La Cage aux rossignols

Пьер лег пораньше, но все равно проснулся, когда тихо щелкнула входная дверь. Он слышал, как мама разувается в их крохотном коридорчике, как слабо журчит вода рукомойника, под которым она мыла руки и умывалась. Вот звякнула посуда, а затем мягкие, почти кошачьи, шаги прошуршали совсем рядом. Пьер медленно вдохнул всей грудью знакомый родной запах: сдобы, ванилина и средства для мытья посуды. Мама, услышав его, присела на край диванчика и прошептала: — Я тебя разбудила? Пьер покачал головой не открывая глаз, наслаждаясь тем, как она мягко перебирает его волосы. Он не раздевался на ночь, чтобы потом в темноте не искать одежду, поэтому натянул одеяло до самой шеи. К счастью, мама не заметила. Она мягко расчесала ему пальцами челку на лбу, ласково погладила по плечу через одеяло и виновато вздохнула: — Почему ты не поел? Я искала тебя днем, — как будто это мама была виновата, что Пьер спрятался от неё. Моранж пожал плечами под одеялом: — Не хотелось, я не слышал, — от зеленых слив у него весь вечер болел живот, но Моранж не рискнул ей рассказать. Сам ведь виноват, мама не раз говорила, чтоб не тянул в рот что попало. К тому же у Пьера и без того часто болел живот, и мама каждый раз расстраивалась, потому что доктор сказал, что Пьеру необходим контроль питания, а ее работа не могла ей позволить даже нормально ему готовить, не говоря о том, чтобы следить — поел ли он вовремя. С мамой он почему-то всегда чувствовал себя уязвимым, слабым. И это ощущение ему не нравилось. “Женщины дают нам иллюзию силы”, — говорил ему месье Моро. Помнится, Моранж спросил его тогда, что такое “иллюзия”. Объяснения получились путаными, но основное он понял: тебе кажется, что она сильная, все решит и все сможет, но на самом деле это не так. В этом он был с месье не согласен, его мама не была слабой. Просто уставшей. Крыс тоже часто говорил об этом: на родителей нельзя полагаться, они ненадежные. Бросают, предают, умирают. Только на себя и на друзей, с которыми тебя связывает клятва на крови. У Моранжа даже остался шрам: три тонких полоски на ладони. Крыс, Тома и Лоран. Мама наклонилась, целуя его в лоб, и отошла к окну переодеваться. — Спи, сынок. У них дома не было часов. Но у соседа этажом выше — были. Тяжелые, напольные, еще довоенных времен. Пьер с мамой ориентировались по ним, благо негромкий мелодичный перезвон в начале каждого часа был тем редким звуком, который был прекрасно слышен, но и не раздражал при этом. Когда часы пробили четыре, Моранж открыл глаза, ощущая, как затрепетало тело в предчувствии “дела”. Нужно вернуть самолетик и оставить пару прощальных подарков этому олуху, который едва не вывернул ему руку. Это даже не грабеж. Это справедливость. Пьер привстал, вслушиваясь в спокойное мамино дыхание. Медленно выскользнул из-под тонкого одеяла, прокрался вдоль стены из комнаты. Самое главное — тихо снять цепочку и щелкнуть замком, мама, конечно, спала крепко, но будить ее все равно было жалко. Ей вставать через три часа. Обувался Пьер на лестнице. На улице его уже ждали Крыс с отмычкой и отчаянно зевающий Лоран. — А где Тома? — удивился отсутствию “быка” Пьер. — Опять проспал, наверное, — пожал плечами Лоран, зябко обнимая себя за плечи, — ну и хрен с ним, от него больше шума, чем пользы. Идем. — Значит так, — инструктировал их по дороге Жан, — я вскрываю дверь, обшариваем там все и уносим в нычку. Эх, жаль, фонарика нету… — А если деньги найдем? — деловито спросил Лоран, облизывая вечно пересыхающие и покрывающиеся противной корочкой губы. — Делим по-честному, — солидно ответил Жан, — половину мне, остальное ваше. Увы, ни при первом, ни при втором ограблении деньги им не достались, Крыс, конечно, потом обменивал сигареты и табак у других мальчишек на всякие интересности: стеклянные шарики, дохлую крысу и даже бутылку дешевого вина, которое в итоге оказалось кислым и вонючим, но это все было не то. — А Тома? — удивился Пьер. В конце концов, он тоже был членом банды. — Добычей поделимся, конечно, но он же не рисковал? — резонно возразил Крыс. Они остановились на перекрестке перед ларьком, набираясь внутренней решимости начать. Скоро должно было начать светать, — Красавчик, ты на стреме. — Там мой самолет, — возразил Моранж. — Сначала вынесем все ценное, потом обшарим и поищем самолет, — успокоил его Крыс, — я понимаю, это твой инструмент. Просто, если пойдем все вместе, будем в темноте спотыкаться друг о друга. Там не так много места. К тому же лучше перестраховаться. Пьер кивнул, хотя не видел в этом смысла. Стоять на стреме днем еще было оправданно, но ночью любой ребенок на улице будет выглядеть странно — вне зависимости, “красавчик” он или нет. Поэтому он наскоро убедился, что в столь ранний час улица пуста и подошел поближе, глядя как Жан ловко орудует ключом в замочной скважине. Замок щелкнул. Крыс пакостно ухмыльнулся и аккуратно потянул дверь на себя. Глубина киоска ожидаемо встретила их темнотой. Лоран поморщился, вытащил из заднего кармана спички. — Жди, — шепнул Пьеру Крыс и вслед за Лораном нырнул в темный проем. Пьер напряженно вслушивался в тишину, когда изнутри неожиданно раздался странный грохот, смачные ругательства, звон стекла и какой-то непонятный глухой стук. Затем в проем вылетел ошарашенный Лоран с огромными глазами и дернул Пьера прочь от ларька.   — Бежим! — Что… Что такое? — в ларьке оставался его самолет, поэтому Моранж непонимающе сопротивлялся, упираясь ногами в мостовую. — Продавец! Он спал внутри! Из ларька выскочил встрепанный Крыс, почему-то мокрый, резко пахнущий и с остатками бутылочного горлышка в руке. — Спокуха, я его вырубил! — небрежно отбрасывая его в клумбу, выдохнул он, — но Лоран прав, валим! — Стойте! — Пьер выдернул руку из цепкой хватки друга, чувствуя, как на глазах вскипают злые слезы, — там мой самолет! — К черту самолет, Красавчик, бежим, пока он не очухался! Но Пьер не собирался оставлять свое сокровище грубому продавцу — последний осколок давней мечты. Самолет всегда сопровождал его в самых опасных операциях, дарил надежду и уверенность. Пьер не мог его бросить. Это было бы предательством. А еще это была единственная память о месье Моро. — Похрен! Лоран, дай спички! — Пьер, не надо! Но Моранж уже, выхватив заветную коробочку, бросился внутрь киоска, неловко чиркая спичкой, чтобы не заходить в кромешную тьму. В ларьке остро пахло алкоголем, у входа на ящиках лежало какое-то тряпье, на полу в луже чего-то темного бессильно раскинул руки продавец. Пьер переступил через него с ощущением какого-то затаенного торжества и злорадства, лихорадочно осматриваясь и удивляясь тому, что в будке оказывается так мало места. Трепещущий огонек выхватывал какие-то бутылки, деревянные счеты, оберточную бумагу и осколки на полу, но самолета нигде не было. Спичка погасла, обжигая пальцы. Пьер затряс рукой, отбрасывая в сторону обугленный огрызок, и вытащил новую. Как назло, проклятая палочка не хотела зажигаться, чиркала и искрила. Моранж в досаде отбросил ее в сторону, но достать следующую не успел — чья-то рука цепко схватила его за лодыжку и дернула вниз.