La Cage aux rossignols

      — Ну что, мелочь? Счастливо оставаться! — издевательски хмыкнул Мутон, поудобнее перехватывая узел с постелью. Кто-то, кажется Иллуз или Рикер, приняли его слова за чистую монету и сонным голосом попрощались в ответ. Пьер, как и оставшееся большинство, промолчал.       — Живее, месье Мутон! — нетерпеливо поторопил Шабер, раздраженно постукивая носком ботинка по деревянному полу. Его пиджак был расстегнут, на плече висело полотенце, он явно хотел побыстрее закончить с проводами и идти спать.       — Иду, месье! — сверкнул глазами мальчишка и, отвесив по дороге глазеющему с кровати Пепино легкий подзатыльник, с довольным видом прошествовал на выход. Пьер задумчиво проводил его взглядом, невольно отмечая, что никто особо не проявил какого-то интереса к тому, что один из них покидает класс. Возможно, дело было в том, что Мутон не был «одним из»?       — Сбылась мечта идиота, — фыркнул со своей кровати Ле Керек, когда после ухода Шабера спальня вновь загудела привычным деловитым ульем.       Пьер повернулся на бок, облокотившись на локоть, глядя как он сосредоточенно барахтается под одеялом, натягивая пижамные штаны. Из-под одеяла то выглядывала розовая пятка, то колено, раздавалось сердитое сосредоточенное сопение. Наконец, из белого кокона показалась довольная голова Ле Керека с взъерошенной челкой.       — Ты не удивлен, — констатировал Пьер очевидный факт. Похоже, никто не был удивлен, кроме него самого. А удивляться было чему — Мутон не был самым старшим в их классе, чтобы переводить его в другой класс.       — А чему удивляться? — отозвался со своей кровати Леклер, — Мутон просился к старшим еще с того времени, как туда ушел Детуаль. Наверное, кто-то отчислился или родственники нашлись, вот и освободилась кровать.       Пьер задумчиво нахмурил брови, переводя взгляд на ту часть спальни, где старшие мальчики играли в карты, пока новый воспитатель не разогнал всех по кроватям.       — А почему не кто-то из них? — совершенно неприлично тыкнув пальцем в Делера, спросил он.       — Шабер же не совсем дурак, — снисходительно отозвался Ле Керек, — если переводить по одиночке, во-первых, затравят, во-вторых, будет такое вот нытье как у Мутона: «А переведите меня к Детуалю!». Поэтому переводят, обычно, компаниями.       В спальню деловитым хомячком вкатился Яйцеголовый. По нему было видно, что впечатления этого дня изрядно вымотали его. Пьер невольно улыбнулся тому, как месье обреченно посмотрел на спальню. Но затем его взгляд упал на Пепино и невольно смягчился.       — Время ко сну, месье! Укладывайтесь под одеяла! — велел он, деловито проходя вдоль ряда кроватей. Пепино удивленно вжал голову в плечи, когда он мимоходом погладил его по вихрастой макушке, — давайте-давайте, молодые люди, убирайте то, что вы там прячете от меня под одеялом, в тумбочку и ложитесь. А эта кровать почему пустая?       — Это Мутона, — прогудел в ответ Делер, незаметно от взгляда наставника пряча карты в мыльницу, — его месье Шабер перевел сегодня к старшим.       — Ах да, — спохватился Яйцеголовый, как будто действительно вспомнил, о ком идет речь. Пьер готов был заложить гармошку Корбена, что новый воспитатель никого не запомнил за одну-то проверку, — а эта кровать почему пустая? Его тоже перевели?       В спальне повисла неприятная и немного злорадная тишина.       — Это кровать Бонифаса. Он в карцере, — любезным тоном проинформировал воспитателя Клеман со своей кровати. «По вашей милости» было не произнесено, но весьма прозрачно висело в воздухе. Моранж, чутко уловив призрак вины на лице у Матьё, мысленно злорадствовал. Так тебе и надо!       — Хм… Понятно… — сконфуженно пробормотал Яйцеголовый и поспешно погасил свет в спальне. Наверное, пытался скрыться от их осуждающих взглядов, — ложитесь спать, мальчики. Уже поздно.       Дни покатились своим чередом. Мальчишки привыкали к новому воспитателю, упорно пробуя его на прочность. Но Матьё также упорно продолжал притворяться, нелепо отшучиваться и вскидывать полукруглые брови каждый раз, когда кто-то из них творил какую-то дичь. Как будто искренне не мог поверить в происходящее. Он отличался от Роже весьма в выгодную сторону: не наливался краской от ярости, не раздавал щедро подзатыльники направо и налево, не отправлял в карцер и на порку, и не так ограничивал свободу своих подопечных. Как и у Роже, его излюбленным наказанием был угол, но каждый раз отправляя провинившегося к стене, казалось, что Матьё искренне огорчается.       Уже на следующий день у Яйцеголового обнаружилось еще одно достоинство. По расписанию как раз была самоподготовка, а поскольку завтра их ожидал опрос от директора, мальчикам волей-неволей пришлось вгрызаться в гранит науки. Месье Матьё деловито уселся за учительский стол, побарабанил пальцами по столешнице и очень выжидательно покосился на класс. Роже обычно утыкался в газету время от времени прикрикивая на расшалившихся мальчишек, но Яйцеголовый как будто чего-то ждал. Наконец, он не выдержал и спросил:       — Возможно, кому-то нужна помощь с домашним заданием? — сказал и тут же смутился под пораженными взглядами класса. Кхемкнув, Матьё поправил галстук и более уверенно уточнил, — месье Пепино выглядит весьма озадаченным, глядя в учебник, поэтому я и предположил, что вы испытываете какие-то затруднения.       Пепино озадаченно моргал, а класс притих, глядя как пузатый воспитатель выбирается из-за стола, чтобы взять учебник.       — Расставить определенные артикли… О, замечательно, это я помню! — радостно воскликнул он. Никто из мальчишек не улыбнулся его шутке. Матьё резво подбежал к доске, выписывая в столбик артикли, класс настороженно наблюдал, — итак, месье, кто мне скажет, в каких случаях мы используем артикль «le»? Давайте-ка пошевелим извилинами, нет-нет, не заглядывайте в учебник. Постарайтесь вспомнить так, из повседневной речи? Ну? Кто ответит?       Класс молчал, смутно пытаясь понять, чего от них хочет воспитатель. Матьё картинно вздохнул, однако прежде чем он открыл рот, кто-то с задних рядов все же ответил:       — Существительные мужского рода в единственном числе, — это явно было подсмотрено в учебнике, но Матьё поощрительно кивнул.       — Верно! А теперь давайте начнем искать нужные слова из вашего упражнения и выписывать их! По рядам, прямо так как сидите. Месье Пепино, вы начнете. Какое слово самое первое?       Пепино нахмурился, ведя пальцем по первому слову из упражнения.       — «Мяч», — наконец прочитал он.       — Как думаете, это слово подходит под наш артикль?       Моранж, да и остальные, уже знали, что да, но напряженно молчали. Пепино нахмурился еще сильнее, а потом неуверенно кивнул:       — Подходит, месье.       — Правильно, месье Пепино, — записывая на доске «le ballon», подтвердил Яйцеголовый, — ваш сосед теперь пусть читает следующее слово…       Пьер вместе с остальными мальчишками деловито строчил в тетради. Полторы страницы слов, когда их разбирали вот так вот, по очереди, перестали казаться чем-то страшным и угнетающим. Он даже высчитал, какие из них достанутся ему, чтобы заранее определить род и число. Затем настал черед арифметики и доску украсил забавный рисунок про пароход из задачи и три формулы: скорость, время, расстояние.       Задачу месье Матьё с ними не решал, заявив, что совершенно не силен в математике и не хочет позориться у доски, поэтому просто ходил по рядам с карандашом и рисовал почти незаметный плюсик, если задача была решена правильно. Счастливые обладатели плюсика с гордым видом закрывали тетради, чтобы никто из соседей не списал. И как-то совершенно неожиданно выяснилось, что домашнее задание кончилось, а время на самоподготовку — нет.       — А что мы будем делать дальше, месье? — спросил Корбен, — может погуляем остаток времени?       Роже бы никогда не позволил подобного, заставив их сидеть в классе и читать параграфы по истории или литературе «на будущее». Но Матьё об этом не знал. Так что его можно было вполне раскрутить на прогулку. Он деловито подошел к окну и приоткрыл створку выглядывая на улицу. В класс дохнуло холодным зимним воздухом с примесью дождя. Матьё на мгновение отшатнулся, поменялся в лице, а затем резко захлопнул окно и снова деловито вернулся за стол.       — Нет, месье, погода не так уж и подходит для прогулок, однако раз у нас осталось время, предлагаю поиграть… — каким-то изменившимся, напряженным голосом, сказал Матьё, — Достаньте листочки в клеточку, можно взять использованные, главное, чтобы было достаточно места для квадрата десять на десять клеток…       — Месье? — поднял руку Моранж. Это промелькнуло всего на мгновение, но по взгляду учителя он понял, что тот увидел во дворе что-то такое, что его потрясло, поэтому теперь его жгло любопытство, — можно выйти? Мне нужно в туалет.       — Идите, месье Моранж… Все достали? Теперь поставьте на центре точку карандашом, а затем проведите линию на две клеточки вверх… Готово? Теперь на одну клеточку вправо…       Класс увлеченно черкал карандашами, сосредоточенно следуя указаниям Яйцеголового, а Моранж споро выскользнул из аудитории и прильнул к окну в коридоре, которое тоже выходило во двор.       Матьё был прав — погода была не очень. Моросил мелкий противный дождик, однако вряд ли действительно это стало причиной для отмены прогулки. На каменных мокрых плитах двора, нелепо раскинув руки, лежал Мутон. Вокруг его головы медленно расплывалось темное пятно, а стоявшего неподалеку директора тошнило в урну для мусора. Из-за двери показались бледный Шабер с мадам Мари. Женщина в ужасе прижала ладони ко рту и громко зарыдала, но учителю физкультуры было не до нее. Присев на корточки возле мертвого мальчика, он бережно, как будто одеялом, накрыл его простыней.