину. Сейчас Монтгомери жалеет об этом, ведь как партнёр Тошинори был ужасен. Вечные патрули, встречи, да и просто раздражала его ревность.  — Начнём с того, что в Японии намного негативнее относятся к таким уродам. Их подталкивают к самоубийству и шанс там стать злодеем или умереть — велик. С учётом того, что ты будешь там новеньким сразу делает тебя изгоем, — видя страх в глазах зеленоглазого мальчика, Мэри расплывается в садисткой улыбке. — Что касается твоего отца, то ты должен будешь узнать его сразу. Если нет, то твои проблемы — упустишь свой единственный шанс.  — А… А можно как-то избежать издёвок? — голос юноши дрожит, что не приятно режет слух.  — Ты должен стать сильнее их, пытаться добиться одобрение и не доверять. Только так ты сможешь избежать этого, — строго говорит та. — И прекращай ныть, из-за своих слёз ты только усугубишь ситуацию. Подавляй эмоции в себе. Неважно как, неважно чем, но скрой. Меньше ешь, толстых ненавидят, а ты не худышка. Не повышай голоса, беспрекословно слушайся старших, чего бы они не попросили. Читай книги, в особенности психологию. Будь просто серой послушной молью. И Тайлер кивает, обрабатывая информацию в своей голове. И отчего-то ему кажется, что мама не права. Но если это поможет избежать многих проблем, то он сделает всё как сказали. Противоречивые эмоции вызвали только книги. Он ненавидел психологию и подарок матери так и не прочитал. Тайлер и раньше слушался воспитателей, был покладист и старался быть идеальным, а тут было словно не достижимой целью. Да и голос Мэри был странным, словно она не беспокоилась о том, что мальчик уедет, а наоборот была рада. Яги это не нравилось, он надеялся, что мама позволит остаться рядом с ней и позволит попробовать себя чувствовать любимым. Но видимо мама не хотела делиться своей любовью. Мальчик не отвечает ей и Мэри, фыркнув, заводит машину. Они вновь едут по дороге к дому особы. Ребёнок комкает бумажки от еды, сильно сжимая в руках. Он надеялся, что хотя бы Марк решит его оставить как помощника по дому. Блондин был готов на всё, что угодно, но остаться с матерью. Но сейчас оставалось смотреть себе на руки и размышлять о происходящем. Тайлер был не готов к тому, что сидя в комнате услышит как мать с кем-то ругается на повышенных тонах. Это было странно, ведь та старалась сохранять спокойствие. Мальчик встаёт с пола, подходя ближе к двери, чтобы отчётливее можно было услышать разговор. Девушка явно говорила на японском. Ему было трудно понять её, так как всё ещё был далеко. Юноша прикладывает ухо к двери, старательно вслушиваясь. В этот момент стало досадно от того, что его отец не Марк. Так бы была причуда хорошего слуха, которую если развить, то можно слышать на расстоянии километра. Блондин считал это странной причудой, ведь если не научиться контролировать её, то можно сойти с ума от людских голосов. Но не ему судить, ведь у самого ничего не было. Он аккуратно выходит из комнаты, направляясь к лестнице настолько тихо, насколько позволял ковёр и собственные шаги. Муж матери должен был быть на работе, поэтому мальчик не переживал насчёт того, что его внезапно услышат. Он осторожно ступает по ступеням, стараясь быть не услышанным. Когда-то мать его сильно избила за то, что мальчик услышал не то, что ему было нужно. Своеобразно-печальный опыт в подслушивании. Мальчик садится чуть выше середины, так чтобы не было видно его, но было видно мать. Та истерично ходила из стороны в сторону, крича. Яги хотел закрыть уши руками, но собственное любопытство раздирало его. Он понимал, что такая реакция могла возникнуть из-за биологического отца. Неужели тот настолько упрям? Он зажимает руками рот, чтобы не дай Бог издать звук. Сложно было понимать это всё, ведь он не настолько хорош в этом языке. Предположение о непринятие его отцом было, но не настолько же всё плохо, так ведь? Тайлер старается не заплакать, когда слышит обидные фразы в его сторону. Это всегда было неприятно, даже ужасно больно. Мама говорила о способах заглушения эмоций, но какие они? Стоило бы узнать. Сейчас это оказалось бы кстати, с учётом его ситуации.  — …Он и твой сын тоже! Тошинори, ты обязан забрать мальчика к себе, иначе я расскажу СМИ, что ты бросил беспричудного ребёнка. Ты сам знаешь, что они воспримут как дискриминацию. А ещё лучше скажу, что ты изнасиловал меня! Ну что, как тебе такое, герой? — она замолчала, вслушиваясь в слова Яги. Мэри знала о своём превосходстве и заранее всё продумала. И её сын обязан был перенять это в себя до переезда, иначе она будет это в него вбивать силой. — Яги, я всё ещё жду внятного ответа. Твои оправдания ничего не значат, если он тебе не нужен, то отдай его в детский дом! Но этот ребёнок не будет жить в Штатах! Затем идёт долгое молчание, нарушаемое шагами брюнетки. Мальчику было страшно, ужасно и противно. Его отдавали словно вещь, им угрожали сломать кому-то жизнь. Он чувствовал себя вещью. Ужасное чувство, когда говорит это единственный кровно близкий человек. Тайлер титаническими усилиями заставляет себя остаться и дослушать. Мать очень долго молчит, это странно. Пальцы на ногах сжаты с такой силой, что суставы начинали немного хрустеть. Он прикусил щеку с внутренней стороны, чтобы не заплакать и переключиться на физическую боль. Резко женщина начинает возмущаться, говорить о деньгах, жилище и прочей ерунде, казавшейся ей не интересной. Лишь бы избавиться, а мелочи не волновали.  — …Хорошо, тогда завтра скидывай половину суммы на билет, а я займусь документами. Встретишь его в аэропорту, фотографию его скину. И пожалуйста, позаботься о том, чтобы он не вернулся в Штаты, — на этом диалог заканчивается. Тайлер не может пошевелиться. Тело предательски онемело, не давая и шанса уйти. Слёзы капают на колени, пока во рту появляется металлический привкус. Не очень-то приятно, но юноша не обращает внимания. Мать с усталым выражением лица падает на диван, начиная что-то искать или переписываться в телефоне. Мальчик старался не вдаваться в эти подробности, пытаясь переварить услышанное. От него просто-напросто отказались. Словно от ненужного щенка или котёнка. Но он же не животное, так ведь? Входная дверь не скрипит, но Тайлер слышит хлопок, а затем видит мужской силуэт. По шагам мальчик определяет что тот не в духе, собирает в себе последние силы и поднимается на ноги, чуть шатаясь. Правая нога начала неприятно колоть, но ребёнок старался игнорировать это. До его слуха донеслись обрывки фраз, которые он старался не запоминать. Надежда увидеть ещё раз мать тухла с каждой секундой. Всю следующую неделю Мэри таскала сына по различным больницам, бегала с его документами и просто выбивала из него энергию. Она заваливала ребёнка стопками учебников, требовала идеальности, прибегая к физической силе. Женщина хотела, чтобы мальчик забыл свой родной язык, разговаривая чисто на японском. Она не желала его возвращения. Сидя на кровати, мальчик зевает в очередной раз, читая книгу на японском. Хотелось спать, мозг кипел от большого количества информации. Благо на него не ругались, когда он засиживался допоздна, мол, нам плевать во сколько и когда ляжешь, но чтобы встал в восемь утра. За книгами парень мог просидеть до часу ночи, вырубаясь моментально. Но подъём был всегда сложен. Ел мальчик что в приюте плохо, что дома у матери. Мальчик был твёрдо уверен, что пока не почувствует сильного голода, то не надо есть.  — Ты спать собираешься? — в комнату заходит Марк, который тоже засиделся за работой. Мужчина садится рядом с ребёнком, заглядывая в книгу. — Снова учишься?  — Мэри сказала до завтра прочитать эту книгу. Мне осталось сорок страниц, — отвечает юноша, потирая глаза. — Всё хорошо, правда. Мужчина хмурится, ведь работая в полиции он не раз видел статистику самоубийств из-за учёбы или детей, которые сходили с ума. Возможно к Таю это не относится, ведь Мэри должна знать когда остановиться, но всё же было больно смотреть на измученного ребёнка. Выдохнув, шатен кладёт руку на голову малыша, аккуратно поглаживая его. Он чувствует как тот напрягается, замирая. Подобная ласка, видимо, ломает всё его мироустройство. Зелёные глаза косятся на него, но ребёнок молчит. Да, Марк не любил этого ребёнка, но и не ненавидел. У него не было причин на это, хоть Тайлер и был слабым беспричудным мальчишкой. У него всегда были смешанные чувства, когда он видел как Мэри учит сына. Но он никогда не лез, ведь это не его дело. Тайлер Яги — не его головная боль, Марк в принципе не имеет права вмешиваться в жизнь этого ребёнка и вносить в неё свою лепту.  — Хорошо, тогда дочитывай быстрей и ложись спать. Насколько я помню, то завтра у тебя сложный день, — соглашается шатен. — Когда ты улетаешь, тебе не говорили?  — Нет, но думаю что на следующей неделе, — Яги зевает, не в силах сдержаться. Было удивительно, что Марк не прошёл мимо, как делает это обычно. — А Вы почему не спите? Работа? Монтгомери усмехается тому, что у пацана ещё хватает сил продолжать диалог. Странный этот ребёнок. Пугливый, жалостливый, местами отталкивающий. Хотя чего ещё ожидать от человека, которого вечно шпыняют от одного места в другое? Марк не был знаком с его биологическим отцом лично, но знал что тот герой. Поразительно, что Мэри пришлось прибегнуть к угрозам, чтобы отдать отцу ребёнка, ведь он думал, что герой без проблем его заберёт. Вопросов о появлении кудрявого блондинистого ребёнка было много и Марк неоднократно задавал их жене, на что та отмахивалась и говорила, что тот неудачный опыт отношений. Настолько неудачный, что почти загубил жизнь троих людей, включая себя. Но к удивлению пока никто ничьи жизни портить не хотел и Тайлер существовал как бельмо в глазу, от которого хотелось избавиться. Мужчина встаёт с насиженного места, ещё больше напрягая мальчика, и направляется к двери.  — Что ж, дочитывай быстрее и ложись спать, иначе завтра снова будешь спать на ходу. Спокойной ночи, проблемное дитя, — он выходит из маленькой комнатки, оставляя ребёнка на едине. Он обязательно поговорит с Мэри, но это будет завтра. А Тайлер впервые улыбается так искренне, что болят щёки. Такая маленькая забота, а в груди словно распустились подсолнухи, греющие душу. Хотелось чтобы Марк ещё раз потрепал его по голове и просто поговорил с ним. Может быть у них нашлись бы общие темы. И он слушает его совет, быстро и лихорадочно дочитывая книгу. Кутаясь в одеяло, в голове из раза в раз проскакивало недавнее событие. Яги был впервые счастлив от простого поглаживания и даже завтрашний день не так сильно пугал его.