Ямадзакура

      Первая неделя восстановления Конохи выдалась такой загруженной, что, когда Наруто отправился в свое мини-путешествие, я довольно быстро о нем забыла — в отличие от Саске. Учиха занимал все мои мысли. Когда его доставили в больницу, и лучшие медики во главе с Кику-сан проверили на нем все возможные печати, а потом угрюмо заявили, что ничем помочь не могут — как и сенсею, — я окончательно потеряла надежду. И не только я. Оставалось только ждать чудесного возвращения Цунаде с двойной силой.       «Цунаде-сама вернется, и тогда... Цунаде-сама вернется и поставит… Цунаде-сама сможет вылечить… Цунаде-химе вернется и…»       Голоса жужжали в госпитале, как в улье. Я пожалела, что первой рассказала обо всем Кику-сан, а потом уже Гай-сенсей обмолвился об этом какой-то медсестре — и слух разлетелся меньше чем за сутки. Все ирьенины, без исключения, пришли в волнение: с Цунаде Сенджу было связано большинство медицинских открытий за последние тридцать лет. Она еще в юности изобрела столько противоядий, что даже яростные враги Конохи были вынуждены уважать ее.       Но время шло, надежда таяла, и я уже начала ждать ее с некой отрешенностью. Понимание, что она может и не вылечить мою команду, как-то укоренилось в сознании за пару дней. Как говорится, надейся на худшее — получишь лучшее. Это и подтолкнуло меня уже в первую неделю открыть все книги по гендзюцу и разбирать все, что хоть как-то подходило под описание.       — Цукуёми, — сказала мне Кику-сан, когда я с опухшими от усталости глазами сидела в библиотеке. — Если это сделал Итачи Учиха, то, скорее всего, это оно. Его предок обладал схожей силой глаз и мог ввести в подобное состояние десятки шиноби. А как их излечить, знает только Цунаде-сама. Ей доводилось работать с доудзюцу.       Я взглянула на сенсея и поняла, что она тоже находится в каком-то приятном возбуждении: теперь ей не придется задерживаться на посту главы, и она спокойно может уйти в декрет. А может, через пару лет станет помогать или обучать азам молодых медиков. Все-таки неудача во время нападения лежала на ней тяжелым грузом — и сейчас появилась возможность этот груз облегчить. Я не могла ее за это осуждать.       Обтирая Саске холодной водой и меняя цветы в вазе у его койки, я с тяжелым вздохом смотрела на его лицо. Он лежал так уже вторую неделю. Печать «замирания тела» — одно из самых любимых средств у ирьенинов — использовалась только в крайних случаях, как у Учихи и Хатаке. Эта техника напоминала капсулу жизнеобеспечения для коматозных пациентов: органы как будто «замораживались», что позволяло не беспокоиться даже о таких мелочах, как смена утки. В буквальном смысле — лежи себе, спи, как спящая красавица, и проблем не знай ближайшие пару месяцев.       Я, как заботливый член команды номер семь, взяла на себя полную ответственность за своих сокомандников и лично следила за ними. Хотя сложного там ничего не было — раз в день приходишь, вытираешь пыль с ребят, как с ваз на полке, и все.       Теперь я была у сенсея. В отличие от Саске, он спал беспокойно: по лбу то и дело скатывались капли пота, и это меня тревожило. Я медленно взяла влажную тряпку, провела по лбу, по шее, по сильным, мужественным рукам. Подняла их и осторожно протерла подмышки. От него совсем не пахло потом. А затем, по уже излюбленному ритуалу, я потянулась к его маске. Ведь десерт подают последним. И замерла.       Как тогда, в той убогой халупе архитектора. Как и две недели назад, когда начала это делать — так же беззастенчиво стягивая с мужчины эту чертову маску. Как будто по сигналу, вокруг начинали порхать бабочки, взрываться сердечки и расцветать цветы.       Ну до чего же Какаши был красив. Бог явно не пожалел времени и вдохновения на его создание, щедро наделив правильными чертами лица. Да, Саске еще только предстояло стать красавчиком, а сенсей уже им был. Если бы он ходил с открытым лицом — давно бы женился. За ним бы бегали девушки, теряя головы и стыд, как сейчас бегают за Саске.       Ох, сенсей… вы ведь, наверное, нас жалеете. Мы же, девушки, такие впечатлительные. Я вот смотрю на вас уже минут десять и чувствую, что скоро начну пускать слюни. А ведь Хатаке было всего двадцать шесть! Самый что ни на есть вкусный возраст. Ох, будь я постарше — давно бы вас заарканила и утащила в эротическое путешествие, неся вас на руках.       Десяти минут мне явно было мало. Я решила, что могу посидеть еще минут двадцать. Когда еще выпадет шанс полюбоваться таким мужчиной?       Но мое сладостное мгновение прервал стук в палату.       — Сакура, мне сказали, что ты тут, — голос Тен-Тен прорезал тишину, и я поспешно прикрыла лицо учителя маской.       — Да, ты что-то хотела? — лениво поднялась со стула.       — Ага. Мне нужно оформить одного пациента, но я не знаю, как заполнить часть бланков, — она показала на листы в руках.       Я протянула ладонь, принимая их, и Тен-Тен тем временем села в кресло. Я быстро пробежалась глазами по этим чертовым бумагам, одновременно ставя галочки там, где нужно.       — Ты такая молодец, Сакура — она взглянула на меня с уважением. Увидев мой удивленный взгляд, добавила: — Помимо своих пациентов, ты еще и за командой ухаживаешь, хотя они, судя по всему, не скоро поправятся.       — Тц, ты бы сделала то же самое.       — Не-е, — покачала головой. — Ли лежит этажом ниже. Захожу к нему раз в два дня, поболтать — и все. А ты... нет.       — Мне всего-то нужно обтирать их водой, да и только. Ничего героического в этом нет.       — И только? — изумилась она. — Но ты у сенсея по полчаса сидишь, если не больше. Неужели так долго приходится обтирать? — Тен-Тен вспыхнула и посмотрела на меня с каким-то лукавством.       Я закатила глаза.       — Нет, я обтираю только открытые участки. Так что не выдумывай.       — Но тогда почему?       — Подойди. — Я поманила ее пальцем, и она послушно наклонилась. Да, наверное, это не очень красиво с моей стороны по отношению к Хатаке, но я быстро уладила конфликт с совестью. Подумала, что, раз за просмотр денег не берут, да и это всего лишь лицо, а не что-нибудь ниже… Хотя, будь возможность — я бы, может, и глянула, что там под резинкой брюк. Но исключительно в медицинских целях, не более.       Я потянула маску сенсея, и, конечно, не упустила шанса посмотреть на реакцию подруги. Тен-Тен не подвела. Глаза у нее округлились, лицо вспыхнуло, а рот открылся в забавную букву «о».       — О, Ками! — выдохнула она и поспешно прикрыла рот ладошкой. — О Ками… какой он красивый… — прошептала она, но я все услышала и довольно улыбнулась. Наверное, так себя чувствует старшая сестра, когда ее непутевый братец вдруг вымахал в красавца, и хочется похвастаться им перед подружками.       — Нравится? — с гордостью спросила я, сама заливаясь румянцем.       — Почему он такой красивый?       — Наверное, родители были с отличными генами… или просто звезды сошлись.       — Но зачем тогда он носит маску? — Тен-Тен начала приходить в себя, но щеки все еще пылали, и взгляд от Хатаке она не отводила.       — Может, чтобы мы, девочки, не влюблялись в него поголовно.       — Правда!? — вспыхнула она и перевела взгляд на меня.       — Хех, да откуда мне знать. Может, чтобы скрываться от врагов. Может, у него обоняние как у собаки, и маска помогает — хотя те же Инузука живут без нее и ничего. А может, и правда — чтобы не влюблялись, — не сдержала ироничной усмешки я.       Тен-Тен все еще была красной и смотрела на Хатаке с каким-то почти божественным благоговением. Дышала часто, словно воздуха не хватало. Еще немного — и упадет в обморок.       Неужели я тоже так выглядела, когда впервые увидела лицо сенсея? Вроде бы нет… Хотя ей можно сделать скидку — я все-таки уже взрослая тетка, а она подросток, у которой гормоны бьют ключом. Типичная девочка, которая впервые увидела бойз-бенд: красивые парни, поют под фанеру, автотюн — и понеслось. Купи альбом, мерч, распечатай постеры, мечтай о свадьбе.       Я посмотрела, как она сглотнула с трудом, и даже немного пожалела, что показала ей «секрет» сенсея. Яманака и другим точно показывать не буду — боюсь, с ума сойдут.       Девочка заметила мой снисходительный взгляд, моментально пришла в себя и даже умудрилась придать себе некую отрешенность — словно это не она только что слюной исходила, как и я (не осуждаю). Она отступила на пару шагов и дрожащей рукой аккуратно надела маску на сенсея. Я бы и поверила в ее внезапную асексуальность, да вот только щеки все еще пылали, а в глазах горел огонь — как у обезвоженного путника, наконец увидевшего оазис.       Тен-Тен дала себе секунду, чтобы перевести дыхание, взяла тело под контроль, сложила руки на груди и, надув губки, заявила:       — Нечестно! У тебя в команде одни красавчики.       — Ой, да брось! Один все время в маске — видно только один глаз. У второго такое лицо, что с тыквой сравнивать неловко — тыква умнее покажется. А третий... ну, третий эмоциональностью с камнем соревнуется, — я махнула рукой.       — Но это правда! Саске-кун — самый красивый мальчик еще со времен Академии. За ним все девочки бегали. Наруто — симпатяга. А теперь еще и сенсей! Ты всех красавчиков себе забрала!       — Ну не совсем уж «забрала»… В твоей команде тоже парни ничего.       — Пф, ага, конечно, — закатила глаза она. — Гай-сенсей и Ли — как отец с сыном. У обоих стрижка «под горшок», а этот их дебильный зеленый костюм — просто катастрофа. Красоту убивает на корню! А Неджи... ну, это просто Неджи.       — Хьюга… м-м… симпатичный, — перед глазами всплыл его образ с порезанными руками и белесыми глазами без зрачков.       — Но у тебя прям красавчики! — повысила голос она, и я решила промолчать.       Саске действительно был привлекательным, хоть и не прошел еще пубертат до конца — как и Наруто. А вот Какаши-сенсей все свое «добро» надежно прятал. Так что…       Я вручила девочке заполненные бланки и твердо повела ее прочь из палаты. Дел впереди было немерено.

***

      Узумаки все еще не было, и меня начинало охватывать тревожное волнение. А вдруг что-то случилось? Может, снова напали? Хотя, по словам Гай-сенсея, Джирайя был вполне компетентным, особенно в вопросах защиты. Но все же, отпуская Наруто, я как-то не подумала, что поиски Цунаде затянутся на такой срок. Потом, конечно, поняла свою наивность: хоть Сенджу, по словам того же Джирайи, и не покидала Страну Огня — иначе это бы расценивалось как окончательное предательство деревни в глазах усопшего Третьего — никто толком не знал, где именно она находилась. У этой женщины не было дома нигде, кроме Конохи.       Даже не знаю, завидовать ей или осуждать за такую беспечность. Мне, человеку, всю жизнь служившему одной стране, мечтавшему идти по стопам отца, погибшего, спасая подчиненного, — мне, даже переродившись, суждено было снова стать солдатом. И потому мне трудно понять ее метания. Моя сестра была такой — могла плюнуть на все, закинуть пару вещей в рюкзак и свалить на другой конец света на полгода, отвечая на звонки раз в месяц. А я — нет. Для меня долг, семья и честь никогда не были пустым звуком. Я с гордостью носила форму в прошлом мире и, чего уж там, как бы ни отнекивалась поначалу от экзамена, все равно меня захлестнуло желание надеть зеленый жилет. Хотелось, чтобы мной гордились. Чтобы ставили в пример.       Но новостей все не было, и вся деревня будто застыла в ожидании. Отсутствие Хокаге пугало. Эта неопределенность, нестабильность будущего росла с каждым днем — словно в геометрической прогрессии. После того как одного из сильнейших джоунинов вывели из строя неизвестные, сумевшие так просто проникнуть в деревню… с тех пор даже в глазах шиноби появилось что-то растерянное. Парадокс, но даже нападение Орочимару, унесшее жизни более трех сотен человек, переживалось проще. Тогда было ясно: вот враг, вот беда, вот бой. Сейчас же — пустота, ожидание и страх.       Отец вернулся домой, помог с ремонтом и снова ушел на пост — теперь охранял западные поселения. Мама со своим «Комитетом Матерей Скрытого Листа» то и дело отлучалась, помогая тем, кто пострадал. Деревня объединилась перед лицом общей беды, и это радовало. Но лучше бы старейшины поспешили назначить нового Хокаге — ведь на одном энтузиазме далеко не уедешь. Смелость тоже имеет срок годности.       И вот, ранним утром, когда день вроде бы не предвещал беды, я, проснувшись в своей новой комнате, с удовольствием съела рисовую кашу с дыней и уже была готова идти на смену, а потом — на тренировку с Ино. И прямо у порога меня настиг настоящий ураган — врачи. Взволнованные, торопливые, они бегали по больнице, сновали туда-сюда, неся банки с жидкостями, кипы документов, перешептывались между собой. А это — всегда плохой знак.       Ну что за напасть!? Хоть один день будет в этой деревне спокойным?       — Сакура! — крикнула одна из медсестер. — Живо иди в кабинет Кику-сан.       — Что случилось?       — Она сама все расскажет.       Я взлетела по лестнице прямиком к кабинету, даже не представляя, что могло произойти. Постучала, и, услышав громкое «Войдите!», вошла. Кику была не одна — с ней стояли взволнованные лаборанты, которым она раздавала указания:       — Отнесите эти колбы на повторные анализы. И обязательно все простерилизуйте. Ступайте!       Ребята, преисполненные решимости — будто на войну шли — выскочили из кабинета, даже не обратив на меня внимания.       — Сакура, подойди, — сказала Кику.       — Кику-сан, что происходит?       — Кабуто — шпион, — сказала она в лоб, без всяких предисловий. Я будто заледенела. — Он подручный Орочимару. Это выяснил еще Какаши-кун, но сообщили мне только утром Генма-кун. Сейчас все проверяем. Уже нашли следы ядов в лаборатории, где он работал последние полгода. Пропали лекарства и наработки по печатям для ускоренного заживления костей при переломах. У тебя были с ним взаимодействия? Вспоминай все. Я подняла на уши всю больницу из-за него.       Я почувствовала себя как выброшенная на берег рыба, которую тут же заморозили. Шпион?! Кабуто-сенпай — шпион?! В голове всплыл его образ: молодой парень, всегда вежливый, доброжелательный, особенно поначалу, когда я только начинала учиться.       «Сакура, обязательно проверяй печати на срок годности. Особенно те, что влияют на сосуды, — говорил он тогда, когда Кику-сан отправила меня к нему на стажировку. — Молодым это может пройти без последствий, а вот пожилым... ты ведь представляешь, как им тяжело ходить? Эти боли в ногах — все из-за сосудов…»       У меня не укладывалось в голове, что этот добропорядочный ирьенин мог быть связан с Орочимару. Просто не укладывалось. Но потом вспомнилась его отрешенность во время боя с Ино — она тогда была больше расстроена своей победой, — его тактичные расспросы о Саске, когда тот лежал в лазарете после Леса Смерти... Про печать мы тогда не говорили. Его карточки с бойцами и их способностями. И... «вечный геннин».       Я перебирала в голове каждый момент, связанный с ним, но ничего особенно подозрительного, кроме его поведения на экзамене, не вспоминалось. Пока вдруг, как вспышка, не вспомнилось мое дежурство в архиве.       — За несколько дней до финального этапа экзамена я была на дежурстве в архиве. Мы с ним пересеклись, и сенпа… и Кабуто попросил у меня документы. Я… дала ему ключ, — протараторила я.       Кику-сан при этом лишь поджала губы и коротко бросила:       — Пошли.       В архив мы добрались быстро. Сенсей отперла дверь, и перед нами предстали бесконечные ряды полок, заваленных бумагами, шкафы, забитые под завязку, и столы, на которых громоздилась всякая канцелярия. Сколько здесь ни убирайся и ни сортируй — казалось, само помещение сопротивлялось порядку и намеренно зарастало мусором.       — Что именно он у тебя просил?       — Кажется, это был предлог. Он говорил что-то про травы — тогда, когда шиноби вернулись с миссии в Страну Снега и были отравлены. Помните? Год назад?       — Помню, — глухо сказала она. — Да… тоже думаю, что это был только повод. В любом случае, проверим все.       — Все?       — Все.       Мы взялись за дело. Перебирать, конечно, все подряд не стали, но начали прикидывать количество возможных утраченных документов. Так и прошли два часа.       — Что ему тут могло понадобиться? Все новое, все актуальное в архиве не хранится. Лучше уж библиотеку Хокаге обворошить — и то пользы больше, — рассуждала я вслух, время от времени потирая глаза от пыли.       — Не знаю… — Кику-сан разминала шею над очередной папкой. — Может, он собирался использовать что-то при следующем нападении.       — Нападение уже в прошлом, — заметила я.       — Неважно… Я должна доложить все старейшинам. Даже если это мелочи — как показывает жизнь, может пригодиться все.       Я взяла очередной документ с верхней полки. Глаза замылились от бесконечной бумаги. Макулатура была тяжелой, как камень, но в этом занятии я неожиданно нашла облегчение. Оно помогало отвлечься от шокирующей новости. И все равно мысли, как назойливые мухи, продолжали лезть в голову.       «Предатель! Предатель! Предатель!» — верещало внутри. Душа крутилась волчком. Как такое вообще возможно? Как деревня могла это допустить? Неужели все, чему учил меня сенп... все это было только прикрытием? А я, такая наивная, легко доверилась. Я ведь вечно ставлю себя на порядок выше других — просто потому, что была взрослой. С детьми на равных себя не считала. А теперь вот — так просто купилась на бархатный голос этого… этого существа. Мне он ведь даже нравился.       — Кику-сан, как давно он шпионил? Есть какие-то сведения?       — Нет, но подозреваю, что с самого начала. И, возможно, о возрасте он тоже соврал. Думаю, он старше, чем кажется…       — Вы сами что-нибудь подозрительное за ним замечали?       — Нет, — твердо сказала она. — Сколько себя помню, он либо был за пределами деревни, либо работал в основном вне больницы. А если и появлялся в Конохе, то всегда демонстрировал компетентность, знал все, делал все правильно. Я не обращала на него особого внимания — больше воспринимала как подарок. Потому что каждый хороший ирьенин у нас на вес золота, особенно когда рук и так не хватает.       Больше шести лет он был шпионом. Это просто не укладывалось в голове.       «На подготовку одного шпиона страна тратит огромные ресурсы. Хороших шпионов меньше, чем людей, побывавших в космосе», — всплыла в памяти фраза преподавателя из моего прошлого.       — Неужели он мог интересоваться… семейными заболеваниями?       — Семейными? — тон, каким это было сказано, заставил меня поднять глаза на Кику. Она встретилась со мной взглядом — и в нем сразу вспыхнуло понимание.       Мы одновременно отбросили документы и рванули к шкафам с данными по кланам.       — Как думаешь, какой именно клан? — спросила она.       Я на секунду задумалась:       — Орочимару ведь Саске поставил печать…       — Да, я знаю. И как же я раньше не догадалась? — Кику открыла выдвижной ящик с архивами клана Учиха и начала быстро перебирать листы. — Я же сама проверяла этот раздел месяц назад. Но карточка Саске у меня на столе, значит, искал он что-то другое… Вот!       — Что такое? — я подтянулась к ней ближе.       — Смотри — она показала на пустую папку. — Он забрал их. Тут были записи о всех болезнях Итачи Учиха, Микото Учиха, Фугаку Учиха, Керо Учиха и Кохэко Учиха…       — Почему именно они? Итачи — брат, а остальные…       — Да, Итачи — брат. А остальные — мать, отец и два деда по первой линии наследования. Три бывших главы клана, будущий глава и мать.       — Но зачем ему это?       — Не знаю, Сакура… не знаю, — тихо ответила она.

***

      Ровно месяц прошел с момента нападения, а о Наруто не было никаких вестей. Саске и Какаши оставались без сознания, отец — на границе, мать вызвалась помогать на мелких миссиях, ребята… кто-то ушел на задания, кто-то был настолько загружен клановыми делами, что я даже лиц их не видела.       Впервые, оставшись в каком-то почти полном одиночестве, я ощутила настоящее опустошение. Как же люди нужны друг другу. Как важна поддержка. Как много значат обычные разговоры — ни о чем. После того как раскрылась шпионская деятельность Кабуто, я еще сутки держалась: даже смогла включить телевизор и посмотреть фильм. Но потом…       Потом я словно оказалась под ледяным душем. Искренне пожалела, что мне дали выходной — я просто не могла себя ничем занять. То и дело в голове всплывало лицо того самого парня, который всегда помогал, делился мыслями, удивительно схожими с моими.       Что же ему такого предложил Орочимару, что он так легко предал Коноху? Или не предлагал вовсе? Может, Кабуто и правда давно ненавидел деревню. Может, он вообще не был отсюда.       Черт.       И как теперь доверять людям?       Кабуто был тем, кому я — без сомнений — могла бы выложить все. А он использовал наши разговоры в своих целях. Твою мать, какое же это дерьмовое чувство.       Предатель.       Так и прошла моя неделя. Я пыталась работать, но мысли были далеко. И рядом не было никого, кто мог бы помочь вынырнуть.       Я вставала с тяжелой головой, умывалась с тяжелой головой, работала с тяжелой головой, ела с тяжелой головой, засыпала — тоже с тяжелой головой.       Деревня восстановилась. Дома отстроили заново, поля и угодья снова засеяли. Люди начали улыбаться, жизнь вошла в рутину. Только возле кладбища все чаще появлялась очередь — чтобы войти, положить цветы на свежие надгробия.       — Это же Цунаде Сенджу! Ты погляди! — раздался взволнованный голос какого-то мужчины, когда я, направляясь на работу в сторону больницы, привычно прыгала по крышам. Вглядевшись, я заметила вдалеке фигуру молодой женщины. Рядом с ней шел Джирайя, а сбоку вприпрыжку — Наруто.       Наруто!       В душе вспыхнула радость.       Так вот она какая — та самая Цунаде. Надо срочно в больницу — сообщить, что она, скорее всего, к нам сейчас зайдет. А потом… потом обниму Наруто.       Я влетела в госпиталь как сумасшедшая, готовая закричать во все горло, что знаменитая Цунаде вернулась. Но этого не потребовалось — слух об этом уже облетел всех. В холле снова царила суета: уборщицы натирали полы, медики нервно гладили свои белые халаты, а сама Кику-сан лично вышла встречать столь важную гостью.       Я решила, что пока проверю Саске и Какаши-сенсея.       Цунаде не заставила себя ждать — судя по всему, она направилась прямиком в больницу. Я стояла в коридоре, рядом с палатами, и ждала ее. Все вокруг пребывали в каком-то благоговейно-истерическом возбуждении. И когда ее фигура наконец появилась на этаже, каждый встал по стойке смирно и кланялся глубоко, когда она проходила мимо.       Молодая. Красивая. С огромными титьками. С красным маникюром. И на каблуках вместо стандартной обуви шиноби. И шла, стуча ими по полу так, что звук разносился по всему коридору.       — Ну же, давай, бабуля, пошли к Саске! Давай его сначала проверим! — причитал Наруто, чуть ли не вцепившись в плащ женщины и буквально таща ее за собой, словно неразумный ребенок.       «Бабуля?» — с Наруто срочно надо поговорить. Он же Третьего открыто называл стариком, а теперь вот так фривольно к ней… Хотя, если подумать — ей, наверное, под пятьдесят, а выглядит максимум на двадцать. Даже у Джирайи, хоть он и был крепким, морщинки на лице проскальзывали.       — Сакура-чан! — завопил Узумаки, едва увидел меня. Он отцепился от Сенджу, подбежал и, остановившись на секунду, разглядел меня, а потом — раскрасневшись — крепко обнял. — Я же обещал, что приведу ее!       — Наруто… — прошептала я, обняв его в ответ.       — Так ты — та самая Сакура. Этот оболтус всю дорогу только о тебе и говорил, — сказала женщина, подходя ближе. Я быстро поклонилась. Нет, она была еще красивее, чем казалась издалека, а ее светло-карие глаза буквально искрились молодостью и каким-то внутренним светом — таким же, как у Третьего… и у Наруто. — Ну что, давай показывай своего Саске.       — Он тут, даттебайо!       Мы вошли в палату. Я порадовалась, что вчера успела тут все прибрать и даже поставить свежие цветы. Саске спал умиротворенным сном, дышал ровно, был укрыт до груди легким одеялом.       Женщина не стала тянуть. Лишь секунду внимательно смотрела на него, сложила печать Кабана, после чего ее ладонь засветилась мягким желтым светом — она коснулась лба Саске, и тот мгновенно открыл глаза.       Это было так быстро! Все медики Конохи месяц бились над этим гендзюцу, и ничего… А она справилась за секунду.       Саске медленно приподнялся. Лицо его было таким заспанным, что не хотелось и трогать — пусть приходит в себя.       — Саске! — воскликнул обрадованный Наруто.       — Дай ему время и не тревожь пока. Думаю, он скоро придет в себя, — сказала Цунаде, обернувшись к блондину. — Ну, где этот Какаши?! — добавила она громче и раздраженнее, выходя из палаты.       Мы остались втроем. Команда номер семь. Наруто неловко переступал с ноги на ногу, теребил руки, вертел головой. Я просто села на край кровати и молча уставилась на брюнета, который все еще слабо соображал.       Саске сидел, потом медленно поднял руку к лицу, разглядел пальцы, опустил ее… и то же самое проделал со второй. Все очень медленно, будто проверял, не снится ли ему все это.       — Не торопись… — сказала я тихо, когда он начал качать головой. Он послушался. — Наруто, можешь не оставаться. Саске — мой пациент, я побуду с ним.       — Не-е, я тоже посижу. Я не буду мешать, — сказал он почти шепотом.       Поразительно. Все-таки у этого балбеса есть такт.       Учиха тяжело вздохнул, снова завалился на подушку и уставился в потолок, почти не моргая. Я решила протереть ему лоб холодной тряпкой — у него выступила испарина. Он не сопротивлялся. Кажется, даже не понял, что я делаю, а когда понял, просто перевел дыхание — будто стало легче.       — Ну и как прошло ваше путешествие?       — Ой, столько всего было. Мы встретили Орочимару… — я резко обернулась к Наруто, а он, нахмурившись, продолжил: — И Кабуто. Он…       — Предатель. Шпион, — закончила я за него.       — Ты знаешь, Сакура-чан? Откуда?       — Нам сообщили об этом неделю назад. Так что еще произошло?       Наруто продолжил. Он рассказал все: и про пари, и про новую технику, и про бой с Орочимару и Кабуто, и про безделушки, которые успел прикупить.       — Вот… — он протянул мне маленький сверток. Внутри лежали заколки с розовыми цветами сакуры.       — Спасибо… — это было все, что я смогла сказать. Даже не обняла его — слишком много мыслей в голове. Кабуто не просто шпион. Он мог убить Наруто. Без капли сомнений. Без жалости.       Я тяжело сглотнула. Надо снять свои розовые очки. А то так и буду удивляться очевидным вещам.       Конечно, он мог нас всех прикончить. Он не просто предатель — ему плевать на деревню. Его дом — логово Орочимару.       — Будь он проклят… — прошептала я, пока Наруто ушел в туалет, а Саске снова прикрыл глаза. По ровному дыханию можно было понять, что он уснул. — Будь проклят и Орочимару… — перед глазами встали разрушенные дома. — И Кабуто… — крики раненых в госпитале. — И все его последователи… — день траура, могила Третьего. — Будьте вы все прокляты!