Вдохновляясь тобой

Ваня уходит, оставляя за собой сквозняк от незакрытой двери и какое-то странное чувство внутри. Серёжу только что выебали у него же дома, ещё и заставили чуть ли не умолять, как развратную проститутку. От такого внутри гнев вскипает, но отрицать, что он словил кайф, когда Ванечка стонал ему на ушко, вжимая в стенку до потемнения в глазах — глупо до невозможности. Больше такого его достоинство не перенесёт, да и в принципе, Пешков не из тех, кто пойдёт на второй заход. Серёжа любит одноразовые связи, дозу эндорфина в крови, чувство лёгкости и эйфории. Серёжа любит секс без обязательств и вдохновение, которое он ему приносит. Он курит в открытое окно, бросая взгляд на часы, стрелки которых уже перевалили за полночь. Усталость с неистовой силой накатывает, проходясь расслабляющей волной по всему телу. Он тушит сигарету о бетонную облицовку дома с другой стороны оконной рамы и последний раз вдыхает прохладу ночного воздуха. Нужно лечь спать и оставить события этого дня позади, думает Серёжа, комкая пушистый плед кровати и залезая под тёплое пуховое одеяло. По ночам его частенько бросает в дрожь от холода, а то и вовсе накатывает ощущение стягивающей духоты, от которой хочется выбежать на улицу и наполнить лёгкие спасительным кислородом до отказа. Сильный дождь стучит по окнам, оставляя крупные капли на подоконнике, ибо нефиг открывать форточку на ночь, не посмотрев перед этим прогноз погоды. Серёжа морщится от неприятного звука стекающей воды и вскакивает с кровати, одним движением закрывая распахнутое окно. В коридоре слышится шёпот пьяненького Славы, который слишком активно пытается что-то вытащить из шкафа, судя по звукам. — Славянчик, любимый мой, ты какого хуя такой громкий, поспать дай, а, — ворчит Серёжа, выглядывая в коридор. — И я тебя люблю, Серый. Но на часики глянь, уже в универ пора тетрадочки складывать, поэтому давай, студенческий в руки и бегом на выход, — тараторит Слава, всё ещё роясь на верхней полке огромного шифоньера, в котором, кажется, всё на свете может поместиться. Серёжа обессилено плюхается на кровать, снимая телефон с зарядки и с сожалением понимая, что Слава не наврал насчёт времени — уже почти девять утра, и первая пара однозначно проёбана. Хотя Пешкова это мало волнует, университет, в принципе, в планах на жизнь занимает почётную сотую строчку после тусовок, сна, беспорядочных половых связей и много чего ещё. Вот и в этот раз ничего не в силах помешать обратно вернуться в кокон из огромного одеяла и отключиться от реальности ещё на несколько часов. Единственный, кто бы мог заставить эту тушу выбраться из тёплой постели и порадовать своим присутствием преподавателей — Вадим, но он, судя по всему, либо так и не вернулся со вчерашнего алкотрипа, либо сам радуется утреннему сну в уютной кровати. Телефон надоедливо вибрирует, заставляя всё-таки открыть глаза. На дисплее отображается несколько пропущенных от абонента «мать», и Серёжа, шумно вздыхая, перезванивает. — Да, мам. Да, спал. Мне сегодня к третьей. Не парься, всё супер, сессию тоже закрою. Давай потом перезвоню, а то уже собираться пора, — врёт он, нажимая на красную кнопку. Их отношения с матерью давно из доверительных превратились в дежурный обмен банальными фразами типа «как дела?», «как учёба?». Не то чтобы сейчас это сильно беспокоит Серёжу, скорее наоборот даёт возможность быть свободным, жить своей жизнью, не завися ни от кого. Вообще в детстве всё было намного радужнее — они много говорили обо всём, мама рассказывала истории из жизни, давала советы, но все они рано или поздно приходили к «Серёженька, не стоит никому доверять, все уходят, как и твой отец ушёл…». Потом вздохи, слёзы и дальше по сценарию. Он впитывал это с самого рождения, практически с молоком матери перенял привычку держать дистанцию от людей. В его детском сознании любовь и привязанность приравнялась к боли и предательству. Как вообще можно верить в искренность чьих-нибудь чувств, когда тот, кто должен стать примером и поддержкой, бросает на произвол судьбы? Можно было бы разобраться в этом по-взрослому, хотя бы поговорить с кем-нибудь, поделиться, наверняка стало бы легче, но Серёжа прячет свои детские травмы за семью печатями, делает вид, что всё так, как должно быть. Жизнь прекрасна и беззаботна, даже когда по ночам в горле встаёт ком, а слёзы рвутся наружу, потому что до невозможности хочется узнать, что с этим миром не так. Почему у кого-то есть взаимная любовь и счастье, а у кого-то лишь пустота внутри и желание следовать маминому «не влюбляйся». Этот бессмысленный разговор окончательно портит настроение, остаётся на языке какой-то приторной неискренностью и очередной недосказанностью. Пасмурная погода за окном лишь усугубляет ситуацию и заставляет поёжиться от холода. Серёжа встаёт с кровати и направляется на кухню в поисках крепкого кофе и чего-нибудь съедобного. Там до невозможности счастливый Вадим сидит и пялится в телевизор, который обычно пылится без дела. Такая картина слишком контрастирует с мрачным Серёжей, который уже мысленно проклял весь мир и это утро. — Ты такой радостный, что проблеваться хочется, — бурчит себе под нос Пешков, доставая из шкафа кружку. — Я надеялся, что ты таким же проснёшься, даже будить тебя на пары сегодня не стал, считай подарок судьбы, — Вадя светится изнутри, засовывая в рот овсяные печеньки, которые в этом доме только он и ест. — Жду подробных описаний вчерашнего вечера. — Нечего описывать. Короче похуй, мне даже рассказывать лень, лучше ты делись своими, судя по всему, удачными похождениями. — А че там, там тоже нечем делиться. Просто мы вчера посидели миленько, о жизни поболтали… — мечтательно тянет Вадим. — Какая приторная мерзость. Фу, — корчится Серёжа, — не понимаю, что ты во всём этом находишь. — Серёг, ты такой ребёнок ещё. Сам когда-нибудь влюбишься, вот я поугараю, — и чуть серьёзнее добавляет. — Что там с Ваней, рассказывай, я не отстану. Серёжа обессиленно садится на стул, в сотый раз перемешивая в кофе сахар, который уже давно растаял. Почему-то говорить о Ване не хочется даже с Вадимом. — Эй, что случилось? Блин, Серый, ты же знаешь, что я всегда пойму и помогу, чем смогу. — Да знаю я. Но, сука, это такая хуйня, я не могу, — он закрывает глаза, наваливаясь на спинку стула всем весом. — Он меня выебал и ушёл довольный такой. Я себя чувствую какой-то проституткой. — О-о-о, — Вадя двигается ближе, — никого не напоминает, нет? Ты же сам постоянно так поступаешь со всеми. — Это другое. — В смысле другое? Может уже стоит признать, что это неприкольно пользоваться людьми, а потом бросать их, как вещи? — он говорит серьёзно, немного повышая голос, но в глазах всё та же забота и беспокойство за друга. — Я тебя не осуждаю, просто, Серёж, ты себя сейчас почувствовал на месте всех тех, кого сам раньше ебал и оставлял ни с чем. Серёжа смотрит потеряно, складывая в голове два плюс два и осознавая, насколько прав Вадя. Легко играться людьми, легко думать только о себе и не задумываться о том, как твои действия влияют на других. Но карма на самом деле сука и всегда возвращает всё сполна. — И что ты мне сейчас предлагаешь? — Предлагаю подумать о том, зачем ты так поступаешь с людьми, у каждого нашего поступка есть какие-то причины. А вообще, расслабься и не накручивай себя, просто извлеки урок. — Какой урок? Не звать домой милых мальчиков в рубашечках, потому что они тебя выебут? — язвит Серёжа, устало потирая глаза. — Тебе бы отдохнуть не помешало. — Тебя Слава укусил? Обычно это его текст, но я не хочу никаких тусовок, я хочу просто поспать и забыть всё. — Значит, иди поспи, в чём проблема. Я сегодня вечером с Наташей в кино пойду, а Славянчик поедет на тусовку к программистам, они сегодня курсовую защищают — будут проставляться. Поехал бы с ним, — вкрадчиво говорит Вадим, поглядывая на друга. — Ты меня типа из дома хочешь выгнать? Так вот хуй тебе, считай, у меня психологическая травма, мне нужен покой, моя кровать и пачка чипсов, — говорит Серёжа, лениво вставая со стула. — Я спать, удачи на свиданке. Вадя лишь недовольно качает головой, провожая друга взглядом. Очень часто он готов жертвовать собой ради друзей, Вадим понимает, что Серёже непросто, осознаёт, что у того есть реальные проблемы, о которых внешне самоуверенный Пешков предпочитает не говорить. Вадя замечает всё, но иногда просто не лезет с ненужными вопросами и советами, боясь спугнуть. Но он всегда рядом, всегда готов помочь и подсказать. И Серёжа это понимает, каждый раз пусть не словами, но мысленно благодарит Вадима просто за то, что он есть, за то, что терпит и не пытается нравоучать. Серёжа устало прикрывает глаза, вновь спасаясь от холода под одеялом. Из-за выпитой кружки кофе уснуть не получается, и он лежит, тупо глядя в экран телефона, в котором мелькают бессмысленные тиктоки. Взгляд падает на мольберт, так и не убранный вчера, и Серёжа морщится, вновь вспоминая события вечера. Где-то внутри вскипает ненависть и желание отомстить. Сложно объяснить гамму чувств, бушующих в его душе. Возникает странное желание зайти в Ванин инстаграм и убедить себя в том, что он не достоин всего этого — этих переживаний и мыслей, которые невольно рождаются в голове; мальчик с батончиком лишь очередная игрушка, просто немного необычная. С экрана телефона на Серёжу вновь смотрят зелёные глаза, слегка сощуренные, губы растянуты в нагловатой улыбке, которая так идёт этому милейшему личику. На шее засосы, в руках леденец, а сам он просто детская непосредственность — такая притягивающая и возбуждающая. Пешков нервно сглатывает, понимая, что фотография выложена лишь пару часов назад, а значит, эта россыпь красных пятен на белоснежной шее — его рук, а точнее губ дело. Он упирает затуманенный взгляд в телефон с открытым профилем Ванечки и вглядывается в каждую деталь знакомого лица. Серёжа хочет найти внутри себя хотя бы капельку раздражения, отвращения — всего негативного, что бывает обычно, когда он на утро смотрит на того, с кем засыпал ночью. Но почему-то кроме желания поставить прелестного мальчика на коленки, а потом и к стенке прижать, оставляя на чужом теле синяки от жадных касаний, нет ничего. Это странно, это непривычно, это Ваня, который стремительно переворачивает Серёжины представления о мире и себе. — Ты реально уже три часа лежишь и залипаешь в телефон? — Вадим привычно без стука врывается в комнату и оглядывает друга с ног до головы. — Что я должен делать, а? — Серёжа зарывается с головой в одеяло и отворачивается к стене, всем своим видом показывая, что диалог окончен. — Вадь, пойди нахуй, пожалуйста, и дай отдохнуть. — Я просто хотел проверить жив ли ты. Хватит тут в депрессию впадать, давай вставай. — Какая депрессия? Я просто хочу полежать, если у тебя шило в жопе, и ты не можешь нормально жить, то хотя бы другим не мешай. — Может съездишь сегодня со Славой на тусовку? Там говорят девочки с филфака будут, — невзначай добавляет Вадим, присаживаясь на край кровати. — Да какая же ты сволочь, тебе только бы от меня избавиться. Я принципиально никуда не поеду, ясно? — Сволочь здесь только ты Пешков, я тебе в следущий раз так же скажу, — показушно обижаясь, говорит Вадя, оставляя Серёжу одного. Сергей лишь закатывает глаза, понимая, что Вадим слишком взрослый, чтобы реально обижаться на такую мелочь, и слишком хороший друг, чтобы не понять почему Серёже так хочется сегодня побыть наедине с собой и своими мыслями. Ближе к вечеру в дальней комнате начинает шевелиться что-то живое — это Слава в потёмках пытается найти таблетку от головы и бутылку воды, заботливо оставленную Вадей. Он выплывает в коридор, встречаясь с немного насмешливым Серёжиным взглядом, и плетётся в холодный душ — только он в силах воскресить главного алкоголика этой квартиры. Спустя двадцать минут из ванны показывается тёмная голова со счастливой улыбкой и искрящимся оптимизмом. Удивительная способность Славы — быстро справляться со всеми проблемами, он ничего не принимает близко к сердцу, живёт сегодняшним днём и ищет во всём хорошее, игнорируя негатив. Слава просто ходячий позитив, лёгкость и весёлость. Серёжа искренне пытается научиться такому же образу жизни, но, к сожалению, кроме как любви к алкоголю и тусовкам у них мало общего. Если Слава забивает на проблемы и живёт дальше, то Пешков лишь делает вид, что ему плевать. На самом деле он ничего не забывает, притворяется, что всё в порядке, занимаясь самокопанием и самоистязанием в одиночестве. Потому что доверять людям всё ещё не получается, потому что мама говорила, что люди уходят и делают больно. Всегда. — Сладкий ты мой, — говорит Слава, проводя рукой по Серёжиной шее, — мне кажется, или тут явно прибавилось засосов? — Если кажется, покрестись и не лезь к людям, — резко отвечает Серёжа, даже не пытаясь скрыть своего отвратительного настроения. — Чё с тобой происходит вообще? Красавчик-Ванечка придерживается девиза возбудим, но не дадим? — Ты заебал, я не понимаю, в тебе хоть что-то серьёзное есть? Чел, ты только угорать над тупыми шутками умеешь, да бухать, как не в себя. — Я понял. Отвалил, как отойдёшь — напиши. Слава слишком давно знает Серёжу, чтобы обижаться на подобные выходки. Первое время хотелось ответить тем же или вообще по лицу проехаться, но сейчас слишком очевидно, что у Пешкова явные проблемы с контролем эмоций. Ему нужна помощь, но он её не собирается принимать, поэтому всё, что остаётся Славе это пытаться шутить, разбавляя пессимизм, или предлагать оттянуться на тусовках с кучей алкоголя и красивых девочек. Серёжа морщится от громкого стука входной двери, закрывшейся за Славой, который отправился на поиски чего-нибудь крепкого и кого-нибудь красивого. Тишина пустой квартиры неприятно давит, остаться одному — значит снова и снова прокручивать в голове вчерашний вечер, который всё ещё отзывается внутри непонятной гаммой чувств. Руки сами тянутся к Вадиному бару, в котором хранится его самый дорогой алкоголь. Пешков ухмыляется, вытаскивая бутылку армянского коньяка, и, пританцовывая, направляется на кухню. Опять хочется выпить и забыть всё, сбежать от своих проблем, потому что копаться в себе — занятие слишком неблагодарное. После первой рюмки по телу растекается обжигающее тепло, но сознание всё ещё играет против, оживляя Ванин образ в голове. Ваня — это разврат и дикое желание. Ваня — это непривычно и непонятно. Ваня — это тот, кого по какой-то причине хочется опять увидеть. Он не как все, не остался на ночь и не стал клянчить телеграм, чтобы просто пообщаться. Добился своего и свалил в закат, оставив поверженного Серёжу наедине со своими мыслями и остатками собственного достоинства, которые начали испаряться с появляющимися засосами на Серёжиной шее. Он пришёл и сломал всю систему, которая выстраивалась годами. Нечестно так поступать, думает Серёжа, залпом осушая вторую рюмку, нечестно использовать и бросать потом. Но это кажется таким неправильным лишь когда страдаешь сам, когда уходят от тебя, считая очередным из многих. Самооценка достигает критического минимума на пятой рюмке, и Пешков отчаянно пытается найти в своей голове доказательства того, что он не очередной. Руки тянутся к телефону, а дрожащие пальцы вновь открывают Ванин профиль в инсте. Правильные черты лица, демонические огоньки в зелёных глазах и чья-то чужая рука на тонкой талии. Семисекундное видео в историях заставляет сжать кулаки до белых костяшек и осушить шестую рюмку. Серёжа вскакивает со стула, откидывая телефон в сторону. Его злит эта Ванина ветреность, злит то, что он сейчас танцует с кем-то, улыбаясь своей беззаботности. Почему кто-то развлекается, а кто-то сидит в одиночестве, глуша неприятные воспоминания в алкоголе. Пешков бросает взгляд на часы, быстро печатает Славе вопрос с адресом тусовки и, получив ответ, вызывает такси. Он не будет страдать, он приедет и возьмёт то, что хочет. Громкая музыка, толпы пьяных малолеток, затесавшихся под шумок, горы пустых бутылок и мусора вокруг. В доме душно несмотря на майский ветерок, дующий сквозь открытые окна, тесно и темно. Кто-то дёргается под музыку, не попадая в бит, кто-то вливает в себя десятый стакан за вечер, кто-то обжимается по углам, без стеснения лапая чужое тело, кто-то сидит в стороне, наблюдая за всем издалека. Серёжа хватает со стола открытую бутылку виски, не жалея, льёт в стакан колы и делает первый глоток, выискивая кого-то взглядом. Славу найти в этой пучине студенческого безумия совершенно невозможно, с начала всего движа прошло уже несколько часов, значит любимый друг уже в состоянии нестояния скорее всего валяется в одной из дальних комнат. Пешков замечает в углу Ваню со стаканчиком апельсинового сока и телефоном в руках. Он сидит на диване, вальяжно закинув ногу на ногу и изредка поправляя мешающиеся пряди волос, трясёт ногой в такт, иногда отпивая немного из стакана. Такой безмятежный и правильный, замечательный актёр, думает Серёжа, подходя ближе. — В одиночестве тебе не особо идёт, — ухмыляясь, говорит он и присаживается рядом, сверля взглядом собеседника. — Кто сказал, что я один? — Ваня брови к верху вскидывает, но выглядит совершенно спокойным, как будто ждал, когда к нему подойдут. — Оставим прелюдии, у меня есть предложение получше. — Не, сладкий, сегодня ты в пролёте. Не люблю повторяться, оставь своё предложение кому-нибудь другому, — вставая с дивана, говорит Ваня и направляется в сторону какой-то девушки. Серёжа шокировано провожает взглядом уходящего и осушает бокал, пока Ванины руки тянутся к длинным волосам его новой спутницы. Он обнажает белоснежный ряд зубов, упирается подбородком в руку и глазками моргает, смотря на девушку из-под полуопущенных ресниц. Опять выглядит как сущий ангел, спустившийся в наш грешный мир прямиком из рая. Его собеседница явно флиртует, облизывая пухлые губы и двигаясь всё ближе и ближе. Пешков готов взорваться изнутри, так открыто его нахуй ещё никто не посылал. Милейший Ванечка возомнил о себе слишком много. Серёжа нервно крутит в руках телефон и бегает глазами от одного к другому. Взгляд цепляется за раскрепощённую девушку в ярком топе и короткой юбке, она слишком пьяна и, кажется, сейчас будет согласна на всё. Пешков подходит к ней, шепчет на ушко пару комплиментов и притягивает к себе за бёдра ближе. Она совершенно не сопротивляется, позволяя блуждать руками по своему телу. У Серёжи в голове пустота. Дикое желание отомстить и доказать хотя бы самому себе, что он лучше, затмевает разум, остаётся на уровне инстинкта. И Пешков тянется к губам напротив, вовлекая девушку в поцелуй. Он делает всё механически, до боли сжимая чужую талию, а взгляд карих глаз устремляет на чудесного Ванечку, который нахально улыбается, наблюдая за всем происходящим. Пару минут и Ваня встаёт со своего места, хватая девушку за руку и уводя её куда-то наверх. Серёжа нервно сглатывает, отстраняясь от уже надоевшей спутницы. Всё сейчас вызывает дикое отвращение, даже алкоголь не в силах помочь расслабиться и забыться. Милейший Ванечка, как спусковой крючок, активирует всё самое худшее в Серёжиной голове. Хочется выть от беспомощности и необъяснимого желания оказаться на месте той самой девушки, с которой Ваня только что ушёл. Он с ненавистью пинает дверь, загораживающую проход на улицу, и вдыхает холодный ночной воздух. Серёже страшно и непонятно. Он привык добиваться того, что хочет, привык не ставить людей ни во что и пользоваться ими, как куклами. Теперь воспользовались им и, как дворовую собаку, ткнули мордой в собственное ничтожество. Это больно, это слишком похоже на него самого, а от этого ещё сложнее всё это воспринимать. Пешков не интересуется никем дольше одной ночи, но, видимо, Ване удалось уничтожить и переиграть того, кто так безбожно играл другими ради собственного вдохновения и красивых узоров на холсте. Серёжа достаёт трясущимися руками из кармана телефон и набирает номер единственного, кто понимает и принимает всегда. — Вадь, всё летит к чертям, я ничего не понимаю, — срываясь на крик, говорит он, прижимая телефон к уху всё сильнее, как будто хватаясь за единственную спасительную соломинку. — Он похоже меня сломал, — и дикий, почти истеричный смешок повисает посреди гула толпы, попсы, орущей из колонок и шума ветра.