La Cage aux rossignols

Леклер был бледным, опухшим и заплаканным. Когда он увидел решительного Моранжа, любопытного Корбена и сочувствующего Ле Керека, на его лице очень явно промелькнули страх, унижение и опасения, но Пьер лично предупредил обоих, что если кто-то из них откроет свой рот и задаст хоть один вопрос, он лично потом разобьет тому нос. Учитывая, что оба ни разу не видели его дерущимся, почему-то они впечатлились и пообещали Леклера не доводить вопросами. Поэтому они молча отдали свои полотенца и ушли из спальни стоять на стреме. — Что? — Горько спросил Леклер, с вызовом вскидывая опухший от слез нос, — пришел говорить, что ты говорил? — Нет, — кратко ответил Моранж, выдвигая из-под кровати стащенный стиральный таз с водой. По комнате ходили сквозняки, поэтому она была идеальной температуры, — на живот ложись. Только давай без уговоров, у нас мало времени. Парни не смогут долго всех заворачивать. Леклер посмотрел на него несчастными больными глазами, а потом махнул рукой и рухнул лицом в подушку. Пьер про себя заметил, что на ней уже были мокрые пятна. Он оттянул вниз синие, в пятнах ржавчины от бака, штаны Леклера, обнажая лиловые от ударов ремня ягодицы друга. Жалость остро перехватила горло — даже его собственные следы от порки не выглядели так ужасно. Полосы от розги выделялись ярко, но сама задница выглядела не в пример приличнее. Может Шабер сдерживался? Или они после «лечения» стали такими? Рецепт-то тоже подсказал он… — Нравится?! — Горько всхлипнул Леклер, — доволен? Моранж ничего не ответил, понимая, что за друга сейчас говорит его боль, а не он сам. Поэтому он молча намочил полотенце в тазу, отжал его и аккуратно пристроил на ягодицах Леклера. Тот вскинулся, шипя от боли, но Пьер ловко поймал полотенце и надавил Леклеру на спину, укладывая обратно. — Тшш… Потерпи немного, сейчас перестанешь чувствовать, — пообещал он. Леклер в досаде стукнул кулаком по подушке, и снова упал лицом в подушку. — У нас теперь новый воспитатель, — мягко начал рассказывать Моранж, присев рядом на кровать Леклера, — такой нелепый, смешной… Яйцеголовый. У него лысина такая розовая и блестящая и вечно удивленное лицо. Он не стал вести Ле Керека к директору, и пообещал, что не выдаст его, если тот останется помогать Максансу в медпункте. — Врет… — как-то равнодушно ответил Леклер и замолчал. Моранж мысленно пытался найти аргументы, почему нет, но они выглядели какими-то неубедительными. А Леклер неожиданно спросил, — а зачем Максансу помогать в медпункте? — Ле Керек случайно попал ему стеклом в глаз. Леклер удивленно привстал на локте. — Да ну? И этот новый Яйцеголовый обещал не выдавать? Зачем ему это надо? Подлизаться хочет? — Не знаю, — пожал плечами Моранж, — но когда директор пришел в класс и спросил, что случилось, он тоже никого не выдал. Хотя мы кидались его портфелем. А Иллуз, кажется, подставил ему подножку. — Точно что-то задумал! — уверенно заявил Леклер куда-то в подушку, — они все такие добренькие сначала, а потом как начнут… Моранж хотел спросить у него, кто эти самые «все» и что они начнут, ведь Леклер провел в приюте почти всю жизнь, но не стал. Это мог быть такой же секрет, как и про Роже. Вместо этого, он аккуратно снял полотенце, кинул его в таз, а сверху приладил новое. Отжимать надо было хорошо, чтобы с ткани не капало на постель, поэтому пальцы ломило от ледяной воды. — А потом он велел нам написать на листочках фамилию и кем мы хотим стать. Ты бы кого написал? Леклер положил голову на бок, вытаскивая лицо из подушки. Наверное, так думать было легче. — Не знаю, — признал он через некоторое время, — наверное, радистом, у меня уши большие. Или шерифом, знаешь, со звездой который ходит, с парой револьверов и в сапогах со шпорами. Этими шпорами можно искры высекать, представляешь? Пьер кивнул. Это, конечно, было не так солидно как летчик на истребителе, но тоже не какой-нибудь там врач или водитель автобуса. — А ты что написал? — Поинтересовался Леклер. — Пилот самолета-истребителя. Только не говори никому, ладно? — Круто! — Оценил Леклер. — Не скажу. А можно я тоже буду пилотом? Вторым? Их же там двое летают? Будем вместе как напарники? — Можно, — щедро поделился Моранж своей мечтой. Естественно быть летчиком гораздо интереснее, чем шерифом. У летчиков тоже должно быть оружие. У них нет, конечно, шпор, высекающих искры, но зато есть классные очки, а еще они умеют делать бочки, петли, восьмерки, штопор и кучу всего интересного, — если уши в шлем влезут. — Да ну тебя! — Фыркнул Леклер и мелко затрясся от смеха, отчего полотенце сползло с его задницы. Моранж решил, что это судьба, и принялся отжимать новое. Леклер увидел и махнул рукой, — хватит, я, итак, уже от холода ничего не чувствую. — И хорошо, — отозвался Пьер, — не чувствуй и дальше. Будь у Леклера стекло, ему было бы проще. Он был слишком открытым, слишком искренним и слишком добрым, чтобы этим пользовались все, кому не лень и больно били ему в самое сердце. Если бы Моранж мог, он бы тоже постоянно жил только так — за тонкой границей, защищающей его от боли, но, увы, стекло постоянно приходилось поднимать. Потому что друзья — не учителя, они не заслуживают стеклянного и пустого лица. По крайней мере — Леклер. — Меня поймали в городе. Водитель автобуса, — неожиданно признался Леклер, — поймал за руку, оттащил к ажану, сказал, что я похож на беспризорника… Я пытался что-нибудь сделать, но они меня не слушали. Жандарм спросил его, где я сел в автобус, а я прошел четыре остановки, Моранж, я же не дурак прямо тут садиться! Но он все равно догадался. И позвонил директору. А тот сказал, что ему недосуг сейчас разбираться — привозите. От горечи его слов Моранжу тоже стало не по себе. Интересно, а будь Леклер не из «Дна пруда», что бы сделал Рашен? Сказал бы: «Нет, это не мой, бросьте туда, где подобрали?» — Теперь все будет лучше, — уверенно сказал он, — новый воспитатель не злой. Ну мне так кажется. А еще он… Ну… По-моему, он тайный агент! — тихим шепотом поделился он своими соображениями. Леклер отвлекся от своих мрачных мыслей и Моранж порадовался тому, что выбрал правильную тему. — Смотри, внешне — тюфяк тюфяком. Но он откуда-то узнал, что это Ле Керек сделал растяжку. А ведь никто не знал. Он не мог знать, ведь Ле Керек делал ее тогда, когда он еще не пришел в интернат! И потом, он сразу как-то понял, что… э… Ну, в общем не важно! Кое-что про меня. — А может он телепат? — Увлеченно спросил Леклер, — читает мысли и все такое? — Телепатов не бывает! — А что тайный агент забыл у нас в интернате, а? А телепат не выбирает каким рождаться, можно и нелепым и яйцеголовым… Давай проверим? Он придет, а я буду думать, что он кретин? Не может же он не среагировать! Пьер несколько секунд обдумывал эту мысль, а потом решительно покачал головой: — Нет уж! Не надо такое думать. А вдруг и правда телепат?