La Cage aux rossignols

Это была слишком долгая ночь. Леклер успокаивался медленно, причем вряд ли в этом была заслуга Пьера — тот так и не смог подобрать нужных утешительных слов. Все, что он мог — ждать, когда друг наплачется и выговорится. Острое чувство вины грызло изнутри, потому что, сам того не желая, именно Моранж подал Роже идею. — Вода была слишком холодной, я хотел вымыться быстро… — Леклер говорил отстраненно, будто все еще присутствовал там — в бане, один на один с Роже, — он сказал, что не пустит меня грязным в чистую кровать. И начал мыть меня сам. Война заставила рано повзрослеть очень многих. Пьер не раз слышал леденящие душу рассказы про насилие, издевательства, про газовые камеры, про пытки и боль. Он знал, что это случается, но никак не мог понять и охватить, что подобное произошло вот здесь, рядом с ним, с его другом. А еще — плохие вещи разве не должны случаться только с плохими? Леклер не был таким… С другой стороны, даже окажись на его месте Мутон — Пьер все равно бы не смог принять случившееся. Хотя на словах все звучало вполне невинно, его не покидало ощущение омерзения. Пьер старался не закрывать глаза, потому что, вместе с потусторонним неживым голосом Леклера, перед глазами сама собой выстраивалась картинка. — Он держал меня за руки… — Почему ты не закричал, не позвал на помощь? Кто-нибудь бы да услышал! — Отчаянно спросил Моранж, прогоняя образ мокрого голого Леклера и Роже нависшего над ним. Огромные глаза Леклера казались практически черными из-за расширенных зрачков. А вот улыбка вышла какая-то кривая, неестественная, будто бы приклееная к его лицу. — Меня бы увидели. Он сказал, что если я раскрою рот, то все узнают… Узнают о том, что я… — Рашен не допустит скандала! Я просто уволюсь, но ты ведь останешься. И все будут знать, какой ты на самом деле. Уверен, этим знанием воспользуется каждый в этом интернате… — И я молчал… Леклер до боли вцепился в его руку, словно боялся, что Пьер сейчас развернется и уйдет. Бросит его в туалете, наедине с заново переживаемым кошмаром. В глубине души Моранжу этого хотелось. Никогда не знать о таком, уснуть раньше, чем он заподозрил, что с Леклером что-то не то, никогда не начинать дружить с ним, не привязываться. Потому что он раз за разом обещал себе, что больше не будет чувствовать боли, что останется равнодушным и бесстрастным, а ситуация с Леклером не давала отгородиться, не давала опустить стекло, сделать безразличные глаза и пройти мимо. Потому что Леклер был его другом. Потому что… «Я тебе верю!» — Я боюсь, Моранж, — прошептал Леклер, неожиданно отпуская его руку и обхватывая себя за плечи. — Я боюсь, что он попробует снова. Я боюсь, что он всем расскажет. Я боюсь, что ты расскажешь, а я… Я не педик! — Я знаю! — Уверенно и спокойно ответил Пьер. Ему казалось, что, если он будет вести себя как обычно — без суеты, без паники и надлома, это передастся и Леклеру. Успокоит его. Подарит ложную веру, ведь в неправду всегда поверить проще, чем в истину? — Педиками так не становятся. Это Роже — педик и трус. Он боится толпы, ссыкун проклятый, поэтому и выставил меня. Но он больше тебя не тронет! Моранж не особенно верил в то, что говорил. Он плохо представлял себе, что может противопоставить Роже, к тому же тот банально был сильнее. А еще в глубине души он сам боялся, что тот действительно может растрезвонить нечто подобное про Леклера, и тогда его затравят свои же. «Тварь!» — Почему… Почему ты так решил? — Видимо уверенности в его голосе было достаточно, чтобы Леклер начал смотреть на него с надеждой. — Потому что я больше не оставлю тебя с ним, — пообещал Пьер, смутно представляя себе, как выполнит обещание, — даже если будет выгонять. Даже если будет бить, не оставлю и все. А при посторонних он не осмелится, потому что трус. И даже если в карцер отправит, я… я… Я скажу Ле Кереку и Корбену, чтобы тогда они были рядом. Мы будем тебя защищать! — Нет! Не надо, не говори! — Снова вскинулся Леклер, — ты обещал, что никому не скажешь! Моранж замер, чувствуя себя словно на леске над пропастью. Качнись, потеряй равновесие — и все. — Можно же не рассказывать им всего, — очень аккуратно и осторожно предложил он, но Леклер отчаянно замотал головой, начиная снова судорожно дышать, будто бы паника опять накрывала его тугой темной волной. Пьер шагнул ближе, обнимая его за худые, холодные, покрытые мурашками, плечи, — хорошо, мы ничего им не скажем! Никому. А Роже отомстим. Как Мутону — жестоко и больно, но так, что никто на нас не подумает. Леклер смотрел на него с сомнением. Пьер чувствовал это сомнение кожей, и в глубине души разделял его. Роже был взрослым, обыграть его было практически нереально, но… «Ты мог отравить его. И даже убить.» Странно, но мысль об убийстве не отпугнула. Не заставила содрогнуться о своей испорченности, мерзости. Наверное, потому, что это был Роже и он заслуживал. А может потому, что Моранж уже уверился, что он преступник? Дверь в медпункт открывается легко, папаша Максанс возмутительно халатно относится к этому. Найти там что-то, подсыпать в еду, Моранж уже знал, что это возможно, а еще — учел предыдущие ошибки, но даже если и поймают… Он же все равно преступник, чего ему терять? Переведут в другую тюрьму, откуда он не выйдет в восемнадцать лет, но разве жизнь Леклера не стоит того? — Я сбегу! — Тихо и уверенно сказал Леклер. Он так часто повторял эту фразу, так часто говорил о побеге, что Моранж совсем не удивился. — Куда? Скоро зима, ты не выживешь там один. С другой стороны, это бы решило часть проблем, но на кого бы тогда Роже переключился потом? На него? На Ле Керека? На Пепино? Из этого уравнения надо было убирать не жертву, а охотника. — Выживу. Нужно только собрать припасов. Сбегу через то окно в бане, о котором ты говорил мне. Ты же мне поможешь? Пожалуйста, Пьер! Моранж устало покачал головой. Это было глупо, это было неправильно. Но для Леклера не существовало других вариантов, потому что он спасал себя. И объяснять ему сейчас что-то, доказывать — не имело смысла. — Помогу, — сказал он, — мы все тщательно спланируем и подготовимся. Главное, не падай духом. Я буду с тобой. Он не был уверен, что это сработает. Но пусть лучше так, возможно потом у него появится возможность переубедить Леклера, успокоить и заставить остаться. Здесь хотя бы кормили и было тепло. А там, за воротами, люди ходили тоже — за стеклом. Как сам Моранж. Равнодушные и безразличные. Иногда злые, как месье Нелье. Иногда лицемерные, как мадам Барруа. Иногда слабые как мама. Но факт оставался фактом. Никому за воротами не было дела до маленького Леклера. Стараясь не шуметь, Моранж вытащил швабру из паза дверной ручки. Мальчишки спали, не подозревая о трагедии, которая разыгралась в туалете. Пьер вытащил из тумбочки, спрятанные Ле Кереком бутерброды с маслом и отдал Леклеру. Тот уныло жевал, сидя на кровати. — Надень, — прошептал Моранж, стянув с себя пижамную рубашку и протягивая другу. Когда-то так делала мама, когда он боялся засыпать, пока она дорабатывала ночные смены. — Зачем? — Удивился Леклер. — Она пахнет мной. Так, ты сможешь заснуть, потому что тебе будет казаться, что я рядом. Так я буду с тобой.