La Cage aux rossignols

      По дороге на улицу Корбен активно развивал мысль, что в документах Матьё могут быть не просто голые женщины, но и сама графиня Пошан! Это и было тем самым компроматом, на который коварный Матьё подцепил директора и попечителей. Моранжу это казалось маловероятным, но плотная стопка желтоватых листов все более оттягивала внутренний карман пальто. Он даже на некоторое время забыл, ради чего все это и затеял.       Ле Керек, конечно же, не утерпел и присоединился к ним в туалете. Корбен очень хотел что-то ему высказать на эту тему, но поймал насмешливый взгляд Моранжа и промолчал. А вот Леклер, наоборот, вызвался постоять на стреме, как бы невзначай устроившись в дверном проеме туалета.       — Будет что-то интересное — позовете, — легкомысленно отмахнулся он.       — Тебе что, совсем не интересно? — Удивился Ле Керек.       — Когда Дюпон влез в стол к Шаберу, все тоже ждали, что у него там голые женщины, а там ничего кроме газетных вырезок не лежало…       К глубокому сожалению мальчишек, все так и оказалось: свернутая газета, путевой журнал с заметками, несколько справок с черными и синими печатями…       — Голых женщин тут нет! — Обвиняющим тоном протянул Корбен, разочарованно глядя на Моранжа. Он уже пожалел, что вместе с ним вломился в кабинет воспитателя — Пьер действовал слишком «грязно» и теперь мальчик вполне обоснованно опасался за целостность своей задницы. Если ради обнаженной натуры он и был готов рискнуть, то отправляться на порку из-за скучных, бесполезных бумажек?       «Если спросят, сразу скажу, что это не я!» — мстительно подумал Корбен, — «Пусть сам выпутывается!».       — А я и не говорил, что они там точно будут. — Возразил Моранж, вытаскивая желтую стопку плотных, странно-разлинеенных листов, покрытых изящными закорючками и завитушками.       — Это ноты! — Блеснул эрудицией Ле Керек. — Что тут написано?       — «Ave Maria для сопрано»… — по слогам прочитал незнакомое слово Корбен, подтверждая его правоту, — «автор — Клеман Матьё».       — А у меня «Струнный квартет», — Ле Керек перевернул страницу, — автор тоже Клеман Матьё.       — Выходит, это музыка… Ты в этом понимаешь?       Моранж испытал острое разочарование — надо же, действительно музыкант. Глупее и скучнее только профессия воспитателя. Оставалась надежда только на незнакомые слова и эти непонятные значки, расположенные на нарисованных линеечках в странном, определенно системном порядке. Черные, белые, с хвостиками и без, они повторялись с явной закономерностью. Пьер почувствовал, что почти понимает их, что вот-вот поймает ускользающую тайну за хвост…       — Может азбука Морзе? Или секретный шифр? — Предположил он. Ле Керек поднял на него восторженные глаза. Моранжу и самому стало одновременно и страшно, и тревожно, и азартно-весело. В конце концов, они ведь давно подозревали, что Яйцеголовый — не тот, за кого себя выдает, и вот доказательства у них в руках!       — А может, он не учитель?       — А может, шпион! Переодетый шпион, и это его шифровка!       Конечно, воспитатель вряд ли был всамделишным шпионом — слишком нелепый, может курьер или шестерка какая. А с другой стороны, кто на такого подумает? Идеальная маскировка!       — Атас! — Неожиданно предупредил Леклер, выпрямляясь и независимо пряча руки в карманы, — Яйцеголовый!       «Как он быстро нас нашел!» — удивился Пьер, поспешно вскакивая с грязного, холодного пола уличного туалета.       — Быстрее! Прячь! — Они суматошно принялись сгребать все в кучу, в угол, надеясь, что Матьё не заметит, а может и побрезгует лезть в заплеванный и вонючий закуток под раковиной, но тот с диким лицом ворвался в туалет, легко отпихнул Корбена с дороги и бухнулся прямо в брюках на пол, подбирая бумаги, будто это было какое-то драгоценное сокровище. Моранжу подумалось, что возможно документы действительно были важными или секретными, потому что за ноты воспитатель определенно переживал сильнее, чем за бумажки с печатями.       — Дайте сюда!       Корбен, которому иногда не хватало соображалки, когда следует промолчать, а когда говорить, с наивным интересом спросил:       — А что это, месье?       Матьё сердито поднял на него глаза, бережно смахивая с листочков грязь:       — Не ваше дело! — Было очень непривычно видеть его таким сердитым и как будто бы разочарованным. Но, прежде чем Матьё сказал что-то еще, в туалет заглянул Шабер:       — Проблемы, Матьё? — его глаза подозрительно перескакивали с мальчишек на воспитателя. Яйцеголовый поспешно выпрямился и отряхнул брюки:       — О… Э… В общем, нет… — Совершенно неправдоподобно ответил он. Такому ответу даже Пепино бы не поверил, не говоря уж об учителе физкультуры. Шабер нахмурился, глядя на листки в руках у Матьё, и тот развел руками, будто бы это все объясняло, — Тут… эм… музыка…       — Какая? — тоном дознавателя потребовал разъяснений Шабер. Моранжу даже стало не по себе. Физкультурник смотрел на Матьё так, как будто тот действительно был шпионом и Шабер собирался отвести его на расстрел самолично.       — Ну… Хор…       Шабер скептически выгнул бровь:       — В туалете? — ядовитым тоном уточнил он. Моранж почувствовал, как его губы сами собой расплываются в улыбке, и спешно взял лицо под контроль. Смотреть, как Шабер распекает Матьё было приятно. Воспитатель явно растерялся, не зная, что ответить, а Пьер поймал взгляд Шабера и неожиданно остро ощутил его непонятное беспокойство. Что-то его встревожило, но вот что?       — Хор, быстро прочь! — Скомандовал Шабер, делая шаг к Матьё и перегораживая ему дорогу. Моранж не удержался и притормозил, решив подслушать, что учитель скажет воспитателю. Может они сообщники? Шабер его раскрыл?       — Стыдитесь, Матьё! — Тихо и непонятно сказал Шабер.       — Почему? — Удивление в голосе Матьё было очень искренним. Но Пьер, как и воспитатель, тоже не понял, что имеет в виду учитель физкультуры.       — Не делайте невинный вид.       — Но я не понимаю!       — Пока я промолчу, — в голосе Шабера мелькнула едва сдерживаемая угроза и Моранж наконец вспомнил, где он уже слышал такие нотки в его голосе, и понял, почему учитель смотрел на него с таким беспокойством. Шабер вспомнил про Роже… Что еще он мог подумать, застав воспитателя с детьми на полу туалета с нелепыми отговорками про хор?       Пьер ощутил прилив теплоты и благодарности к Шаберу. Он защищал их. Матьё, видимо, тоже понял или заподозрил то, о чем беспокоился учитель физкультуры, потому что его голос зазвучал возмущенно и с негодованием:       — Но не везде служат злу!       Шабер обернулся и очень непонятно ответил:       — Увы, да!