cold rain

Каждый Орден обладал своей техникой получения информации от духов, как, например, в Гусу одним из распространённых способов был «Расспрос» или, как для Вэй Усяня «Сопереживание». Использование каждой техники налагали обязательство на заклинателя в выполнении ряда требований. Но с давних времен существовала еще одна техника, для использования которой нужно было лишь одно — сильное желание духа рассказать свою историю без утайки и лжи. Эта техника называлась «Исповедь». Но не каждый расскажет всю правду о себе, в надежде на сохранение доброго имени, поэтому технику использовали в крайних случаях, когда ни одна другая не подходила, а дух был согласен рассказать всю правду. «Откровенное признание, которое может дать шанс духу на перерождение или уничтожить его, если тот солжет» — так описывают данную технику в трактатах, что говорит нам о сложности ее использования. Мелодия наполнила комнату, а воспоминания наложились на настоящее, показывая сцену из детства. Послышался голос. Об этом действительно не хочется говорить. Это неловко и местами больно. Но я все же начну рассказ своей истории. Мое имя Ло Фэн. Впервые мы встретились летом, в сезон засухи и лесных пожаров. Его дом также пострадал от огня. Мать, что всеми силами пыталась спасти сына — погибла, а он, попав в лазарет, из-за сильнейших травм и ожогов, пробыл в нем долгое время в одиночестве. Его отец, состоятельный альфа, пытался пережить боль потери возлюбленной, отстранившись от сына. — Извини ты один? Можно я с тобой поиграю? — Тогда еще маленьким мальчиком я произнес эти слова из-за жалости и чистого, детского интереса к другому ребенку. В детстве моя мама болела, тем самым находясь постоянно под наблюдением у лекарей. В этот раз ее уже второй месяц не отпускали домой, а мне было скучно сидеть часами на кушетке и слушать разговоры взрослых, поэтому, частенько я прогуливался по территории лазарета. Так я встретил нелюдимого мальчика, покрытого бинтами и шрамами от еще не заживших до конца ожогов. — Как ты вообще сюда попал? — Почему к тебе никто не приходит? — Когда тебя выпишут? — Как тебя зовут? — Сегодня такая чудесная погода, правда? Спрашивая снова и снова, я получал лишь безразличный взгляд, пока мальчик не вставал и не уходил. Сейчас, если бы мне представился шанс изменить лишь одно решение в своей жизни… Я бы никогда не подошел к нему. Когда маму выписали, я не переставал изредка посещать лазарет. Мне было жаль мальчика, что был так одинок и казался никому не нужным. Поэтому я познакомил его с Хуан Ли, чтобы мы могли дружить втроем. Хуан Ли младше меня на год, но из-за родителей работающих на моего отца, он частенько бывал в нашем доме. Он плохо слышал и был немногословен от рождения. За это его недолюбливали. Даже если издевательства других детей становились более жестокими и изощренными, он никогда не давал сдачи и был терпелив. Тогда я всего лишь смотрел со стороны, наблюдая и не вмешиваясь. Но однажды на меня напала дворовая собака. Я был очень напуган, но Хуан Ли защитил меня, оградив от пса. Я тогда громко плакал, а он успокаивал меня, хотя сам был ранен. С этого дня я решил подружиться с ним, тем самым вернуть долг, защитив от нападок. Так я думаю сейчас, но ребенком, я просто был одинок, и мне хотелось иметь больше друзей. Поэтому, не сдавшись, я навещал одинокого мальчика, в надежде, что когда-нибудь мы станем настоящими друзьями. Пока его не отправили домой, и он не покинул лазарет. Мы перестали видеться, но нас свел случай. Ему уже давно нужно было продолжать обучение, но из-за сильных травм оно откладывалось. Моя мама была одним из известнейших учителей в городе. Имея превосходное образование, терпеливость и любовь к детям она время от времени брала учеников и обучала их. И одним из таких учеников стал он. Сяо Мэй. Мама занималась с ним, а затем я пытался, в свободное время, привлечь его в игру. Стоило перестать его донимать, но ребенком я думал, что все хотят иметь друзей. Таким образом, мы выросли вместе. Мы повзрослели. К пятнадцати годам, всем стало ясно, что даже являясь мужчиной, я был омегой. Матушка была вне себя от горя, а отец потрясен, ведь так я никогда не смог бы стать наследником семейного дела, а других детей в нашей семье не было. Из-за того, что мама часто болела, планирование второго ребенка даже не обсуждалось. Отец начал поиск компетентного и состоятельного жениха, в то время как мое сердце было уже занято. Не знаю, когда это произошло, но в один момент я понял, что меня тянет к Хуан Ли. Случайные прикосновения стали обжигающими, а сердце так и трепетало от взгляда на него. Мы выросли вместе, но я даже не заметил, как он повзрослел, тело стало мужественным, смуглого оттенка, а запах пряным, с нотками мускуса. Я сходил с ума по его запаху. Его характер стал тверже, а ум острее. Он однозначно был альфой. Но судьба распорядилась так, что, даже предложив кандидатуру Хуан Ли мне в мужья, отец бы и слушать не стал. Хуан Ли был сыном рабочих. Его положение не соответствовало моему, поэтому мне не стоило с самого начала о чем-либо мечтать. Но я не смог отказаться от него, как и он от меня… В это время отец выбрал мне жениха в лице Сяо Мэя. Это потрясло меня. Я никогда не задумывался о нем более чем о друге. Сам Сяо Мэй вырос статным альфой, не обделенным вниманием со стороны противоположного пола, чем и неоднократно пользовался. Он заигрывал с разными девушками и омегами, но никогда не показывал своих серьезных намерений к кому-либо. Я понимал, что этот брак обречен на провал, поэтому попытался поговорить с Сяо Мэем, но он отказался что-либо менять. Еще в детстве можно было заметить как Сяо Мэй соревнуется с Хуан Ли в совершенно любом деле или игре. Он всегда хотел быть первым, быть лучшим. И когда, нас с Хуан Ли начало тянуть друг к другу, Сяо Мэй сразу понял это. Он был в ярости. Отказывался слушать что-либо. Уже тогда можно было заметить ревностное отношение ко мне, которое иногда переходило во что-то неприятное (большее). Сяо Мэю никогда не нравилось делиться и отдавать, то, что ему нравилось. В детстве, пока мы росли, его отец редко баловал маленького мальчика, поэтому тот вырос очень бережливым. И жадным… Как-то мы пришли на его день рождения. Там также были дети из знатных семей, которых пригласил отец Сяо Мэйя. Тот совершенно не обращал внимания на других детей, полностью погруженный в игру с игрушкой — деревянным человечком, пока его не отвлек полный мальчик из семьи богатых торговцев. Он протянул свои пухлые руки к игрушке пытаясь отобрать ее, но Сяо Мэй не позволил ему забрать вещь. Мальчик не сдался. Он резко схватил человечка и стал тянуть на себя, с целью выхватить ее из рук именинника, но Сяо Мэй грубо толкнул мальчика, из-за чего тот начал кричать и истерить, упав на землю и тарабаня по ней конечностями. На крик, сбежались все, кто был на празднике, включая отца Сяо Мэйя, который оценив ситуацию и узнав, кто именно является родителем этого несностного мальчишки, приказным тоном сказал: — Отдай игрушку и извинись. Сяо Мэй явно был огорчен. Его маленькие ладошки сжались, а глаза застилали слезы обиды, но он не спешил делать то, что ему сказал отец, наоборот сильнее вцепившись в деревянного человечка. Это был последний подарок его мамы, поэтому он не мог так просто отдать его. Это была вещь, которой он очень дорожил, и даже мне с Хуан Ли, он не позволял играть с этой игрушкой. Отец, которого начал раздражать плач пухлого ребенка, был непреклонен. Он уже было подошел забрать игрушку, как Сяо Мэй сделал то, что вызвало шок у всех присутствующих. Он, собственноручно, оторвал человечку голову, ломая его пополам. Тогда всем стало ясно, что этот ребенок, никому не позволит трогать то, что ему нравится, в противном случае он уничтожит эту вещь, чтобы она не досталась никому. Раньше, я думал, это касалось только любимых вещей Сяо Мэйя, пока это не задело меня. Узнав о наших отношениях с Хуан Ли, он стал вести себя крайне по детски. Раздражался без причины, часто игнорировал нас, а также мог и задеть словами. Мы старались не обращать внимания на это, надеясь, что Сяо Мэй успокоиться в скором времени и все вернётся на свои места. Так близился день моей церемонии бракосочетания с Сяо Мэей. Я попытался поговорить с отцом об отмене этой сделки. Пытался вразумить его, что можно еще подождать и позже решить проблему с браком. Мне было всего пятнадцать. Мое сердце горело от любви к другому человеку. Я просто не мог поступить так жестоко с собой и с ним. Но отец и слушать меня не стал. Он заподозрил что-то и велел слугам запереть меня. Хуан Ли узнал об этом. Он пробрался ко мне под покровом ночи, когда весь дом заснул. Он умолял меня подумать о своем будущем и все же согласиться на предложение, но его рука крепко держала мою не в силах отпустить. Мы договорились бежать. Нам удалось незамеченными выйти из дома, но впереди нам преградил путь человек. Сяо Мэй. Он внимательно осмотрел нас, и было понятно, что он знал о том, что мы собираемся сделать. Хуан Ли заслонил меня, приготовившись к драке, но то, что мы услышали повергло нас в шок. — Уходите. — Произнес молодой альфа, развернулся, и гордо держа спину прямо ушел. Сяо Мэй позволил нам уйти. Я думал это произошло, потому что он принял наши отношения с Хуан Ли и был готов отпустить меня. Как же я ошибался… Эта ошибка стоила мне жизни. Мы сбежали, но где-то поселиться и засесть нам не удавалось. Моя семья разыскивала нас повсюду, поэтому приходилось скрываться и постоянно менять местоположение путешествуя. Так прошло два года. Мы с Хуан Ли доверяли Сяо Мэю, поэтому периодически раз в сезон писали ему письмо, спрашивали о том как он, рассказывали о наших проблемах и ссорах, о горечи и радости. Сяо Мэй никогда не отвечал. Это очень расстраивало меня, ведь мы выросли втроем и разорвать связь, что была между нами, для меня казалось слишком болезненно. Все же я надеялся, что однажды он перестанет таить обиду, и мы снова будем дружить как раньше. А этому должно было поспособствовать ближайшее торжественное событие. Бракосочетание. Мы рассказали ему о том, что хотим пожениться и в одном из писем прислали приглашение в надежде, что хоть один важный человек станет свидетелем этого события. Близился день церемонии, но ответа мы не получили, поэтому мы больше и не надеялись. Жители деревни, где мы жили последний месяц и решили провести торжество были рады событию и вовсю помогали нам. Повсюду были развешаны праздничные флаги и фонарики. Играла музыка, и слышался смех детей. Эти были поистине прекрасны. Перед днем церемонии бракосочетания Хуан Ли пробрался ко мне в покои. Я подготавливался ко сну, расчесывая волосы, когда услышал стук по оконной раме. — Ты не должен здесь находиться. — Проворчал я, хмуря брови, но все же схватил жениха за руку, пропуская в комнату. Хуан Ли обворожительно улыбнулся. На щеках показались ямочки, а глаза заблестели от счастья. Он тихо произнес: — Я не смог сдержаться. Я возразил: — Но все же тебе стоит быть осторожнее, вдруг кто увидит, что ты пробрался ко мне ночью перед свадьбой? Слухи ведь поползут. А если мы планируем здесь остаться, то наша репутация должна быть чистой. Я щелкнул его по лбу, на что Хуан Ли сощурился и притянув меня за талию, заключил в объятия, наклонившись так, что наши носы соприкоснулись. Он прошептал: — Я слишком долго ждал. Сложно сдерживаться, когда уже завтра ты, наконец, станешь моим. Я почувствовал, как щеки загорелись от осознания того, о чем именно говорил Хуан Ли. Мы правда долго ждали. В первый год нужно было быть предельно осторожными, скрываясь от наемников отца, поэтому мы не поднимали тему брака. Но уже тогда у меня началась течка, а у него гон. Обоим было сложно проходить этот период в одиночку, все же, хоть мы и сбежали, но хотели сделать все правильно. Хуан Ли на выдохе произнес: — Я очень хотел бы представить тебя своей матушке и сделать предложение как положено, но, к сожалению, это невозможно. Я клянусь вечность заботиться о тебе. Со мной никто никогда не станет упрекать тебя за то, что ты омега. Я дам тебе все, чтобы ты только не попросил. В этой жизни я буду счастлив только с тобой. Я люблю тебя. Поцеловав своего альфу, я подумал: «Я тоже» Настал день церемонии бракосочетания. Жители деревни подготовили для меня прекрасное алое свадебное платье и вуаль, которой я покрыл лицо, в надежде скрыть свой нервный взгляд, но руки все же предательски дрожали. Паланкин прибыл в зал для церемоний и меня отвели к моему альфе, запах, которого, был очень красноречив, и выдавал все возбуждение и волнение жениха. Я усмехнулся про себя, подумав: «Мой запах однозначно такой же» Мы стояли напротив друг друга в ожидании нашей счастливой замужней жизни, пока вместо церемониймейстера перед нами не появился мой отец. Все счастье исчезло, а на место него, пришли ужас и страх. В голове была лишь одна мысль: «Он нашел нас!». Хуан Ли тут же взял меня за руку, заводя за спину, настороженно наблюдая за старшим мужчиной. Тот же спокойно произнес: — Я пришел не ругаться, а благословить вас. Знаю, что был не прав тогда, поэтому хочу извиниться. Отец поклонился нам и у меня затеплилась надежда в сердце, что мы с Хуан Ли можем пожениться и вернуться домой, к родным людям. По моим щекам потекли слезы счастья, которые Хуан Ли бережно стер, нежно смотря мне в глаза. Я был самым счастливым омегой. Хуан Ли отпустил меня и подошел к отцу, почтительно кланяясь главе моей семьи. Тот же взяв за шею Хуан Ли, приподнял его голову, совершенно по доброму смотря ему в лицо. За два года я, в самом деле, забыл, что означает эта улыбка. Улыбка человека, который никогда не улыбается. Все произошло слишком быстро. Я даже сразу не понял, все еще улыбаясь, пока мой жених испускал последний вдох, умирая на моих глазах. Отец сломал Хуан Ли шею собственными руками. Я просто стоял в ступоре, наблюдая, как оседает на пол мой любимый. В чувство меня привел пронзительный крик жителей деревни, что пришли посмотреть на церемонию. Отец же просто стоял и смотрел мне в глаза без капли сожаления. Только что он убил того, кто мне был дороже жизни, будто бы для него это ничего не значило. Мое горло сжалось от немого крика, а глаза застлала пелена от непролитых слез. Ноги подкосились, и я больно ударился коленями, упав на них. Подползая к все еще теплому телу Хуан Ли, я протянул к нему руки, крепко обняв, и как ребенка начал укачивать тело альфы, в беспамятстве что-то бормоча. Пока меня безжалостно не оторвали от него. Я кричал, рвался, царапался, но сильные руки Сяю Мэя, держали меня так сильно, что на нежных запястьях начали расцветать синие отметины. Я не смог сохранить ту любовь, что дана была мне. Я был неосторожен. Хотел все не потеряв ничего. Я был жаден. И я поплатился за это жизнью своего любимого и своею… Вэй Усянь был необычно тих. Глубоко вздохнув, он произнес: — Тогда, что ты хочешь от нас? Пойми, тебе уже пора пройти круги перерождения и начать новую жизнь. Даже твое тело уже должно сотлеть под крышкой гроба. Так прочему же ты не уходишь? Или тебе нужно помочь в этом? Лань Чжань, можем ли бы отправить дух туда, где ему самое место? Призрак злобно посмотрел на Темного заклинателя, попытавшись схватить его. Лань Ванцзи же слегка повернул голову и самым краешком глаз наградил дух суровым взглядом. Призрак в ужасе содрогнулся и обиженно отлетел прочь, но не хотел сдаваться. Темная энергия духа завибрировала в пределах комнаты, так сильно, что стекла задребезжали. Вэй Усянь рефлекторно потянулся за Чэньцин, все еще чувствуя сильную боль на месте раны, когда заметил, как на окнах начали появляться иероглифы написанные кровью, гласящие: «Верните мне моего жениха» Вэй Усянь удивленно посмотрел на Лань Ванцзи, когда тот чуть нахмурил брови. Потом будто бы что-то поняв, Темный заклинатель выкрикнул: — Я знаю, кто убивает омег!