Imaginary lies/Мнимая ложь

Тайлер внимательно смотрит на женщину, которая изучает его рентген. Лицо у той напряжено, брови сведены к переносице. В инвалидной коляске было неудобно, но деваться некуда, приходилось терпеть. Было довольно тихо, в коридоре слышались редкие голоса и шаги. Мальчик старался не обращать на это внимание, сосредоточившись на снимке. — Ну, не могу сказать, что тут всё прям плохо, но и ничего хорошего нет, — произносит она, спустя время тишины. — Внутренний перелом срастается хорошо, поэтому через две недели сможем уже вручить тебе костыли, чтобы ты понемногу начинал ходить. Что касается остального… В принципе всё в норме, не думаю, что в этой больнице ты согнёшься от этого. Она тихо смеётся на свои слова, а мальчик кивает. Всё могло быть куда хуже, он легко отделался. Лицо женщины принимает былую серьёзность и она откладывает снимки в сторону, заполняя справки и документы. Весь медперсонал знал об особенном мальчике; кто-то выражался негативно, но ничего не говорили напрямую и добросовестно выполняли работу, были нейтралитеты, а некоторые отнеслись к этому как и к другим детям — нормально. Она была из тех, кому не было разницы кто перед ней. Ребёнок как ребёнок. Не в первой было видеть сиротских детей и все они были как один — зашуганные, избитые, с явно искалеченной психикой. Вот так и появляются злодеи. Будь люди более понимающими, то возможно психов было бы меньше. Иногда ей самолично хотелось провести в школах уроки полового воспитания, чтобы ненужных стало меньше, как и искалеченных судеб. Когда она была более юной особой, то часто слышала рассказы матери о малолетних пациентках, что вводили её в ужас. К слову, её мать занималась абортами. Но сейчас она лишь помогает докатить восьмилетнего ребёнка до его палаты. Тайлер рад увидеть Тойю. Тот, вернувшись с процедур, сидел на его койке и что-то читал. Судя по обложке, то это одна из книг Судзуки-сама. Некоторые из них блондин уже успел прочитать, что-то они читали с Тодороки на пару, разбирая непонятные термины, задавая вопросы главврачу. Ичиро отвечал охотно, видя интерес обоих мальчиков. Было ожидаемо, что их заинтересует совершенно разное в этой науке. Тодороки Тойя, будучи обладателем огненной причуды, вдоль и поперёк штудировал темы, которые давались несколько сложно юному сознанию, на темы ожогов. Возможно, но сын героя мог бы перечислить их с закрытыми глазами. Юный Яги заинтересовался хирургией. Связано ли это с тем, что он лежал на операционном столе под наркозом? Возможно, но мальчик интересовался этим. Здесь, в больнице, особо не разгуляешься, поэтому мальчик пытался меняться. Пришлось через силу начать читать то, что в будущем может пригодиться. — О, ты вернулся! — Тойя помогает перебраться на кровать. — Приходила Мицумото-сан и принесла яблоки. Тай оборачивается к тумбочке, беря фрукт, надкусывая. — Что-нибудь сказали? — Ага, скоро перейду на костыли, — усмехается мальчик. — Чёрт, эти яблоки настолько сладкие, просто прелесть! Что читаешь? — Ничего особенного, просто Судзуки-сама сказал, что можем почитать судебную медицину. Ни черта не понятно, но очень интересно, — смеётся голубоглазый, устраиваясь рядом с другом-приятелем. Тай старается не напрягаться, как и сам Тойя. Оба ожидают ответную реакцию, но та не следует и всё что им остаётся — расслабиться. Получается сложно, не так как они видели со стороны, но этого было достаточно для детей, которых явно обделили любовью и лаской. И это замечал Ичиро, явно находя в мальчишках интересный дуэт. Он не ставил цель сделать из них медиков, но видя их заинтересованность, то просто решил пронаблюдать. Он отмечал про себя ряд проблем парней; нет, не физических, скорее эмоциональных. Мужчина видел поломанных детей, связываться с ними значит либо помочь, либо добить. Ничего из этого Судзуки делать не планировал, но присматривался. Из них должно выйти что-то стоящее. Он расскажет своей жене об этих детях и та, будучи хорошей матерью и прекрасным человеком, будет передавать им печенья и прочие сладости. Но пока что он только присматривается к детям. Мужчина сотый раз комкает листок с отчётами и выбрасывает его в урну. Плевать, у него в кабинете есть принтер, лучшее изобретение человечества. Бумагу ему приносили, остальное он делал сам, поэтому на его столе покоилась маленькая стопочка одинаковых, мать вашу, отчётов. Ему за тридцать, а он до сих пор не научился их правильно заполнять. Прелесть, а не жизнь. На самом деле ему просто не нравилась бумажная волокита и он бы спихнул на кого-то другого, если бы доверял им больше положенного. Не хотелось потом стоять перед начальством на ковре, отчитываясь за это дерьмо. Откинувшись на спинку стула, Судзуки достаёт телефон, открывая сообщения их рабочего чата. Снова что-то требуют, ругаются и возмущаются. Ничего не обычного. — Как же я хочу удалиться с вашей группы, Ватанабэ-сан, — хмыкает мужчина, вставая с насиженного места. Он обещал мальчикам зайти к ним. Тайлер и Тойя находятся уже неделю здесь и это не плохо, учитывая то, что они проходят своеобразную социализацию. Это не плохо, учитывая их обстоятельства. В коридорах детского отделения не всегда бывает тихо, но он привык к этому. За ними присматривают медсёстры или мамочки, но это уже за особо маленькими. Где-то слышатся мультики и смех. Его душу это облегчает. Стены белые, со слабым персиковым отливом. Судя по всему деньги, ушедшие на ремонт, были потрачены не зря и из обшарпанной «наркодельни» сделали приличную больницу, пусть и на окраине. Мужчина не мог сказать, что горел своей работой и шёл на неё с улыбкой. Скорее любил и гордился так, что это не доходило до фанатизма. Не хотелось утонуть в этой рутине и возненавидеть всё живое. А он ведь и хирург, мало ли в приступе агрессии не правило сделает надрез или зашьёт. Дочери нужен отец. В палате его юных пациентов как и всегда было открыто окно. Мальчики сидели на кровати блондина, читая учебник по анатомии. Удивительные дети, всего неделю (может больше, Ичиро не считает уже), а так быстро сдружились. Хотя это сильно сказано, скорее просто нашли общий язык. После того разговора Тай сутками сидел и пытался понять книги. Читал тот на удивление быстро, как и Тойя. Тот, заинтересовавшись ожогами, стал читать именно разделы с кожными повреждениями. Яги ни с того ни с сего стал его спрашивать про хирургию и вести себя чуть более раскрепощённо, хотя с другим медперсоналам всё же есть та скованность и недоверие. Что ж, это поправимо. Тем более он мог позволить себе объяснять темы или отвечать на вопросы. Его внутренний учитель буквально ожил. — Вопрос на засыпку, что делать при ожогах третьей степени? Какая первая помощь должна быть оказана, Тойя? — хмуро, словно учитель в школе, спрашивает резко мужчина. Оба ребёнка поднимают голову, а названный задумывается. — Нужно прервать контакт с источником, вызвать скорую и охладить место ожога. если не ошибаюсь, то можно ещё дать обезболивающие, — запнувшись, отвечает беловолосый ребёнок. — Верно, но допустим человека привезли в больницу, какие методы лечения могут быть оказаны? — Хирургический, — резко отвечает Тай. — Но это зависит от ожога. Ичиро мысленно убил себя, ведь не с этого людей встречает медицина. Особенно любителей, как эти дети. Как минимум нужно было их познакомить сперва с биологией, а потом с оказаниями первой помощи. Но он гордится, ведь не каждый в столь юном возрасте будет это знать. Подойдя ближе, старается аккуратно потрепать их по голове. Милые парни, в будущем из них может вырасти толк. Они поддавались обучению и не сопротивлялись ему. Ичиро ожидал, что Тай не захочет всего этого, будет вести себя крайне замкнуто, как в начале, но спокойная и мирная обстановка сделала своё дело. Но забыть отрешённый взгляд парня будет сложно, особенно когда тот периодически появляется. — Молодцы, парни, — улыбка окрашивает его лицо. — Вы всё читаете судебную медицину? Не рано? Я вам принёс картинки полистать, а не получать докторскую степень в восьмилетнем возрасте. — Это интересно, но не понятно. Заучить будет легко, — отвечает Тай, поправляя волосы. — А есть подпольные врачи? Просто, обычно все СМИ обсуждают где и в какой палате лежит герой, но многие, получая раны, остаются в тени. Или я что-то путаю? Тайлер смотрит выжидающе, но глаза иногда бегают, когда тот встречается взглядом со старшим. Не уверен в себе, зашуган, ожидает что будут ругать за вопросы и не понимание, не понимая норму его вопросов. Детям нужно и важно интересоваться чем-то и никто их не должен ругать. Иначе как познавать основу этой жизни и её маленькие ранние секреты? — Да, такие есть и третья городская когда-то являлась таковой. К сожалению или счастью, но сейчас это запрещено здесь. Думаю это к лучшему, ведь тогда бы у меня было больше проблем. — А вы застали те времена? — вновь вопрос, но уже более увереннее. Ему нравится, что оба мальчика спокойны. Сев на свободную постель, мужчина придаётся воспоминаниям. Он только-только устроился сюда в качестве хирурга по целевому. Желания оставаться здесь не было из-за личной неприязни, но волей судьбы получилось иначе. Это были последние года подполья, когда он видел как более старшие врачи и медсёстры латают ночных героев. Хотелось помочь, сделать хоть что-то, но его не допустили. — Не особо, скорее нет, — не договаривая правду, отвечает Ичиро. — Я был молод, когда это всё закрыли. Разговоры и общение — прекрасное время, когда мальчикам действительно может кто-то что-то разъяснить. Для Тойи это был как глоток свежего воздуха, ведь мать теперь была занята младшим братом, пока старший тихо сгорал изнутри от зависти, обиды и злости. Не правильно и не справедливо. Разве к детям не должно быть одинаковое отношение? Разве он не заслужил любовь родителей? Возможно, Фуюми бы разделила его мысли, пока Нацуо ещё мал. А Шото был… Шото просто был, Тойя не знал какие чувства к нему испытывать, ведь отец проводит больше времени с ним. Нечестно. Он хотел бы, чтобы мама и на него обратила внимания, а отец позвал тренироваться. Может ли это вызвать ненависть к брату? Определённо, но мальчик пытался отгонять такие мысли. Он любил свою семью. Тайлер медленно, но привыкал к мужчине и начинал открываться. Мысль о том, что это скоро канет в его прошлом сводила с ума. Ичиро Судзуки был первым взрослым человеком с хорошим отношением к нему. Хотелось чтобы родители тоже были такими, чтобы Всемогущий вернулся за ним или мама одумалась. В горле каждый раз появляется неприятный ком, видя как родители навещают своих детей здесь, но ни разу не видел семью Тойи. Видя взгляд друга, он понимал, что и там всё не так гладко. Судзуки-сама был буквально лучшим человеком из всех, кого он встречал, а Тодороки его первым другом. Мальчик не желал окончания всего этого, но воспоминания от того, что все его желания обрубались на корню заставляли смириться. Реальность жестока и стоит быть готовым ко всему. Разговор с мужчиной в этот раз не особо долгий, но это ведь не мешает и продолжить своё маленькое изучение. Сыновья героев искренне радуются нахождению с друг другом. Они чувствуют комфорт и тянутся к нему. Разве это плохо, когда ты находишь то, с чем тебе спокойно? Сидя вот так, плечом к плечу, оба ребёнка ощущали тепло, которого извечно не хватало. Если бы Тодороки мог, то забрал Яги к себе и обнимал-обнимал-обнимал, ведь тот был слишком мягким, а шрамы никогда его не пугали. Но отец презирает и ненавидит беспричудных, готов их просто выжечь. И если узнает о его друге, то устроит погром или сорвётся на нём. Если бы Тай мог, то забрал бы себе Тойю и не подвергал тому давлению, что происходило дома, но не хотел подвергать друга неоправданной жестокости и боли. Он чувствует как беловолосый друг протягивает спрятанные печенье и ярко улыбается, несмотря на едва видные ожоги. Когда проходит ещё неделя, то на глаза готовы наворачиваться слёзы и хочется просто прокричаться. Он смотрит на беловолосую женщину с серыми глазами, медленно переводя взгляд на друга. Выписывают. Такое неприятное слово, когда осознаёшь, что находиться здесь придётся ещё какое-то время. Тодороки-сан не смотрит на него, а Яги отмечает, что его друг пошёл в неё. Тот не поднимал глаза, помогая матери. Слишком неприятно. На душе пустота и возвращается уже знакомое чувство грядущего одиночества. Пустота начинает пожирать изнутри, а холодный огонь сжигает сердце. Тайлеру просто нужно поговорить, может они смогут связаться. Должны же быть шансы. — Мам, подожди пожалуйста на улице, я сейчас подойду, — тихо, почти шёпотом, произносит Тойя. Женщина чуть хмурится, но кивает, бросая впервые взгляд на блондина. В её взгляде читается жалость. Дверь с хлопком закрывается и за ней следует тишина. — У тебя есть телефон или что-то с помощью чего мы можем связаться? Мне будет не хватать тебя, — Тай и рад бы встать на костыли, но они не позволительно далеко. Тойя мотает головой в отрицании. Плохо, плохо, плохо. Он садится рядом с Таем и обнимает его. Мягкие блондинистые кудри щекотят кожу. Всё настолько резко происходит, что кажется, будто лопатой по голове ударили. Не самое приятное ощущение, даже врагу такого не пожелаешь. Гениальная мысль посещает голову Тайлера. Он отстраняется от друга и, подползя к комоду, достаёт чью-то оставленную ручку. Схватив приятеля за руку, он аккуратно пишет номер. Он выучил его, чтобы быть в собственном спокойствии. Голубые глаза смотрят несколько удивлённо на это, а на губах появляется слабая улыбка. Несколько небрежный номер выведен на ладони, чтобы можно было скрыть. По сравнению с ладонью Тойи, у которого на руках были ожоги, Тай был шрамированным. Белые и светло-розовые полосы. пальцы всегда болели, сколько бы он их не пытался не напрягать. Боль всегда была сомнительной темой. — Попробуй со мной связаться, — шепчет Тай, неуверенно обнимая. Тойя счастливо сжимает ладонь. — Я буду ждать. И только минут через пять его окутывает тишина, к которой он не привык. Она давила на его черепную коробку, пока по лицу мальчика скатывались слёзы и он обнимал себя руками. Но не было не всхлипов, не криков. Широко раскрытые глаза уставились в стену, пока сознание изолирует мальчика от внешних раздражителей. Он снова оказывается в темноте, в этом чёртовом болоте из страданий. Нельзя было привязываться, нельзя было доверять, нельзя. Неужели он забыл все свои запреты и мысли, когда встретил такого же сломанного мальчика? Самоизоляция от общества и открытости дала о себе знать. Блондин не был готов морально к такому, хоть и понимал многое. Он не глупый, как могли подумать учителя или другие дети, нет. Ему было достаточно просто понимать чужие эмоции и чувства, анализируя какие люди могут причинить вред, а какие просто пожелают смерти. Он вновь становится тем, кого знал лучше всех. Беспричудный отброс. Судзуки впервые не знает что делать с таким состоянием. Он не оповестил мальчиков об этом заранее и теперь жалеет об этом. Не хотелось видеть Яги в убитом состоянии. По его щекам бегут редкие слёзы, пока пальцы крепко сжали плечи. Ичиро понимает, что здесь его причуда не поможет. Ему остаётся быть с ребёнком достаточное количество времени, чтобы тот пришёл в себя. Будет сложно отпускать людей и это большая проблема. Даже когда придётся выписываться. Касаясь плеча он ожидает абсолютно любую реакцию, но вместо неё следует ничего. Мальчик даже не реагирует на касания мужчины и только нервно дергается, когда тот гладит по голове. Суженные зрачки, испуганный вид. Осознание до него так и не доходит, пока хирург не садится рядом. Пустые глаза напрягают. Может из этого мальчика выйдет толк, если он возьмётся за него? Можно ли хоть что-то сделать с этим, чтобы не видеть? — Я… Я не был готов к этому, простите пожалуйста, такого больше не повторится, — голос хриплый, но не от крика, нет. — Простите, простите, простите пожалуйста. Он извиняется непозволительно много раз. Ичиро не понимает за что, но лишь прижимает мальчика к себе, давая тому уткнуться в грудь. Ощущение, что у того кто-то умер. На действие мужчины Яги сжимается, напрягаясь и чувствуя себя не комфортно. Ему не нравятся лишние прикосновения, дайте ему остаться в одиночестве. Нога начинает болеть из-за неудобной позы, а лёгкие жечь. Ничего не шло так как хотелось и в этом виноват только Тай. Если бы Ичиро обладал причудой чтения мыслей, то сжал кулаки и мысленно проклял всех. Ребёнок не должен испытывать чувство вины из-за эмоций и чувств. — Тебе не за что извиняться. Так должно было быть, — говорит он тихо. — Ты нашёл друга и даже если последствия тебе не нравятся, то ты должен принять это. В жизни будет много вещей, которые тебе придётся делать через ненависть. Это не самое худшее, что могло произойти. И слова мужчины имеют смысл, через толщу самоненависти влияя на блондина. В нём определённо что-то поменяется, это вернёт его в норму и поможет двигаться дальше, плывя по течению. Но сейчас хотелось дать волю своей пустоте, которая забирала мальчика в свои объятия. Он засыпает тихо, также уткнувшись в халат Ичиро, который поглаживал его по волосам и спине. Завтрашний день должен быть куда лучше, не взирая на яркое солнце за его окном.