La Cage aux rossignols

— Я все равно сбегу, — побелевшими губами прошептал Леклер, едва Роже, безжалостно подталкиваемый Шабером в спину, покинул класс. Моранж почувствовал, что внутри снова что-то разбивается, расползаясь холодными щупальцами по всему телу. Один. Он опять останется один. — Зачем? Шабер сказал, что его уволят! Зачем тебе уходить, сейчас же зима! Очень хотелось сжать кулаки, топнуть ногой, захлопывая стекло как бронированные ворота, но он цеплялся за соломинку. Если бы Леклер ушел тогда, это было бы понятно, возможно, Моранж бы даже нашел в себе силы держаться и жить дальше. Чахнуть от одиночества, как Мутон, но это было бы стечением обстоятельств, неизбежностью. А сейчас? Почему Леклер хочет бросить его сейчас? — Потому что скоро всем станет все известно, — Леклер медленно перевел взгляд на ножницы с темными, практически свернувшимися пятнышками крови, вздрогнул и отбросил их от себя, точно ядовитую змею, — не Роже, так Шабер. — Он не скажет! — Жарко воскликнул Пьер. — Ты же слышал, он сказал, что не скажет! Он не мог быть в этом уверен, но Роже хотел это скрыть. Ему выгодно было скрыть, уйти без скандала, по какой-нибудь надуманной причине. Поэтому Шабер будет молчать, может, не ради Леклера, но ради репутации интерната. Графиня и прочие попечительницы перестанут давать деньги, если о подобном станет известно. Леклер криво улыбнулся, вытирая руки об штаны, хотя они были чистые. — Откуда ты знаешь? Он же взрослый, им нельзя верить. Я сбегу, Моранж, и ты обещал мне помочь, слышишь? Ты обещал. Стекло окончательно опустилось, скрывая от Леклера его досаду, обиду и боль. Пьер открыл пустые, спокойные глаза и кивнул. — Конечно помогу, Леклер, — безразличным тоном сказал он, — я всегда держу обещания. Интернат за пределами класса оставался таким же. Шумели мальчишки, поправлял очки Бонифас, угрюмо разглядывал содержимое тарелки Пепино, пытаясь понять, как его сарделька уменьшилась наполовину, если он ее не ел. Без Шабера и Роже в столовой царила шальная вольная атмосфера. Лангуа просто жевал свою кашу с равнодушным видом, а воспитатель старшего класса был то ли туговат на ухо, то ли жил за своим собственным стеклом равнодушия, которое явно было толще стекла Моранжа. — Вы, где были? — Сердито спросил Корбен, трепетно охраняющий кастрюлю с кашей от чужих посягательств. Логика мальчишек была проста — не пришел на обед, халявная порция для самого наглого обеспечена. — Ни вас, ни Ле Керека. Меня тут чуть вместе с кашей не съели! — Ты герой! — Фыркнул Моранж, выбирая из оставшихся трех сарделек себе покрупнее. — Нас оставили помогать в классе. А где Ле Керек? Леклер перевел на него беспокойный взгляд, но Моранж рассчитал правильно — Корбен не обратил внимания на промежуточную информацию, зафиксировавшись на последнем вопросе. — Сказал, что сбегает покурить перед обедом, — беспокойно ответил он, — Роже нет, Шабера нет. Сто пудов — его спалили и сейчас тащат к директору лупить! В последнем Моранж очень сомневался. Он был более чем уверен, что директору, Роже и Шаберу сейчас не до Ле Керека. Но, глядя на беспокойное лицо Леклера, ограничился легким пожатием плеч. — Если ты прав, то надо есть быстрее. Сейчас позовут на Общий Сбор, а значит, нормально не поедим. В дверь столовой бочком, как уличный кот, скользнул Ле Керек — хмурый и злой. Сердито стуча башмаками, он плюхнулся на лавку и, поставив локти на стол, подпер щеки, отчего нос стал выглядеть еще длиннее, а глаза — выразительнее. — Поймали? — Сочувственно спросил Корбен. Вопрос был донельзя глупый, потому что, если бы поймали, Ле Керек тут бы не сидел. Скорее вспугнули. — Да! Папаша Максанс! Подкрался ко мне незаметно, когда я в тайник полез! — Искренне возмутился Ле Керек, как будто бы не понимал, что легко отделался. — Пришлось все отдать! Еще и стоял мне лекцию читал! Эх, какую нычку спалил! Ле Керек сердито откинул крышку кастрюли и хмуро заглянул внутрь. Моранж и Леклер на всякий случай зажевали интенсивнее. — Эй, а почему сарделька такая мелкая?! Ну, блин! А еще друзья! — Возмутился он, высыпая себе в тарелку остатки каши. Корбен надул и без того дутые губы и отвернулся. — Сам виноват! В следующий раз сам себе отвоевывай крупные сардельки! — Возмутился он. В столовую мелкой трусцой влетел запыхавшийся Рикер и, сияя глазами, закричал: — Вы знаете, что я слышал? Знаете? Роже увольняется! Лангуа едва не подавился своим чаем, когда весь младший класс победно взревел. Над столами даже мелькнула чья-то тарелка с кашей, но к счастью, к масштабному погрому это не привело, потому что сразу за Рикером в столовую вошли Шабер с Роже и общий градус радости поугас. — Тишина! — Рявкнул Шабер, который определенно был еще больше не в духе, чем обычно. Столовая затихла и преувеличенно-громко зазвенела жестяными кружками. — Рикер, сядьте! Мало кто заметил, но Моранж был в их числе, что Роже вел себя непривычно молчаливо. В другой раз он непременно бы разорался, отправил бы Рикера к стене или еще что. Но он грузно опустился на стул, щедро наложил себе каши и принялся за еду. Пьер заметил, что вопреки обычаю, он не снял пиджак, и аккуратно берег правую руку. Шабер, напротив, был явно раздражен и стремился как можно быстрее закончить обед. Моранж тешил себя надеждой, что это потому, что ему противно есть с Роже за одним столом. Он видел, как воспитатель старших наклонился к нему и что-то спросил, но Шабер в ответ только сердито дернул плечом, давая понять, что не настроен на разговоры. — Интересно, а с чего это Роже решил сделать нам такой подарок? — Удивился Ле Керек, который даже забыл про свое недовольство. Леклер молча уткнулся в тарелку, а Моранж равнодушно пожал плечами: — Понятия не имею, но я рад. Без него тут дышать будет легче.