Ямадзакура

      Какаши поднялся с примятой травы и вскинул взгляд к солнцу. В кои-то веки на душе у него было спокойно. Все позади. Нападение прошло, деревня восстановилась, новый Хокаге выбран, Саске очнулся, а у Наруто появился наставник, который поможет раскрыть его потенциал.       Сакура…       С жаждой мести Саске он мог справиться, с хулиганством Наруто — тем более. А вот с отстраненным взглядом девчонки он не знал, что делать. Кику сказала, это началось после того, как Харуно узнала, что Кабуто был шпионом. Он не понимал, что она чувствует: все, кто был ему близок, либо оставались рядом, как Гай, либо давно умерли — никто его не предавал.       «У нее это пройдет», — привычно подумал он. А чем он, собственно, мог помочь? Нагрузить ее заданиями? Так у нее и без того полно работы в госпитале. Позаниматься вместе на тренировке? Их стили разные — он не сильно продвинет ее в техниках. У нее есть семья, друзья, она еще молода… Просто должна смириться с нравами некоторых людей.       Какаши прошелся по поляне — своей любимой тренировочной площадке. На руку ему села божья коровка; он аккуратно смахнул ее — вот уж у кого точно нет ни забот, ни проблем.       Он обернулся в сторону дороги за деревьями и увидел, как медленно, но гордо шагал Гай. Причем не просто шагал — нес огромный букет бордовых роз, перевязанных бечевкой. Казалось, цветы были больше его самого.       — Гай… — только и смог вымолвить пораженный Какаши.       — Здравствуй, Какаши… Это тебе, — произнес Гай, протягивая букет. Хатаке секунду помедлил, но все же взял его.       — Спасибо… Но по какому поводу? Из-за выздоровления? Ты ведь уже дарил цветы.       — Ох, Какаши, разве тебе Кику-сан не сказала? — мужчина выглядел таким смущенным, но при этом горделивым, что Хатаке растерялся. В памяти всплыло, что главврач действительно о чем-то ему говорила при выписке, но ничего особенно торжественного он не помнил. Чтобы не выдать замешательства, решил подыграть.       — Да, говорила, но я не пом… — договорить он не успел: вид плачущего Гая сбил его с толку.       — Мой вечный соп… — Гай всхлипнул и вытер нос. — Мой вечный соперник… нет! Мой друг! Я так рад за тебя! Наконец-то сила юности в тебе взросла и дала плоды! — Он всхлипнул еще раз. — Ты и тут меня обошел… Это ведь счастье для каждого мужчины… — Майто затрясся от эмоций и сжал Хатаке в таком крепком объятии, что стебли цветов между ними чуть не переломились.       Какаши окончательно запутался и потерял нить разговора. Гай отстранился, вытащил платок, шумно высморкался, снова взглянул на озадаченного друга и вновь разрыдался.       — Гай… да что случилось? Ками, объясни, — Какаши пытался говорить спокойно, но тот будто не слышал, лишь сильнее обнимал его и рыдал так громко, что, казалось, их услышат в другом конце Конохи.       — Я так счастлив! — причитал Гай. — Я счастлив за тебя! Ты победил меня… обошел как мужчина!       — Гай! Объясни, в чем дело?! — уже не выдержал Какаши.       — Ну хватит притворяться скромником! Ты ведь скоро станешь отцом! Разве это не повод для гордости?!       Пепельноволосый замер, вытаращив единственный не закрытый повязкой глаз, и пару секунд просто молча ловил воздух.       — Что? Отцом?       — Конечно! — воскликнул Зверь Конохи. — Ты же сам сказал, что Кику-сан тебе рассказала! Или нет?.. — Гай побледнел. — Упс… это нехорошо. Такое должна сообщать женщина…       — Постой. Причем тут Кику?       — Как причем? Она беременна! Я лично слышал!       Очевидно, мужчины не поняли друг друга, особенно Гай, который воспринял шок друга как приглашение продолжить:       — В общем, я тогда заглянул к окну больницы — хотел уточнить кое-что. А там Кику-сан разговаривает с твоей ученицей. Я уже собирался уйти, как услышал, что она объявила о своей беременности.       — Ну… поздравляю ее. А я-то тут при чем?       — Как при чем? — лицо Гая посерьезнело, и вся его сентиментальность исчезла. — Какаши, нехорошо так поступать с женщиной! Нельзя бросать ее одну с ребенком. Это не по-мужски!       Хатаке окончательно потерял дар речи. Гай смотрел на него с укором, а ветер трепал его волосы, создавая почти зловещую атмосферу.       — Гай… я не имею к беременности Кику никакого отношения, — осторожно начал джоунин, все еще держа огромный букет роз, от которых приятно пахло. — Думаю, с такими поздравлениями лучше идти к Генме… наверное.       — А при чем тут Генма?       — Ну… потому что они состоят в отношениях, хоть и не афишируют.       — Как состоят в отношениях? Ты же с Кику…       — Я?       — Да, ты! Вся деревня о вас говорит.       — Что?       Мужчины уставились друг на друга, окончательно потеряв нить разговора.       — Ты ведь с ней… того… шуры-муры, — пробурчал Майто с завистью. — Постоянно ходишь в больницу, засиживаешься в ее кабинете, она тебе бэнто дает… Ты с ней и в рестораны ходишь!       — Ну да, но не в том смысле, о котором ты подумал, — вздохнул Какаши. — Я часто бываю у нее из-за глаза. Она помогает с лечением и лично делает компрессы. Бэнто она дает мне, чтобы я передал его Генме — волнуется, чтобы он нормально ел. А в ресторан мы действительно пару раз ходили, но это было по делу. Я, кстати, тогда отравился, и она потом попросила Генму потренировать мою команду.       — Так, значит, вы не шуры-муры?       — Нет, Гай. Мы не шуры-муры.       Повисла тишина. Длилась она, впрочем, недолго. У Майто Гая, как всегда, была врожденная способность оказываться не в то время и не в том месте и задавать самые неловкие вопросы. К сожалению, Хатаке далеко не всегда умел от них увернуться. Ей-богу, уж лучше бы Гай предложил подраться.       — Какаши, у меня к тебе еще один вопрос, — хмуро произнес мужчина. — Только ответь честно.       — Хорошо, — Хатаке насторожился. В голосе друга не было привычного задора. Напротив, густые брови сошлись, а черные глаза, словно бездонные, смотрели так серьезно, что предложи он сейчас смертельную битву — Какаши бы не отказался.       — Ты девственник?       — Да, — машинально выдохнул Какаши, и лишь потом понял, что сказал и какой был вопрос.       Сильный ветер подхватил зеленую листву и растрепал волосы обоих мужчин. Гай смотрел на него целую минуту, не мигая. Потом глаза его покраснели, и слезы снова потекли ручьем. Какаши окончательно потерял связь с реальностью.       —Ты… — всхлипнул Гай. — Ты, Какаши, и тут меня обошел!!! Тебе двадцать шесть лет, а ты все еще следуешь трем заповедям шиноби! Я ведь знаю, я слежу за тобой! О, мой вечный соперник! Ты держишь себя в руках в плане денег! Ты совсем не пьешь алкоголь! И теперь выясняется, что единственная женщина, с которой я тебя видел, — просто знакомая! Ты везде меня превзошел! Я так не смог…       — Гай, ты …       — Да, да, да! — судорожно закивал джоунин. — Я не так чист, как ты! Я поддался одной женщине, когда мне было двадцать… Но это было всего один раз — и все!       — Но ведь не обязательно так себя сдерживать…       — Я шиноби, — заявил Гай, вытирая нос, таким тоном, что любой другой моментально бы замолчал. Любой, кроме Какаши.       — Мы же заводим семьи, Гай.       — Но не ты! — всплеснул руками Зеленый Зверь Конохи. — Ты непорочен и тверд в убеждениях! Мог бы и свернуть с этой тропы, но не сделал этого! — Он взял Какаши за руку, и букет роз упал на траву. — А я ведь видел, какой ты красивый, Какаши…       — Видел?.. Ох, Гай…       — Да! Твоя ученица тебя обтирала и снимала повязку, когда ты лежал без сознания!       — Сакура тоже… — Какаши обреченно вздохнул: его маленький секрет оказался слишком легко раскрыт. Он поднял с земли букет. — Гай, тебе не обязательно быть таким. Просто у меня так сложилось…       — Нет. Нет. Нет, — покачал головой Майто. — Моя сила юности требует, чтобы я держал себя в руках!       — Нет, Гай. — Какаши положил руку на плечо друга. — Я уверен, твоя сила юности расцветет, как сакура весной, когда ты познаешь любовь. Ведь любовь — одно из самых дорогих чувств для нас, обычных людей.       Он сказал это спокойно, но с достоинством и теплом, и в глазах Гая засияли искорки вдохновения.       Голубое небо над ними было чистым, без единого облака.       — Какаши… кх… ты и тут меня обошел… — выдохнул Гай.       Какаши поспешил ретироваться — еще одной волны слез он точно бы не выдержал. Гай потопал следом, то и дело вытирая глаза.       — И все-таки, Какаши… неужели ты даже не целовался?       — Нет.       — Как же ты невинен, мой вечный соперник…       Опавшие лепестки роз подхватил ветер, и они закружились над зеленой травой, словно смеясь над обоими.

***

      Смена была отвратная… Сначала взбесил старый дед, который полчаса ныл, что у него болит спина. Я и так его крутила, и этак сканировала — ничего не нашла. Сказала, что с возрастом такое бывает. На что этот пердун налетел на меня с криками, мол, подавай ему врача постарше, а то понабрали всяких — вот теперь и ставят неправильные диагнозы. Будто у молодых медиков есть особое удовольствие копаться в крови и лечить ворчливых стариков.       Кое-как справив его Мадоке, я пошла в лабораторию. Если старик только вывел меня из себя, то лаборатория Конохи просто выпотрошила из меня всю душу. Раньше я любила это место: меньше бумажной волокиты, можно было что-то черкнуть в блокноте, сделать пометки для исследований и спокойно работать дальше. Но когда за больницу взялась сама Цунаде, все изменилось. Теперь каждый отчет она проверяла лично и устраивала настоящую взбучку всем, кто хоть что-то заполнил не по форме. Я, конечно, понимаю: документы нужны, по ним учатся будущие поколения. Но после спокойной работы оказаться в спартанских условиях… устала. Мы все устали.       И если весь персонал теперь ходил по струнке, боясь даже вздохнуть без разрешения, то вот Кику-сан буквально сияла от счастья. Сдав свой пост и полностью передав управление Цунаде, она будто сбросила с плеч груз. Старейшины, конечно, сперва пытались возражать — мол, Хокаге и так хватает забот, пусть лучше Шизуне займется. Но Като решительно воспротивилась: она сказала, что не до конца обучилась, а другие кандидаты не дотягивают по уровню. В итоге Сэнджу с громким смехом решила совмещать свои обязанности. Интересно, ей за это доплачивают?       Наконец моя смена закончилась, и я шла по ночной Конохе, напевая песенку из прошлой жизни. Сегодняшний день был, мягко говоря, неудачным, зато вчерашний меня изрядно порадовал.       С утра, когда я еще не успела встать с постели, в окно постучал один из Анбу. Маска белой птицы мне была не знакома — ни по узору, ни по цвету волос. Он передал, что меня срочно вызывают в здание Хокаге. Я, как ошпаренная, вскочила, собралась и помчалась туда.       В кабинете уже были Цунаде, восседавшая за столом, и Шизуне, стоявшая рядом, а также Наруто, Ино и Шино. Я даже не сразу поняла, что за миссия могла объединить такую разношерстную компанию. Но Хокаге лишь протянула каждому по листку и велела забрать жилеты. Мы переглянулись, и в глазах Наруто зажегся особенный свет.       — То есть… мы? — ошарашенно спросила Ино.       — Верно, — хмыкнула Цунаде. — Яманака Ино, Абураме Шино, Харуно Сакура и… — она улыбнулась блондину, — …и Узумаки Наруто. Вы достойно показали себя на экзамене, поэтому получаете новое звание — чуунин.       Я едва не оглохла от радостного вопля Наруто.       Теперь, накинув зеленый жилет, я легонько провела ладонью по нагрудным карманам. Легкий, удобный — не знаю, что это за ткань или, может, внутри напичканы печати, но в нем не бывает ни жарко под солнцем, ни холодно в прохладу. Хотя, возможно, моя чакра уже научилась подстраиваться под погоду.       Подул прохладный ветер, и я улыбнулась. «Наконец-то домой». Наверное, мама оставила мисо-суп, а папа — какие-нибудь сладости. На ночь, конечно, лучше не объедаться, но сегодня можно. Приму ванну, обмажусь новым кремом с миндальным молоком, сделаю себе массаж, масочку для лица… Красота.       Ветер усилился. Листья на деревьях зашелестели, совы начали безостановочно ухать. Завернув через парк, я уже собиралась выйти на дорожку, ведущую к дому, но вдруг вздрогнула: впереди стояла знакомая фигура. По спине пробежали мурашки.       — Саске?       Он тоже куда-то шел с рюкзаком за плечами. Завидев меня, остановился. В его взгляде не было ни удивления, ни дружелюбия — только непоколебимая решимость висельника, идущего на плаху.       — Саске…       Наверное, так же чувствовали себя наши предки, когда объявляли войну. Вроде ничего не изменилось — дом цел, родные живы, солнце светит, как вчера. Но в душе знаешь: уже не будет по-старому. Что-то изменилось. Я чувствовала это тоже.       — Ты чего удумал?       — Почему ты не дома? — он внимательно оглядел мой зеленый жилет. — Поздравляю.       — Спасибо. Я только после смены.       — Ясно. Спокойной ночи. — Он уже хотел уйти, но я остановила его.       — Твой дом в другой стороне.       — Мне нужно идти.       — Куда? Задание?       — Да.       Он врал. В его равнодушном тоне я слышала ложь. Слишком мало прошло с момента его выздоровления; слишком он важен для деревни, чтобы его отправили одного на задание. Я облизала сухие губы от страшной догадки. Его походной рюкзак, его взгляд… Нет.       Он хочет уйти из деревни? Куда? Зачем? Быть того не может. Я себе напридумываю. Да, определенно. Но червяк сомнения шевелился внутри и кусал. Интуиция кричала.       Подул ветер, вдалеке пронесся чей-то крик, но Саске лишь вздрогнул. Я и вовсе забыла, как дышать. Все факты сошлись в одной идеальной линии, приведя меня к логичному выводу. Вместо потрясения я испытала раздражение, смешанное со злостью. Брови мои нахмурились. Вот сопляк!       — Саске, ты что, совсем обезумел? Этот проклятый змей Орочимару все-таки промыл тебе мозги? Куда ты собрался? — выпалила я.       — За силой, — глухо сказал он. Я подбежала и схватила его за руку; он не сопротивлялся.       — Ты совсем рехнулся? Ты хоть понимаешь, что если покинешь пределы деревни без разрешения, тебя объявят предателем?       Он молчал.       — Саске…       — Отпусти.       — Хватит нести ерунду. Побесился и хватит. — Он молчал, а я не унималась: — Орочимару — предатель, он псих, который ставит опыты на любом живом мясе. Ты понимаешь, что он с тобой сделает? Ему полвека и полвека опыта — ты для него не больше блохи, подвластной его сладким речам.       — «Сладким»? — прошипел он и одной рукой оттянул ворот, показывая татуировку. — Он честно показал, что может дать мне.       — И что? Ты не понимаешь, он разворошит твое тело. Все его разговоры о силе — пустой треп, ему нужно твое тело… твои глаза, все. Ты идешь на верную смерть. Сопляк, что ты творишь?! — я потянула его за рукав. Саске не сопротивлялся, лишь смотрел сквозь меня, словно меня и не было. — Саске…       — Отпусти, иначе я за себя не ручаюсь. Я знаю, на что иду, и все обдумал. Отпусти, Сакура, дай мне идти своей дорогой.       — Идиот! — я перевела дыхание. Он все еще ребенок; в нем бился юношеский максимализм, он заблудился. Плюс печать — хрен знает, как она действует. Надо быть осторожнее. Он умный, и он поймет, если я приведу стоящие аргументы.       — Саске… — я ослабила хватку на рукаве. — Даже если Орочимару сдержит слово и даст тебе силу, чтобы отомстить Итачи… — У мальчика дернулась бровь; я попала в цель. — Даже если ты станешь в десять, нет, в сто раз сильнее брата, с чего ты решил, что доберешься до него? Помнится, когда он пришел за Наруто, он был не один — с ним был тот акулоголовый, который, по словам Наруто, одним взмахом меча перекрыл всю чакру. А ты думаешь, у Итачи не будет таких акул штук шесть, а то и больше, и все они будут сильны? Пока ты их одолеешь, ты будешь обессилен и даже не доберешься до брата… Саске, я принимаю твою месть — это твое право. И я уверена, деревня не будет против, если ты ликвидируешь ее предателя; тебе даже дадут медаль за заслуги перед Конохой.       Учиха так и стоял, не делая резких движений, и я приободрилась. Действительно, чего я так разволновалась? Он еще ребенок, да, травмированный, но ребенок; с ним можно управиться.       — И что ты предлагаешь? — не поднимая глаз, спросил он. Я победно улыбнулась.       — Свою помощь. Помощь Наруто. Я уверена, он согласится. Возможно, и другие ребята присоединятся — они не откажут. Конечно, не сейчас; чуть позже, лет через пять, когда вы вырастете, получите звания, наберетесь опыта. И когда придет час твоей мести, мы расчистим тебе путь. За это время ты можешь попроситься в ученики к Джирайе.       — Джирайя отказал мне, — сухо произнес он.       Я неловко пожала плечами.       — Он учитель Наруто.       — Ну есть еще Цунаде. Она тоже великий саннин, как и Орочимару. И, уж извини меня, владение медицинскими техниками никому не повредило. Тайдзюцу можешь подтянуть у Майто Гая — он явно лучше многих. А природные техники и прочее — у Какаши-сенсея. Мы тоже с Наруто не будем отставать, — я улыбнулась, и мальчик посмотрел на меня. — Мы пройдем это вместе. Мы справимся. Коноха даст тебе все это.       «Какой он маленький, — подумала я весело. — Напридумывал себе и теперь идет «по пути». Ха! Сопля зеленая. Сейчас остынет, супчик поест, может, поплачет и спать пойдет».       — Скажи… — начал он. — Почему Коноха не спасла мою семью, когда Итачи вырезал их, как свиней на убой? Почему Коноха, при всех своих элитных джоунинах, не смогла отыскать его за все это время? Почему Коноха так легко была застигнута врасплох Орочимару?       — Саске…       — Почему Коноха сегодня допустила в деревню врагов, которые меня без труда повязали? И меня от смерти спасло лишь то, что Орочимару предложил мне силу. — Он посмотрел мне прямо в глаза — остро, пронзительно, без страха и сомнений. — Скажи, почему слова Орочимару уже подкреплены делом, а Коноха умеет только отказывать?       Я смотрела на него, полоумного ребенка, которого мать, должно быть, в детстве роняла головой вниз не меньше десяти раз. Ну и что за неблагодарный, глупый пацан?! Деревня его растила, кормила, поила, а он хуйню несет.       — Саске, расскажи, кто на тебя сегодня напал? — осторожно начала я. — Лучше все это сразу передать Хокаге. Вдруг снова будет нападение, люди могут пострадать.       Он усмехнулся.       — Ты не ответила на мой вопрос, Сакура, — на губах появилась кривая улыбка. — Ну же, умная Сакура, ответь.       — Я обязательно отвечу. Но сначала мы пойдем к Хокаге, а потом обсудим все, ладно?       «Что, снова нападение? Вы прикалываетесь? Только все наладилось. Мы же сейчас слабы как никогда».       — Иди спать, Сакура, — вырвал он руку и медленно направился к воротам Конохи.       — Сопляк, ты совсем спятил? Я же сказала: тебя объявят предателем, начнется охота! Ты вообще слышишь, что я говорю? — Я не могла поверить, что этот подросток действительно собрался уйти. У него просто не хватит сил пройти этот путь. Но он шел, не оглядываясь. Я скрипнула зубами.       Подбежав, я снова схватила его за руку, но он ловко выкрутился и ударил меня кулаком в живот.       «Значит, драка? Окей».       Я встала в стойку. Он тоже. Взгляды встретились — и я напала. Сейчас вырублю его, понесу домой и, если нужно, привяжу к кровати. А лучше — к столу у Хокаге. На деревню напали, а он тут несет чушь про уход. И я, дурочка, еще слушаю его.       Мой удар в шею он ловко заблокировал, крутанулся и ушел вниз. Я подпрыгнула, чтобы избежать подножки, но он резко поднял ногу вверх, задев мое колено. Я поморщилась и попыталась ухватить его за пятку, но он сделал сальто назад, снова принял стойку и достал кунай.       Я сглотнула. «Он это всерьез?» Прикусив губу от злости и адреналина, я достала свой кунай. Мы бросились навстречу друг другу.       Кунаи столкнулись — металл звенел, посыпались искры. Удар был настолько сильным, что пальцы онемели. Я действовала вяло, не зная, можно ли ранить его по-настоящему. Потом решила: ладно, даже если что, подлатаю. И атаковала в плечо. Учиха все предугадал: отбил и тут же нанес короткий удар по руке. Лезвие оставило на коже глубокий порез. Я зашипела, достала еще пару кунаев и метнула в него. Он отбил каждый, сам рванул вперед и снова ударил по руке. Я отскочила, пнула — он отбил ногой. Я ушла вниз, он двинул сверху, я перехватила его руку с кунаем — и тут он ударил свободной рукой в живот. Я отлетела.       Все произошло слишком быстро. Он вновь напал, кунай прошел по плечу — я вскрикнула от боли. Следом удар кулаком в лицо — и я врезалась в дерево.       Белый шум застилал сознание. Я не потеряла сознание, но мир плыл. Перед глазами плясали белые мушки, правая рука горела. И вдруг чужие пальцы приподняли мой подбородок.       — Прости, Сакура. Тебе пора спать.       И внезапно будто пелена спала. Чакра рванула в пальцы. Кунай, лежавший рядом, оказался в моей ладони. Я резко взмахнула им и услышала крик.       Перед глазами Саске, сжимающий левую руку. Я, вытирая кровь из носа, пыталась сосредоточиться, залечить раны. Мои ноги задели что-то мягкое.       «Ой. Похоже, я ему три пальца отрезала. Ну ничего, пришьем. Главное — дотащить этого буйного до Хокаге, она уж обколет его снотворным».       Но я не успела прийти в себя — в меня полетел камень. Я еле увернулась, но на долю секунды замешкалась, и этого хватило: Учиха ударил в живот. Изо рта брызнула кровь. Он дернул меня за волосы, заставляя поднять голову.       Два безумных алых глаза смотрели прямо в меня.       И мир померк.