La Cage aux rossignols

Зима подступала медленно и незаметно. В увеличенном количестве дров, таскаемых старшими мальчиками. В мелком сухом инее, который появлялся по утрам, чтобы к обеду растаять. В облачках пара, вырывающихся изо рта, в замерзших лужицах. Все печальнее становился Пепино, каждую субботу возвращаемый воспитателями в интернат, все бледнее был Мутон, который давно уже растерял свою кошачью грацию и хищный взгляд, и теперь напоминал только призрак себя прошлого. Все незаметнее и тише вел себя Леклер, тенью следуя за Моранжем. И почему-то этого никто не замечал, кроме Пьера. «Зима! Все хандрят!» — вздыхал папаша Максанс, которого постоянный холод делал почему-то все сгорбленнее и суетливее. Казалось, что даже брови у него стали более кустистыми, чем обычно, видимо, чтобы ему было теплее. Мама привезла новый свитер. Вязаный, с красивым полосатым узором и очень теплый. Моранж не хотел брать, но потом передумал — со свитером было однозначно теплее, чем без, а еще он был ему по размеру. Остальным не везло так сильно — кто-то носил слишком короткие вещи, а вот Леклер, например, из теплого имел только кофту с длинными, вытянутыми на локтях рукавами размера на два больше. А в первый день свитер даже сохранил мамин запах. Пьер позвал Леклера, Ле Керека и Корбена, и они в закутке сидели и передавали его друг другу, вдыхая сладкий запах сдобы и ванили. Наверное, со стороны это выглядело смешно, но Корбен уверял, что так нанюхался, что даже не чувствует себя голодным — будто действительно поел булочек и печенья. В спальне и в столовой было еще относительно тепло, а вот в классе с его огромными окнами и высокими потолками — холод пробирал до костей. Пальцы сводило даже если просто держишь перо, в спину дуло от каменной стены, а сквозняки выдували не только тепло, но и знания из головы. Поэтому любой звонок с урока воспринимался мальчиками как манна небесная. Можно было побегать, покричать хоть немного согреться, побеситься, особенно, если урок вел месье Лангуа. Но не в этот раз. Они сдавали домашнее задание и Роже решил поприсутствовать — скоро был конец года, собирались попечители, для которых надо было предоставлять отчеты. После звонка мальчишки преувеличенно аккуратно и тихо складывали свои тетради, чтобы с чистой совестью идти на обед и не провоцировать воспитателя. Моранж и Леклер были в их числе и планировали затесаться куда-нибудь в середину толпы, чтобы лишний раз не мозолить Роже глаза. Но тот словно охотник в засаде подстерегал дичь, потому что едва Леклер встал на ступеньку, как он негромко окликнул его: — Месье Леклер, задержитесь. Поможете мне убрать на кафедре и вымыть доску. Леклер замер испуганным тушканчиком и Пьер замер вместе с ним. Почти три недели Роже не обращал на Леклера внимания, не цеплялся в классах, не ругался в спальне. Моранж уже начал думать, что может быть это была разовая акция, и он сможет убедить товарища остаться, поскольку мысль о побеге так и не оставляла его. — Моранж, я вас не задерживаю. Идите на обед. Леклер посмотрел на него отчаянным, испуганным взглядом загнанного зверя. Моранжу очень хотелось уйти, по спине пробежал холодок, и на этот раз сквозняки аудитории были не причем. Но он не сдвинулся с места. — Месье Моранж, у вас заложило уши? Я сказал вам — вы свободны! — Раздраженно сказал Роже. — Нет, месье. Я помогу Леклеру, вдвоем мы справимся быстрее, — спокойно ответил Пьер, неосознанно сокращая расстояние между собой и Леклером. Если бы это не выглядело по-девчачьи, он бы взял его за руку. — Он способен вытереть доску и без вашего участия! Покиньте класс! — Роже начал постепенно краснеть, распаляясь, но Пьер только дерзко вскинул подбородок. — Нет. — Месье Моранж! Если вы сейчас же не покинете класс, я лично выкину вас отсюда за шиворот! Вон! Со стороны это выглядело странно. Роже так хотел выгнать его и остаться с Леклером наедине, что это было даже не подозрительно, это выглядело уже ненормально. Но он этого явно не понимал и только сильнее бесился. — Я не оставляю вас с Леклером один на один, месье! — С презрением выплюнул Пьер, сам удивляясь сколько в нем, оказывается, безрассудной смелости. — Ах ты щенок! Роже действительно был сильнее. Он подлетел к нему так быстро, что Моранж не успел даже глазом моргнуть, схватил за шиворот и буквально насильно вытолкал из класса. Опасно треснул свитер на воротнике. Пьер упирался и даже попытался пнуть воспитателя ногой, за что получил такую оплеуху, что даже в голове зазвенело, а ухо налилось красным. — Роже? Шабер, спускающийся в столовую, удивленно замер на последней ступеньке. — А месье Шабер! Отлично! Отведите-ка этого молодчика в карцер! И всыпьте ему как следует! Он мало того, что начал спорить со мной, так еще и ударил! — в доказательство Роже указал на свою штанину, где был отчетливо виден след башмака Моранжа. Благостное выражение на лице учителя физкультуры словно стерли тряпкой. Цепко схватив Пьера за плечо, он потащил его за собой по коридору. — Я вас понял, месье Роже! Моранж, за мной! Он, видимо, ждал, что Пьер, как и в прошлый раз пойдет за ним без сопротивления, но тот, увидев, что Роже скрылся за дверью, ведущую в класс, вывернулся у него из-под руки и рванул назад. — А ну стоять! — Пустите! — Пьер отчаянно сопротивлялся, отпихивая руки учителя от себя, пытаясь вырваться, вывернуться, но тот крепко обхватил его поперек туловища и потащил вниз по лестнице, оставив Моранжу только бессильно пинать ногами воздух, — пустите! Там Леклер! — Да что с тобой такое! — Видимо Шабер целился по заднице, но из-за того, что Пьер вырывался, шлепок крепко впечатался в бедро, вышибая у Моранжа невольные слезы, — угомонись! — Там Леклер! Пожалуйста! Там Леклер! Он его трогает! Это вырвалось, само собой. От отчаяния. Моранж не хотел нарушать обещание, но слова вылетели против его воли. Шабер замер на мгновение и этого Пьеру хватило, чтобы вырваться и снова бросится по лестнице наверх. Но на половине пролета откуда-то с этажа раздался детский отчаянный крик, а затем грохот и громкие яростные ругательства. Шабер опередил Моранжа буквально на несколько секунд, распахнув дверь так резко, что она ударилась о стену. — Леклер! — Пьер сразу бросился к бледному, словно привидение, другу. Его трясло, рубашка была выправлена из брюк, а в побелевших от напряжения пальцах он держал окровавленные ножницы. Роже продолжал ругаться, вовсю зажимая левой рукой правую, откуда обильно бежала кровь. — Что здесь происходит? — Шабер, казалось, остолбенел, переводя ошарашенный взгляд с Леклера на Роже. — Он пытался убить меня! — завопил Роже, мгновенно сориентировавшись, — маленький мерзавец! Да по этому преступнику тюрьма плачет! Зовите директора, Шабер! Я этого так не оставлю! Он всадил в меня ножницы! Чего вы стоите, Шабер! Зовите директора! — Не… Не верьте ему, месье! — Отчаянно закричал Леклер, — он врет! Я не преступник! Он первый полез ко мне! Я не педик! Не верьте ему! Шабер медленно, будто находясь в прострации, закрыл дверь класса, и сделал аккуратный, маленький шаг к Роже. — Вы правы, Роже, — медленно сказал он, переводя взгляд на расхристанного Леклера, по лицу которого опять побежали слезы, — я этого тоже так не оставлю… Послушай ты! Моранж восторженно ахнул, когда учитель резко схватил воспитателя за грудки и буквально впечатал его спиной в стену. — Сейчас мы вместе идем к директору, и ты пишешь заявление по-собственному. И, может быть, никто не узнает, что ты тут делал. — Ша… Шабер! — Вытаращил глаза Роже. — Вы что, поверите ему? Поверите этому маленькому, грязному… — Закрой рот, скотина! — Буквально прошипел Шабер в лицо воспитателю. — Закрой свой рот или, клянусь, я перестану сдерживаться и ножницы окажутся у тебя не в руке, а в другом месте! И не приведи Господь, я узнаю, что ты как-то навредил хоть кому-то из них! Гарантирую, ты пожалеешь, что родился на свет! — Вам… Вам никто не поверит! Я педагог! Моё слово против вашего! Шабер в ответ только нехорошо ухмыльнулся: — Моё слово. Их слово, — преувеличенно ласково сказал он, указывает подбородком на мальчиков, — и его слово. Крепкий массивный кулак коснулся носа месье Роже. С кулаком воспитатель спорить не рискнул.