La Cage aux rossignols

      — Мы думаем, что он телепат. — Закончил Леклер свою мысль и многозначительно подвигал бровями вверх-вниз.       — Да ну, — отмахнулся Корбен, легкомысленно вытягивая ниточки из рукава, — это сказки. Телепатов не бывает.       — Я слышал, он говорил Шаберу, что раньше работал учителем музыки. — Поделился Ле Керек. Мальчишки стояли на заднем дворе, пользуясь тем, что Шабер, будучи в относительно хорошем настроении, вывел их гулять. Младшие под его присмотром учились давать друг другу пас, старшие, выставив дозорного, спешно, по очереди, докуривали за углом одну папиросу на всех, а Леклер делился своими догадками. — Он музыкант.       «Какая скука… Стать музыкантом — разве существует профессия глупее?» — подумал Моранж. Телепат или шпион все-таки были поинтереснее. На крайний случай — преступник, ну как Шабер. Или — директор, как Рашен.       — Музыкант, скажешь еще! — Согласился с его мыслями Корбен. — Но я тоже считаю, что Яйцеголовый не так прост, как нам кажется. Тюфячок, а коллективное наказание отменил! У самого Рашена! А еще… Вы видели, как он со своим портфелем носится? Зуб даю, там компромат на директора! Или попечителей. Он с ним даже в туалет ходит. А если не ходит, то запирает в комнате.       — Ну, если даже в туалет, то там точно не компромат. — Весело фыркнул Пьер, представив кругленького учителя со спущенными штанами. Картинка вышла забавной. Корбен, не понявший юмора, недоуменно свел темные брови.       — А что? В туалете достаточно газет, зачем ему еще?       Осознав, что он имеет в виду, мальчишки расхохотались. Корбен нахмурился еще сильнее, не понимая, почему они смеются.       — Вообще-то, я имел в виду кое-что другое, — Моранж сделал кулаком узнаваемое движение вверх-вниз, — может, у него там стопка голых теток, и он ими каждый раз любуется.       — А! — Лицо Корбена посветлело, а затем озарилось идеей. — Так давайте тоже посмотрим! Ле Керек умеет вскрывать тот замок, правда, Ле Керек?       Но Ле Керек, обычно с удовольствием подхватывающий подобные затеи, на этот раз воспринял идею без энтузиазма. Моранж видел, как изменился его взгляд, как тяжело опустился подбородок, а над переносицей возникла морщинка. Мальчик зябко обхватил себя руками, засовывая кисти в растянутые рукава затасканного пальто.       — Умею, но не буду. — Хмуро сказал он, вызывая удивленные взгляды. Стараясь не встречаться ни с кем глазами, он независимо отвернулся, с наигранным интересом изучая исцарапанную похабными надписями стену туалета.       Пьер понимал его реакцию — здесь подобное расценивали как трусость, да что говорить — пару недель назад Ле Керек сам бы задразнил любого за такой отмаз. Выходило, что Ле Керек рисковал друзьями и репутацией ради… Ради чего? Моранж оглянулся, впитывая эмоции остальных. Леклер удивленно скривил губы, но молчал, хотя Пьер видел, что ему хотелось что-то сказать, причем не уничижительное, а наоборот, подбадривающе-доброе. Корбен же даже приоткрыл рот от удивления, а потом недоверчиво переспросил:       — Не будешь? Почему?       — Я завязал, — равнодушно бросил Ле Керек, — хватит, надоело.       — А-а-а… — разочарованно протянул Корбен, — зассал? Ну так сразу и скажи. А то «завязал»…       — Я не зассал! — набычился тот, — я же сказал — завязал. Все. Больше нет. Никакого тебе воровства, глупых шуток и курева! А если тебе так втолклись эти тетки, сам их и доставай!       Корбен смотрел на него с такой жалостью и разочарованием, как будто на его глазах друг сошел с ума.       — Ага, рассказывай… Решил паинькой стать, как Леклер? Ладно бы под Рашена прогнулся, а ты! Нашел кому зад лизать — Яйцеголовому!       — Слушай, ты!       — Так, тихо! — Встал между спорящими Моранж. Ему вдруг пришло в голову, что подобную выходку Матьё им точно просто так не спустит. Может быть и не выпорет, но карцер уж точно назначит… Это было глупо — нарываться на наказание таким способом, но мысль об искуплении все еще не оставляла его. Пьер не мог спокойно ходить, веселиться и учиться, когда Мутон лежал где-то в могиле. Он не был достоин друзей, поблажек, сладкого чая на ужин и маминых визитов. — Шабер услышит! Я вскрою замок, я тоже умею!       — Вот! Хоть один нормальный остался! — Сердито буркнул Корбен, плечом отпихивая Ле Керека, — Идем, Моранж! Надеюсь, хотя бы не заложишь нас, послушный мальчик? А?       — Заткнись, Корбен, или я сломаю тебе нос.— Сухо бросил Ле Керек, однако тоже как-то без запала, без огонька. Пьер, намекая, указал Леклеру на него взглядом и тот понятливо кивнул, ободряюще кладя ладонь другу на худое плечо. Моранж не сомневался, что он найдет подходящие слова, хотя его тоже удивляла такая резкая перемена принципов. Возможно, Ле Керек слишком много времени проводил рядом с папашей Максансом, который методично промывал ему мозги своими наставлениями.       Убедившись, что Шаберу нет до них дела, мальчишки незамеченными проскользнули в здание. Корбен все ворчал себе под нос, что Ле Керек явно тронулся умом, и что его «правильности» хватит ровно до того момента, как они украдут содержимое портфеля.       — Зуб даю, пойдет с нами на голых женщин смотреть! Моранж, а давай не будем ему показывать? Раз он такой правильный! Вот точно тебе говорю, зассал!       — Тебе-то что? Какая разница? — Удивился Пьер, заходя в спальню. К его смутному разочарованию, им никто не встретился, а это означало, что работать придется грязно — чтобы оставить улики.       — Ну как что! Раньше у меня был крутой друг, а теперь?       Пьер даже остановился, удивленно оглядываясь на Корбена. Тот, похоже, говорил и сокрушался всерьез.       — А теперь просто друг, — пожал плечами Моранж, налегая на дверь плечом. Хлипкая щеколда хлюпнула и поддалась, вместе с болтами вырываясь из гнезда. Пьер спешно мощным ударом вбил ее назад в пазы, создавая иллюзию целостности. Что ответил Корбен он уже не слушал.       Над хлипкой кроватью воспитателя висел маленький шкафчик. Для большинства воспитанников вскрыть его было своеобразным делом чести — навесной замок не представлял особой преграды даже для начинающего взломщика. Роже хранил в нем сигареты, одеколон и бритву. А месье Матьё прятал в нем свой портфель. Отчасти, если бы он не скрывал его так усиленно от интереса мальчишек, последние бы и не стремились сунуть в него свой нос. Сам Моранж шкафчик еще не вскрывал, но приблизительно представлял себе, как это делается.       — Надо вилкой, — посоветовал Корбен, — отгибаешь дужку и…       Хрясь! Тонкая деревянная планка на дверце хрустнула, безжалостно выдернутая вместе с дужкой. Корбен испуганно замолчал — такой взлом не скроешь, теперь только всю дверцу менять.       — Эй, Моранж, ты чего? — Сиплым голосом спросил он. — Надо ж было незаметно… Потом загибаешь дужку, и типа не трогал никто… Как теперь-то?       — Никак, — пожал плечами Пьер, вытаскивая стопку бумаг и пряча их во внутренний карман пальто. В глубине души медленно зрело непонятное, глухое презрение. Корбен оказался таким же как Крыс, Тома и Лоран. На глазах смелый, а по факту — чуть что, так в кусты, — а что такое, Корбен? Недостаточно круто? Или… зассал?       — Нет… Ты чего? — Корбен опасливо облизал губы и оглянулся на дверь, через которую они вошли. — Я так… просто…       Пьер криво ухмыльнулся уголком рта и хлопнул его ладонью по плечу. Ага. «Просто».       — Тогда пошли.       Стоит ли говорить, что Корбен покидал место преступления первым?