La Cage aux rossignols

Нельзя сказать, что из истории с ларьком и месье Нелье, Пьер не вынес никакого урока. Еще как вынес, разве что немного не тот, что ожидали флики, мама и те, кто его сюда отправил. Нужно быть осмотрительнее и внимательнее, нельзя бросаться с головой в омут, ведь если вдуматься, то виновата во всем его поспешность, желание вернуть самолет во что бы то ни стало. Мутон был сложный противник - хитрый, осмотрительный и осторожный, поэтому Моранж подошел к делу с максимальной серьезностью. Пожалуй, будь на его месте Леклер или Ле Керек, Мутон бы точно что-нибудь заподозрил, но Пьер всегда был молчаливым и отстраненным, поэтому его “тихушничество” не привлекало особого внимания. Слабым местом Мутона Пьер определил курение. Это был привычный интернату грешок, за который нещадно наказывали практически всех - не попасться под постоянным присмотром было сложно. Чаще всего курильщика выдавал запах. Шабер был по мнению мальчишек самым милосердным - заметив или учуяв что-то подозрительное, он заставлял незадачливого неудачника бегать по внутреннему двору до тех пор, пока его не начинало шатать из стороны в сторону, а ноги заплетаться. После таких внушений курить особо не тянуло, особенно если учесть, что выкашляв почти все легкие, курильщик без тошноты на сигареты долгое время смотреть уже не мог. Директор не изобретал ничего нового - лупил попавшихся и отправлял в карцер. Роже поступал так же, но предварительно переворачивал комнату вверх дном, в поисках контрабандной запрещенки. Это не особо избавляло от вредной привычки, поскольку выходя из карцера, мальчики все равно продолжали курить, в качестве компенсации таская сигареты у самого воспитателя. - Хочешь найти его тайник? - как-то спросил Леклер, заметив очередной задумчивый взгляд Пьера, направленный на Мутона. - Я и без того знаю, где его тайник, - равнодушно пожал плечами Моранж, - только мне это ничего не дает. - И где? - удивился Леклер, который считал, что такая информация делает ее обладателя почти что всемогущим. - С внутренней стороны его кровати доски продавлены, - отмахнулся Пьер, - очень удобно шарить там по видом того, что заправляешь сбившееся покрывало. Леклер хищно прищурил глаза, глядя на затылок сидящего впереди через два ряда Мутона. Пьер, догадавшись, какие мысли бродят у него, покачал головой. - Щель не очень большая, на четыре пальца, много там не спрячешь… Понимаешь, Леклер, даже если Роже начнет обыск, то там все равно посмотреть не догадается, только других ребят подставим… - Ну и хорошо, - проворчал Леклер, - пусть все думают, что это он виноват. От суда это его не спасет. - Подставить других, ради того, чтобы подставить Мутона? Нет уж, я таким заниматься не буду… - поморщился Моранж, - пострадать должен только один. - А если попытаться подгадать, когда Роже устроит очередной шмон и переложить сигареты куда-нибудь под матрас? Тогда он точно найдет, а Мутона накажут! - предложил Леклер. Пьер в ответ только отрицательно покачал головой. Порка от Роже - это, конечно, больнее, чем “морковки”, но мстить его руками Моранж категорически не хотел. Нет, ему нужно было лишить Мутона самого дорогого и важного, подобраться к нему близко, ударить в самое сердце. - Не понимаю я тебя, Моранж, - проворчал Леклер, - у тебя в руках такая возможность, а ты отмахиваешься. Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? Вынес бы его тайник, а последнюю сигарету раскурил бы у него на глазах… И дым бы выдувал ему в лицо, чтобы он знал и бесился! У него сигареты как у старших, пахнут приятно, не то, что наши… - Стоп! - осененный идеей, прервал его Моранж, - что ты сказал? - Что выдувал бы дым ему в лицо. - Я не об этом, про запах. Что значит, сигареты как у старших? - Наши таскают табак у папаши Максанса или меняют у рабочих, которые привозят мадам Мари дрова и уголь, - снисходительно пояснил Леклер, который сам считался непревзойденным мастером самокруток с ароматом ореха: он смешивал в только ему известных пропорциях толченый орех, табак и сухую мяту, заворачивал в тонкую папиросную бумагу, которую воровал на кухне, а вместо фильтра вставлял кусочек сухой сердцевины из огромных стеблей перезрелого укропа, что рос в конце огорода. Курить такое могли исключительно ценители, но спрос хоть и небольшой, но был, - а старшие или у кого-то из родителей таскают, или у самого Рашена. Их сигареты пахнут иначе. Дороже. - Ты уверен? - подозрительно спросил Моранж. Запах - дело тонкое, а Делер и его компания вряд ли бы оставили без внимания тот факт, что какой-то там Мутон курит дорогие сигареты, когда они сами вынуждены смолить кустарные самокрутки. С другой стороны, самокрутка она везде самокрутка, а если не обладать таким тонким нюхом как у Леклера, то поди догадайся, что он там курит. - Ты говоришь с профессионалом, - фыркнул Леклер, - как думаешь, почему именно я делаю смеси, что там много мозгов надо? Ан нет, переложишь табака - будешь перхать, слишком много мяты - забьет весь вкус, да и орех должен быть тонкой ноткой, чтобы не испортить всю картину. Так что точно тебе говорю - Мутона спонсирует кто-то из старших. Мой нос не обманешь. - Детуаль… - задумчиво протянул Пьер, неожиданно понимая, что разгадка все это время была у него в руках. Можно было не тратить время на слежку и сложные планы, все просто. Мутон сам дал ему оружие, вот только Пьер этого не понял сразу. - Может и Детуаль, - пожал плечами Леклер, - но по-моему, они больше не общаются. К Мутону приезжает иногда какая-то родственница, привозит, наверное, что-то, что он потом выменивает у старших на сигареты. - Вот что, Леклер… Мне нужна твоя помощь! - решительно сказал Моранж, в голове которого начал складываться план, - но нужно будет подставиться на общественные работы. Конкретно так, не меньше чем на две-три недели. Сам я не смогу, потому что при мне Мутон будет осторожен и не получится за ним проследить. - А зачем подставляться? - не понял Леклер. - Есть у меня одно подозреньице… Надо будет проследить за Мутоном тогда, когда он дежурит, но ни ты, ни я, не попадаем в его смену. Значит, надо нарваться на дежурства вне очереди. - Можно попросить Рикера, они дежурят вместе. - Ему придется все объяснять, а я не настолько хорошо его знаю, чтобы доверять, - вздохнул Моранж, - тем более… Такое серьезное дело, мало того, что нельзя попасться, но если и попадешься, нельзя проболтаться. Это должен быть кто-то проверенный и надежный. Из моих знакомых эти качества есть только у тебя. Это было манипуляцией. Грязной и некрасивой, но она сработала. Леклер решительно дернул сам себя за оттопыренное ухо и серьезно кивнул. - Я понял. Ты можешь на меня рассчитывать… Эх, жаль, нельзя Корбену и остальным рассказать, они бы нам помогли. Ты не хочешь все-таки помириться с ними? Пьер раздраженно дернул плечом - этот разговор повторялся уже не раз. Леклер разрывался между ним и друзьями, но оставался рядом, хотя Моранж не держал его и уверял, что не обидится, если он вернется к ним. Но единожды сказанное “Я тебе верю!” держало Леклера возле него прочнее цепи. Он пытался объяснить Корбену и Ле Кереку про подставу, но те не видели особой проблемы в произошедшем и считали, что Моранж упрямится из гордости, а Леклер ему просто потакает. - Я с ними не ссорился, мы даже разговаривали с ними сегодня за завтраком. - Ага, видел я, как вы разговаривали. От тебя холодом веяло как будто сейчас январь, а не сентябрь… - Я просто им больше не доверяю. Понимаю, но не доверяю. Предавший однажды, предаст и второй раз, - равнодушно бросил Моранж и демонстративно уткнулся носом в учебник, чтобы друг не доставал его своими вздохами, проникновенными взглядами и виноватым видом. Был у него один недостаток, с которым Моранж ничего не мог, да и не хотел делать - он не умел прощать. А далеко не каждый человек был таким же искренним и упрямым, чтобы упорно пробиваться сквозь его броню равнодушия, как Леклер.