Часть 43. Моден и Рашен
15 февраля 2026 г., 11:00
Иногда Моранж любил поразмышлять о том, что на такую простую в сущности вещь, как пение, влияет слишком много всяких факторов, которые по идее влиять на нее не должны. Настроение, погода, собственные мысли, помещение и даже время суток. Ему казалось, что на ночных тайных репетициях музыка звучит как-то совсем по-другому. Глубже, таинственнее, мрачнее… Хотя может быть такую окраску музыке придавал тот факт, что они пели тайком, все еще шифруясь от директора?
Матьё взмахнул руками, собирая звук в воздухе в невидимую корзину, и устало прижал ладони ко лбу.
— Опять глотаете окончания фразы, — с досадой сказал он. — В последний раз напоминаю: четко пропеваем каждую ноту! Ладно, уже поздно, вы устали. Повторим это завтра.
— А мы опять не дойдем до второй части, месье? — с разочарованием спросил Пьер.
Там был один очень красивый и сложный скачок на секунду вверх — и сам по себе не самый удобный интервал, так еще и на соль второй октавы. Моранжу он казался одной из тех мини-вершин, которые ему нужно обязательно достичь, но все никак не удавалось. Потому что Яйцеголовый не спешил переходить ко второй части, пока не отработана первая. Пьер настолько устал ждать, что решил взять дело в свои руки: собрал основные ведущие голоса и попытался отрепетировать с ними сам, пока воспитатели была на планерке. Он не был уверен, что у него получилось, потому что, как выяснилось, петь и дирижировать одновременно не так-то и просто.
— Мы же не разучивали с тобой сольную партию, — пожал плечами Матьё.
— Я выучил сам.
— Когда ты успел? — удивился воспитатель.
Моранж на это кивнул в сторону хора, как будто это все объясняло. Яйцеголовый, наверное, снова применил свои телепатические способности, потому что сразу поверил и снова вскинул руки, готовя остальных к затакту. Они, конечно, вступили, пусть и немного вразброд, но Матьё не остановил их и продолжил дирижировать, с ожиданием глядя на Моранжа. Пьер почувствовал, как внутри него натянулись невидимые струны напряженного ожидания. Яйцеголовый явно задерживал хор ради него и очень хотелось не ударить в грязь лицом. От волнения Пьер все-таки немного «подъехал» в ноту на второй половине фразы, хотя и смог потом выровняться. Он с досадой наклонил голову и виновато приподнял брови, как бы говоря: «Ну уж простите, как-то так…», однако Матьё все равно одобрительно улыбнулся и кивнул.
— Для начала неплохо, есть с чем работать. А теперь все — марш по кроватям. А то Бонифас сейчас себе челюсть вывихнет, так зевает.
— Зато петь будет громче, — засмеялся кто-то из старших, и мальчишки, ожесточенно споря — можно ли петь с вывихнутой челюстью, разбрелись по кроватям.
***
Через несколько дней в интернат снова привезли Модена. За время его отсутствия по нему особо не скучали, наоборот, в спальне установилась какая-то спокойно-умиротворенная обстановка, ребята, сплоченные общей тайной, почти не дрались, и даже Корбен снова стал похож на самого себя. Матьё, услышав о возвращении своего единственного баритона, почему-то очень заволновался и, взяв с ребят клятвенное обещание вести себя тихо, сбежал с самоподготовки выручать Модена из лап директора. Многие, особенно младшие, искренне не понимали, почему он вступается за человека, из-за которого они полмесяца должны были мыться холодной водой, остались без прогулок и печенья. Моранж, как раз понимал, почему — в конце концов, если бы Яйцеголовый не был таким, каков он есть, сам Пьер давно бы уже изгрыз себя или сошел с ума в карцере. Однако больше всего его беспокоило другое — если Моден узнает про их тайну, не разболтает ли он ее Рашену? Исключительно ради того, чтобы сделать гадость. Вряд ли Моден мог постичь такую вещь как благодарность, если даже сам Пьер понимал ее с трудом. По словам дежурных Модена привезли в полицейском автомобиле и в наручниках, что породило среди мальчишек волны сплетен и слухов. Одни полагали, что Моден, ограбив директора, вошел во вкус и устроил набег на центральный банк — взял заложников, взорвал сейф и попался абсолютно случайно, когда попытался разменять слишком крупную купюру. Другие — что Модена поймали при попытке пересечь границу. Третьи, что он хотел на украденные деньги сколотить банду, но те его кинули. Корбен как раз доказывал остальным несостоятельность последней теории, когда двери распахнулись и в класс влетел Дюпон — парень из старшего класса — с глазами, сияющими от восторга: — Моден! Представляете! Моден чуть не убил Рашена! Еле успели оттащить! Его увозят ажаны! Если до этого у Модена все-таки было несколько сторонников, то в этот момент не осталось ни одного. Все были разочарованы и оскорблены до глубины души. Новость потрясла всех. Потому что мог бы все-таки постараться и довести дело до конца! Класс зашумел, кто-то бросился к окну, надеясь увидеть отъезжающий автомобиль, остальные насели на вестника: — А кровь? Кровь была? — Чем он его? Стулом? — А теперь его расстреляют? — А Рашен точно жив, может все-таки… — Рашена я не видел, я только слышал как кричал Шабер: «Держите его! Держите!», — взахлеб принялся рассказывать вдохновленный таким вниманием Дюпон. — А потом, видел как Модена выводили в наручниках! Рожа вся красная! Ух! Он еще так остановился, медленно оглянулся, а потом жутко улыбнулся, а у самого — рот окровавленный, что зубов не видно! Дюпон скорчил жуткую, зверскую рожу и кто-то из младших потрясенно ахнул. — Зубами? А зачем? — Балда! Ему же руки сковали! Эх, почему я не дежурный сегодня! Такое пропустил! Моден загрыз Рашена! — Так, месье, что тут за столпотворение? — раздался от дверей голос Яйцеголового. — Вы же пообещали мне сидеть тихо! Мальчишки немедленно переключились на новую цель, а Дюпон благоразумно скрылся, неся весть остальным. — Месье, месье, это правда? Моден убил Рашена? Его теперь расстреляют? А он правда пытался перегрызть ему горло? — загалдели все хором. Матьё вскинул брови, сделавшись похожим на удивленное яйцо. — Подождите-подождите! Успокойтесь! Никто никому ничего не перегрызал, с чего вы взяли? — так искренне удивился он, что все сразу ему поверили и разочарованно загудели. — А его разве не в тюрьму повезли? — спросил Ле Керек. — Нет, его вернут в его старую школу. Сюда его завезли по пути, чтобы забрать документы, — бодро ответил Матьё, бегая глазами туда-сюда. — Да и директор хотел с ним немного э… поговорить. — А-а-а-а, — разочарованно протянул Ле Керек, а Моранж понял, почему Матьё убежал сразу же, как ему сообщили, что Модена нашли, и почему так замялся сейчас — Пьер и сам прекрасно знал, чем заканчиваются разговоры с директором. Неисправимый добряк Яйцеголовый снова собирался спасать одного из своих подопечных. — И что, никого не убили? Даже чуть-чуть? — с надеждой спросил Рикер, у которого тоже были свои счеты с Рашеном. — Все живы и здоровы, — натянуто улыбнулся Матьё, — на построении сами убедитесь. — А деньги? — взволнованно спросил Корбен. — Деньги нашли? — Про деньги не знаю, — виновато ответил Яйцеголовый, как будто это он сам их украл, а не Моден. — Все-все, рассаживайтесь на места, вы и так уделили этому делу больше внимания, чем оно стоит. Что мы с вами не успели доделать? Географию? Доставайте учебники… Мальчишки разочарованно вернулись за парты, но учиться, понятное дело, уже никому не хотелось. По рядам сновали шепотки, передавались туда-сюда записки с различными теориями и догадками. Может, Моден закопал деньги, как клад, а здесь, в интернате, оставил подсказки? Может, как раз при попытке вернуться за ними, его и поймали? А Рашен пытался выпытать у него эту тайну, но не смог? Матьё этот шум никак не пресекал, он вообще выглядел каким-то отстраненным и слишком расстроенным. Было бы из-за кого печалиться! — Во время перерыва — айда к кабинету директора! — прошептал Ле Керек, перегнувшись через парту. — Зачем? — тоже шепотом спросил Моранж. — Проверим, нет ли пятен крови или еще каких-либо следов. Что-то не верю я в эту историю про документы и старую школу. Так просто Рашен бы его не отпустил! Яйцеголовый, конечно, говорит убедительно, но и Дюпон не похоже, что врал. Леклер согласно кивнул. — Я думаю, все было совсем наоборот, — тихо сказал он. Пьер обратил внимание, что Леклер при этих словах побледнел, что даже веснушки на носу выглядели отчетливее. — Директор не отдал бы его ажанам. Ведь только Моден знает, где деньги. Наверное, он пытал его. — Ну? — Пьер вскинул брови. Что Модена, что Рашена он нелюбил одинаково, так что вариант Леклера тоже пришелся ему по душе. — Дюпон, может, и не врал. Рашен мог бить его. Надавать пощечин, разбить губы или даже… — Выбить зубы! — страшным шепотом ахнул Ле Керек. — Чтобы заставить замолчать! Чтобы Моден не смог дать показания жандармам! А деньги Рашен заберет себе! — А как же Матьё? — кивнул на Яйцеголового Моранж. — А Матьё и Шаберу он рассказал сказочку про документы и старую школу, — убежденно сказал Ле Керек. — А те и поверили, он же директор. Ты что, Матьё не знаешь? Пьер и Леклер понимающе переглянулись. Обмануть Яйцеголового было не особо сложно, пусть он и телепат. Не всегда же он читает мысли, иногда, наверное, думает сам. — Значит, решено? — Решено! Однако, к их глубочайшему разочарованию, возле кабинета директора и в коридоре, ведущему к выходу, не нашлось ни пятен крови, ни следов борьбы, ни выбитых зубов, хотя мальчишки облазили каждый сантиметр. А на вечернем построении директор выглядел до отвращения невредимым и бодрым, поэтому ожидания тех, кто втайне надеялся, что Моден все-таки смог добраться до горла Рашена, тоже оказались обмануты. Только Ле Керек окончательно убедился в правдивости своей теории — иначе почему бы директору быть таким довольным? Моранж же внутренне радовался, что Моден больше не вернется в их спальню, и этот благополучный мирок, выстроенный мальчишками за время его отсутствия, не будет разрушен. Он очень надеялся, что больше они про этого здоровяка не услышат. Но Пьер ошибался. По обоим пунктам.
