La Cage aux rossignols

Моранж с нескрываемым вздохом облегчения упал в кровать. День выдался тяжелым, немного ныла после нудной работы спина, подрагивали мышцы ног, будто бы Пьер был готов снова сорваться и бежать куда-то по поручениям мадам Мари. Мутон, разлегшийся на соседней кровати Корбена, выдохнул в потолок вонючее облако сероватого дыма. Его кошачьи узкие глаза довольно жмурились. — Будешь? — радушно предложил он замусоленную и обсосанную с конца сигаретку. Пьер только отмахнулся. — Не курю. — А что такое? — издевательски спросил Мутон, — ссышь? — Принципы, — равнодушно пожал плечами Моранж. Он знал, что если сказать эту фразу с нужной долей равнодушия пополам с собственным достоинством, все вопросы скорее всего отпадут. Так и вышло, Мутон досадливо дернул уголком рта, но заткнулся, хотя и не надолго. — Ну и зря. Успокаивает… Из туалета, почесывая живот, обтянутый белой майкой, вернулся Корбен и бесцеремонно спихнул захватчика со своей кровати. — Вали на свою, Мутон, опять провоняешь мне все своим дымом, а мне потом от Роже влетит. Мутон издевательски хрюкнул и неспешным, кошачьим шагом прошел к распахнутому окну выбросить бычок. Спальня наполнялась детьми в пижамах. Через десять минут, рявкнув на воспитанников для острастки, месье Роже выключил свет и удалился в свою каморку. Мальчики наблюдали за его тенью на занавеске и тихонько хихикали, представляя учителя то в женских панталонах, то всего заросшего волосами. Неровная тень давала большой простор для фантазии. Наконец, Роже угомонился и в спальне началась «вторая смена». На кровать Моранжу влез Ле Керек, Леклер оккупировал постель Корбена и стал показывать выменянные у старших карточки с нарисованными голыми женщинами. Моранж смутно понимал, в чем интерес, но нарисовано было действительно талантливо. — А почему мы не общаемся с Мутоном? — прошептал он, передавая рисунок фигуристой блондинки Ле Кереку, — он всегда один и сам по себе. В Мутоне Моранж чувствовал родственную душу. Но если у него, у Пьера, был щит, который защищал его, то Мутон бросался грудью на любую амбразуру, смело кривя в усмешке щербатые зубы. Пьеру в этом чудился какой-то внутренний стержень, сила, которая ему была недоступна. Мальчики на его вопрос переглянулись. — Мутный он какой-то, — наконец сказал Леклер, — не крыса, но мутный… Была там одна история… — Дело давнее, чего ворошить. Что ты как баба! — буркнул ему Ле Керек, но Моранж, включив свое обаяние на полную катушку, прервал зарождающуюся ссору. — Да ладно, расскажите. Надо знать, мало ли, где пригодится! — Моранж дело говорит, сам ты баба! — буркнул Леклер и дернул сам себя за оттопыренное ухо, — понимаешь, Мутон, он не сам по себе был. С другом они пришли, тот чуток постарше был, Детуаль его звали. Он сразу свои порядки начал наводить, а Мутон всегда при нем — не шестерка, почти друг. — Не гони, Детуаль нормальным был, — прошептал Корбен, — ну, почти. Так, заносило его иногда, но в целом нормальный. — Неважно, — отмахнулся Леклер, вытягивая из-под Моранжа одеяло и закутываясь в него по шею, — а в прошлом году к нам двух братьев Фюре подселили, на время, пока родственники заберут. Знаешь, такие домашние, чистенькие, аккуратненькие, таким сложно тут прижиться, но, в целом, нормальные парни. И старший — Шарль — что-то там с Детуалем не поделил… — Подрались они! — влез Корбен, за что получил подзатыльник от Ле Керека. — Дрались не дрались, этого мы не знаем, — прошептал Ле Керек, — буквально через пару дней Детуаля перевели в старший класс, так что тут бы истории кончиться, но похоже он то ли оставил Мутону задание, то ли тот сам решил продолжить войну. — Вот только идти против старшего у него кишка была тонка, и он наехал в туалете на мелкого… Тот по возрасту был вроде нашего Бонифаса. Ну, типа, отомстил за Детуаля, — мрачно закончил Леклер, неприязненно оглядываясь на кровать Мутона. Пьер новыми глазами посмотрел на ситуацию. — А говорите — не крыса, — удивленно протянул он. По его внутренним весам, поступок был более чем подлый. — Понимаешь, какое дело, — вздохнул Леклер, — с одной стороны да, а с другой — он типа до последнего стоял за друга. Выжидал. Когда наши ему предъявили, он сказал, что это стратегия. Мол, толку ему было на старшего лезть, если все равно проиграет, вот он и ударил по самому слабому месту. Мелкий брат — был слабое место старшего. Понимаешь? Моранж не понимал. Тактика ли, стратегия ли, но это была подстава. Подлая и низкая. Все, что прежде казалось в Мутоне ему очаровательным, теперь обрело прямо противоположные черты: кошачья пластика, мягкий голос и даже щель между зубами вызывали резкое раздражение. Мало чести в том, чтобы избить младшего по возрасту, потому что не хватает духу бросить вызов достойному противнику. — Еще и обыграл все так красиво, — восхищенно прошептал Ле Керек, — что вроде, как и не он виноват. Мелкий-то, в принципе, особо не болтун был, а так вообще заикаться от страха стал, двух слов связать не мог, да уже никто и не разбирался. Мутон хитро поступил, он на него накануне их отъезда наехал. — Ох, видел бы ты глаза Шарля, когда их забирали! Он еле сдержался, чтобы не вцепиться Мутону в горло, а тот все лыбился и издевательски ладошкой ему махал, — закончил историю Леклер, закрывая глаза и явно снова переживая тот волнующий момент заново, — так что вроде, как и выходит, что Мутон чист, но только никто с ним теперь дружить близко не хочет. А тому плевать — ему только Детуаль и важен, но тот теперь птица высокого полета, поэтому про старое знакомство не вспоминает. — Мне иногда его даже жалко немного, — поделился Корбен, — мается человек, всюду лишний. Вот только вспомню мелкого Фуре зареванного, так и хочется ему вмазать. — Тебе бы только вмазать, — беззлобно поддел его Леклер, собирая карточки в стопку, — так, тут еще одна была, сисястая такая с губами, признавайтесь, кто заханырил? — Да нужны нам твои сисястые, — тут же выдал себя с потрохами Корбен. Леклер бесцеремонно полез ему в карман пижамной рубашки, выуживая сложенную пополам карточку. — Вот придурок, зачем помял? Мне же их возвращать еще, — запричитал Леклер опасно громким голосом, чем немедленно призвал из каморки Роже в полосатых застиранных штанах. — Я сказал спать! — рявкнул он, будя тем самым всех тех, кто до этого как раз мирно спал. Щелкнул выключатель, захныкал кто-то из мелких. Пьер суетливо цапнул с одеяла оставшиеся карточки и сунул в рукав, делая вид, что заслоняет глаза от лампочки, — Моранж, Корбен, Леклер, Ле Керек, встать! Что тут у вас? Ну? Признавайтесь! Роже решительно схватил оба одеяла и потряс их. Затем такому же тщательному досмотру подверглись подушки, но похабные картинки уже были надежно скрыты длинным рукавом пижамной рубашки. — Я спрашиваю, чем вы тут занимались? В карты играли? Ну? — Ничем, месье, — своим фирменным невинным тоном сказал Моранж, зная, как воспитателя это бесит, — просто разговаривали. Меньше всего сейчас ему нужно было провоцировать Роже, чтобы тому не взбрело в голову обыскать и их самих, но тут ему помог Корбен, состроивший максимально глупое выражение лица и пронудивший: — Правда, месье, мы просто разговаривали! Иногда Моранжу казалось, что Корбен использует свою не самую обремененную интеллектом физиономию приблизительно также, как сам Пьер — ауру Красавчика. Учителя закатывали глаза, дескать, чего с дурака взять, и уходили ни с чем. Но Роже не мог отпустить их так просто. Отшвырнув подушку так, что у нее треснула наволочка, он встопорщил усы и прошипел: — Руки за голову, лбом к стене! Все четверо! Моранж послушно закинул руки за голову, чувствуя, как карточки скатываются к локтю. Дело сделано, тайна все еще осталась тайной. Леклер, стоявший рядом с ним, заговорщицки подмигнул: — Чисто сработал! Пьер довольно улыбнулся в ответ. Естественно, чисто. Он ведь профессионал.