La Cage aux rossignols

Возможность попробовать на зуб нового воспитателя выдалась весьма скоро — на ближайшем же уроке. Месье старался выглядеть уверенно и солидно, но было видно, что ситуация выбивает его из колеи. То, на что Роже и Шабер бы давно уже среагировали криком или наказанием всего класса, вызывало у него забавное недоумение, будто бы он никогда не сталкивался с шумом в аудитории, шуточными войнами с обстрелом грязными промокашками или сигаретой в зубах скелета. — Курить нельзя, это класс! — Строго заявил он скелету, забирая у него сигарету, — даже вам, месье. Прекрасное начало, если бы он тут же не споткнулся о возвышение перед учительским столом и не выпустил из рук портфель, предоставляя мальчишкам отомстить за Бонифаса. Это оказалось весело, поскольку ни с Роже, ни с Шабером, ни даже с занудным Лангуа, никто из них даже не решился бы на подобное. Месье Матьё неловко бегал по рядам за перекидываемым из рук в руки портфелем и неубедительно требовал: — Верните! Тишина! Тише! Верните мой портфель! Мальчишки зашумели, подбадривая «собачку». Новый воспитатель нелепо бегал туда-сюда, пока ему чудом не удалось поймать Ле Керека, прежде чем тот успел перекинуть портфель на первые ряды. Увы, забаву пришлось прервать, поскольку, привлеченный шумом, на пороге класса практически сразу материализовался директор. А может, и не шумом. Может, его темная душонка не вынесла такого количества веселья в одном классе. — И это урок? Поздравляю, Матьё! — Ему хватило едва уловимого движения подбородком, чтобы тридцать мальчишек его поняли, — сели! Затем он поднял глаза на Ле Керека, явно готовясь к тому, чтобы снова со вкусом «пообедать». — Это опять вы… То же лицо… Он что-то натворил? У директора было много поводов не любить Ле Керека, но тот, хитрый малый, предпочитал дразнить быка красной тряпкой не подставляясь. Моранж с некоторым сочувствием подумал, что порки тому все-таки не миновать. И Шабер его явно сегодня не спасет. — Э… Нет, господин директор! — Бодро ответил месье Матьё, делая неуловимый шаг вперед и перетягивая холодный взгляд на себя. Класс, директор и сам Ле Керек уставились на Матьё с нескрываемым удивлением — это был неплохой шанс на жертве Ле Керека утвердить свой авторитет. Но Матьё почему-то им не воспользовался. — Как это нет? Что-то произошло! — Продолжал давить Рашен. Видимо, он тоже понимал, что пока воспитатель не продемонстрирует свою силу, подавив главного задиру класса, его никто не начнет бояться. — Нет-нет, господин директор. Когда вы только собирались к нам войти, я уже призывал к тишине этот народ. — Ну, это вам не совсем удалось, — констатировал Рашен, равнодушно опуская веки, мол, "сам дурак, ну и выкручивайся", — продолжайте урок! Когда директор покинул аудиторию, с облегчением выдохнули все — и мальчишки, и воспитатель. — Ты — в угол! — Наставительно велел Ле Кереку Матьё и тот, еще не верящий, что задница его сегодня спасена, без вопросов прошел туда, куда велели. Даже встал так, как обычно требовал Роже — руки за голову, лбом к стене. Воспитатель же, деловито прошел за кафедру и уже более уверенно окинул класс взглядом, — Итак! Раз мы немного познакомились, я хочу кое-что уточнить. Один из учеников наказан ни за что. Вот так! У меня такие штуки не проходили никогда. Я знаю виновного. Я даю ему пятнадцать секунд, чтобы он подошел. Пьер, как и все остальные, с нескрываемым скептицизмом ждали. Хорошая попытка, и даже прикрылся вроде как благородной целью, но все прекрасно понимали, что это обман, дабы виновный себя выдал. — Я жду! — Напомнил Матьё, продолжая смотреть на часы, — осталось пять секунд… Понятно. Класс продолжал хранить молчание. Моранж мысленно закатил глаза — неужели он думал, что такой дешевый трюк с ними сработает? — Ле Керек? — Деловито спросил Матьё, — Кто из вас Ле Керек? Как он узнал? Он же тут всего несколько часов! Как он мог узнать? Может быть это только маска? И на самом деле нелепый, забавный яйцеголовый какой-нибудь разведчик, присланный сюда, чтобы скрыться от преследования? Или тайный агент, подосланный графиней, чтобы узнать, как на самом деле обстоят дела в приюте? — Я, месье… — растерянно отозвался Ле Керек из угла. Моранж отстраненно подумал, что возмездие его все-таки сегодня настигнет. — Вот как? Так это вы ранили месье Максанса? Ранил? То есть как ранил? Ле Керек же хотел просто подшутить, почему ранил? Класс забеспокоился, потому что несмотря ни на что, папашу Максанса все любили, а сам хулиган удивленно вытаращил глаза: — Нет, это не я! — Я знаю это точно! — Это правда, не я! — Думаю, господин директор поверит скорее мне, нежели вам! — сердито заметил воспитатель, подталкивая Ле Керека к выходу. На полпути он, опомнившись, остановился, оборачиваясь на притихших мальчишек. — Пока меня нет, за дисциплиной последит один из вас. Ребята удивленно переглядывались — это что-то новенькое. Их в принципе не рисковали оставлять одних, особенно в классе, но даже в таких случаях, Роже не назначал ответственного. Кто будет доносить на своих же? Только крыса. — Если верить моему нюху, этим учеником должен быть… месье Моранж. Пьеру показалось, что он ослышался. Более нелепой кандидатуры месье Матьё выбрать не мог. Он был слишком тихим, незаметным, чтобы считаться авторитетом среди мальчишек. Подтверждая его мысли, остальные расхихикались — было сложно представить Моранжа, наводящего тишину и порядок. — Тихо-тихо-тихо! — не понял причину их веселья Матьё, — кто месье Моранж? Пьер вздохнул и робко поднял руку, на полную катушку включая свое обаяние. На такого тюфяка оно точно должно сработать. — Это я, месье. Воспитатель подошел ближе, нависая над партой. Моранж смотрел на него снизу вверх, зная, что взрослые очень любят такие взгляды. Но то ли Матьё оказался равнодушным болваном, то ли обладал своеобразным иммунитетом, потому что его подвижное лицо ни капли не смягчилось, хотя Пьер видел, как подрагивали уголки его губ и разглаживались морщинки у глаз, когда учитель смотрел на Пепино или других младших ребят. — Сделайте одолжение. Идите к доске. Вы проследите за классом, пока меня не будет. Прошу! Моранж нехотя поднялся, двигаясь было в указанном направлении, когда воспитатель шутливо хлопнул его по плечу: — Браво! — Преувеличенно-укоризненным тоном сказал он, вызывая новую волну смешков, — торчит рубашка? Не по уставу, но… Это шик! Моранж почувствовал, как досада немедленно захлестывает его с головой. Кто он такой, чтобы ради него Моранж прихорашивался? Он это и делал разве что только, когда выходил Красавчиком на дело, или для мамы. Яйцеголовый кретин! — Говорят, что у упрямцев большой авторитет среди друзей. Докажите! Ну, а вы — к директору! Моранж проводил учителя взглядом и мстительно сузил глаза. Доказать? Почему бы и нет?