La Cage aux rossignols

В одном мадам Барруа не обманула. Кормили в интернате совершенно иначе, чем дома. В целом даже терпимо и съедобно. Мальчикам постарше порции обычно не хватало, поэтому они «делились» с младшими, иначе говоря — отбирали у них половину. Когда Пьер это увидел в первый раз, ему стало немного неловко, когда Бонифас с серьезным лицом начал отсыпать часть своей порции, наслушавшись вранья о том, что со старшими нужно делиться и что щедрость — одна из основополагающих благодетелей. — Почему это никто не прекратит? — Спросил Моранж, наклонившись к Леклеру, — это же подло. — Ты будешь с ними драться? — Вопросом на вопрос ответил тот, отправляя в рот ложку тушеной капусты, — не будешь. И никто не будет. А вообще, учителям прекрасно известно, что старшие объедают мелких, но раз они не вмешиваются, значит все нормально. Пьер поднял задумчивый взгляд на учительский стол. Месье Роже, нацепив салфетку за воротник, сосредоточенно жевал капусту. Вид у него при этом был такой, будто ничего важнее в этой жизни нет. — Похоже он слишком сосредоточен на своей тарелке, чтобы смотреть по сторонам, — задумчиво протянул Моранж, — как думаете, нас выпустят сегодня на улицу? — Ты что-то задумал! — Глаза Ле Керека загорелись опасным энтузиазмом. Пьер в ответ только таинственно улыбнулся: — Хочу подпортить ему немного аппетит. На улицу их сегодня выпустили. Присматривать вызвался Шабер, который тут же предложил младшим игру в собачку, предоставив ребятам постарше самостоятельно организовывать свой досуг. Пьер, которому пришлось уже дважды дежурить на кухне, был в курсе, что на заднем дворе у приюта был свой птичник. Пока Корбен и Ле Керек стояли на стреме, Моранж сноровисто перелез через хлипкую калитку и деловито пробрался в низкий сарайчик. Как выяснилось, его обаяние срабатывало и на кур тоже. Если обычно они поднимали редкостный гвалт, едва кто-то из мальчишек показывался поблизости, то к Моранжу несушки отнеслись благосклонно. Разве что петух беспокойно склонил на бок красный гребешок и подозрительно поинтересовался: — Ко-ко? — Это для благого дела! — успокоил его Моранж, собирая кусочки засохшего помета под жердочками. Петуха такое объяснение вполне устроило, и он даже без возражений позволил Пьеру погладить себя по золотистой маслянистой шее. — Ну как? Набрал? — жадно спросил Корбен, едва Пьер перепрыгнул калитку обратно. Тот в ответ поднял большой палец и мстительно улыбнулся. Корбен просиял так, будто ему вручили шоколадку. — А как ты планируешь ему это подбросить? — облизывая пухлые губы, спросил он. Пьер снисходительно ухмыльнулся и независимо сунул руки в карманы: — Секрет. Зато вечером на ужине будет весело. Новости между мальчишками курсировали быстро. Пьер даже начал беспокоиться, что дело может кончиться даже не начавшись, но Леклер его успокоил, что крыс в интернате нет, а младшим мальчикам никто ничего не рассказывает. Эти — не сумели бы сохранить секрет, даже если очень этого хотели. Поэтому в столовую весь класс зашел, объединенный общей тайной. Месье Шабер, подметив эту удивительную, будто бы независимую, тишину, забеспокоился и поспешил проверить сначала класс, а потом и спальню. Пожалуй, именно это и спасло его от возмездия Моранжа. Месье Роже оказался менее чутким, он проследил, чтобы дежурные поставили на каждый стол по кастрюле с супом, и сам принялся основательно готовится к трапезе. Расстегнул жилетку, ослабил под столом ремень, постелил на колени салфетку, а вторую привычно заткнул за воротник. После налил себе супу, щедро посолил кусочек хлеба и взял ложку. Пожалуй, если бы Моранж все-таки ошибся и месье Роже действительно обращал внимание на детей, а не на содержимое тарелки, он бы что-то явно заподозрил — за исключением пяти-шести человек, все присутствующие неотрывно следили за тем, как он отправляет ложку в рот. Что-то неладное месье Роже начал подозревать, когда тарелка опустела наполовину. Суп был со странным привкусом, то ли трав, то ли песка, то ли птичьих перьев. На всякий случай воспитатель побултыхал ложкой в тарелке, добавил немного соли, но суп от этого вкуснее не стал, наоборот, странный привкус стал чувствоваться еще отчетливее. Месье Роже решительно отодвинул тарелку и взглянул на детей — те с таким усердием шкрябали ложками, что мужчина даже немного устыдился. Но съев еще пару ложек окончательно убедился, что обед сегодня не удался. Поэтому, вооружившись половником, он щедро налил себе из соседней кастрюли компота. Наверху чашки плавал ломтик то ли сморщенного яблока, то ли сливы. Месье Роже сделал щедрый глоток, неприятно удивился все знакомому привкусу, а потом понял, что сверху плавает отнюдь не яблочко. И не сливка. Лик осознания был таким комичным, что дети не выдержали. Столовая грянула дружным хохотом. Даже Пьер позволил себе короткую удовлетворенную улыбку — его план сработал, возмездие свершилась. Конечно, воспитатель вряд ли поймет, за что был наказан, ведь взрослые всегда готовы осудить других, но только не себя. Тем не менее даже их иногда полезно ставить на место. Месье Роже медленно, но верно краснел, впадая в предистерическое состояние. — Кто?! — Пискляво взвизгнул он, плюясь хлебными крошками, — кто это сделал?! И тут Моранж понял, что имел в виду Леклер, когда говорил, что в интернате нет крыс. Остро-осязаемое ощущение единения окутало всех присутствующих. Роже орал, угрожал, топал ногами и даже швырнул ложкой, но никто даже бровью не повел. Только малыши с любопытством вертели головами, пытаясь понять, кто был автором идеи. Проблему решил Шабер, вернувшийся из спальни. Моранж готов был поклясться, что он тоже едва удержался от улыбки, когда красный от ярости Роже объяснял ему, что произошло в его отсутствие. — Ну, так это просто, кто дежурил по кухне сегодня? — Прервал он вспотевшего от воплей воспитателя, и Моранжу впервые стало страшно. Одно дело, подбрасывать дерьмо в учительский суп, другое — когда за это отвечают другие, — мадам Мари? Мадам Мари, которая появилась в столовой, еще когда Роже швырялся ложками, уверенно ткнула острым подбородком в сидящую с краю парочку. — Это ваших рук дело? — Сурово спросил Шабер. — Нет, месье! «Начнут спрашивать — отрицай!» — Учил его Корбен, но Пьер видел, что эта тактика явно не работает. Они действительно были не виноваты, но им никто не верил. У Моранжа было множество недостатков: он был вором, скрытным и мстительным, но не подлым. Поэтому, когда мадам Мари снова вмешалась в разговор, он даже ощутил к ней некоторую благодарность. Ему не хотелось строить из себя благородного рыцаря. Он мститель, а не герой. — Подождите! Сегодня еще один тут крутился. Красавчик, из новеньких. «Красавчик из новеньких» в интернате был только один. — Моранж, встать! Пьер послушно поднялся со скамьи, ощущая, как стекло безразличия снова закрывает его от чужих взглядов и эмоций. Но неуверенность и сомнения Шабера он почувствовать успел. Его лицо снова защищало своего носителя. — Это сделал ты? «Начнут спрашивать — отрицай!». — Я, — коротко и спокойно признал он. В столовой повисла тишина. Если бы Пьер не отгородился от всех своим стеклом, он бы почувствовал ее вкус — восхищенно-мрачный, торжественный, почти похоронный. А еще он бы понял, что именно в этот момент он перестал быть новеньким. Он стал своим. «Дно пруда» приняло его в свое братство. — Выпороть и в карцер! — Яростно выплюнул Роже, а месье Шабер устало закатил глаза и весьма ощутимо схватил Пьера за рубашку. — Вперед! — Скомандовал он, явно готовясь к сопротивлению, но Моранж отнюдь не собирался упираться и вырываться. Он послушно двинулся вслед за Шабером.