Ямадзакура

      Пробуждение было далеко не из приятных: все тело покалывало, глаза жгло. Но я все-таки попыталась подняться — и что удивительно, получилось с первого раза. Мой взгляд метнулся к окну: за ним стояла пасмурная серость, и определить время сразу не вышло. Как назло, осмотрев больничную палату (а в том, что это палата, я не сомневалась), я не увидела даже настенных часов. Непорядок — надо будет потом сообщить завхозу, пусть исправят.       Я медленно восстановила в памяти ночной инцидент с Саске и нахмурилась. Он ввел меня в гендзюцу, а судя по повязкам — у меня серьезные раны и огромная потеря крови. Я даже шосен не могла активировать. Легкая ломота в теле смущала, но жить можно. Странно только, что на меня не наложили печати для ускоренного сращивания костей. Кроме глубоких ран, у меня было сломано ребро, а по ощущениям — могла пострадать даже селезенка. Живот буквально горел, трудно было понять, что там внутри.       Тяжело вздохнув, я попыталась встать и выйти из палаты, но вдруг меня словно ударило током — я согнулась от резкой боли. Спина заныла так сильно, что в глазах потемнело. Так, без резких движений. Я тихо заскулила, как собака, но все же смогла подняться — и тут же снова рухнула на кушетку, повернувшись на живот. Меня охватил жар, пот скатился по лбу, дыхание сбилось: похоже, я начала паниковать. Успокоиться не удавалось, да и позвать кого-то на помощь я не могла. Легкая паника захлестнула — давно я не испытывала такой боли. Да, я теряла сознание, ранилась, дважды ломала кости, но это было совсем другое. Может, яд? Нет… что-то иное.       Я пыталась взять себя в руки, но все равно дышала тяжело, а стук сердца отдавал в ушах. Боль отступила на второй план — паника стала куда хуже. Меня бросало то в жар, то в холод, воздуха не хватало, голова раскалывалась.       — Ну-ну… тише, — донесся чей-то голос издалека. Тело окаменело, и я вновь провалилась в сон.

***

      Я открыла глаза — и мне было удивительно хорошо. Тело расслаблено, будто я лежала в теплой ванне с лепестками роз после тяжелого рабочего дня морозной зимой. Сознание прояснилось, мысли стекали плавно, и воспоминание о прошлой панике вызвало нервную ухмылку. Палата та же, за окном солнечно; видимо, прошла половина дня.       Я прикрыла, прислушиваясь к ощущениям. Ни боли, ни тянущего дискомфорта, даже дрожь исчезла. Чувствовала себя великолепно. Приподняла больничную рубашку и снова не увидела ни одной печати. Но чакру активировать не решилась. Медленно поднялась с постели и направилась в уборную.       Холодная вода окончательно привела меня в чувство. Теперь бы понять, что со мной происходило все это время, и какой сегодня день. Казалось, прошли как минимум сутки. Мысли тут же хлынули рекой: «Что с Саске? Его утихомирили? Наверное, сейчас сидит дома под домашним арестом… или в камере наблюдений. Вряд ли он ушел — нас наверняка быстро нашли и приструнили эту разгоряченную малявку». Я успокаивала себя подобными размышлениями. Переживать по пустякам не стоило. У Саске просто моча в голову ударила — вот он и сотворил дичь. Он, конечно, ответит за мои раны, но чуть позже.       Дверь внезапно распахнулась без стука. Я вышла из уборной и наткнулась прямо на Шизуне Като. Эта девушка — или, как мы между собой ее называли, ручная зверушка Хокаге — поначалу не произвела на меня никакого впечатления. Внешность обычная, голос обычный, постоянно сливается с тенью или серыми стенами палат. Но я поспешила с выводами, как и остальные медсестры. Уже в первый день она показала свои способности: провела практически безупречную и, главное, быструю операцию, затем продемонстрировала технику выведения яда с помощью нитей и иголки, чем окончательно пристыдила всех нас за прежнюю снисходительность. Но лично для меня она все равно оставалась почти незнакомкой, и доверия я к ней не испытывала. Общались мы редко, лишь как коллеги.       — Шизуне-семпай! — я уставилась на нее, как на восьмое чудо света. Та тоже округлила глаза, нахохлилась, словно воробей, и резко сказала:       — Сакура, ты же медик. Зачем встала? Тебе нужен покой.       — Я отдыхала, просто в туалет захотела.       Она нахмурилась, но приняла объяснение. Затем прошла вглубь комнаты, поставила папку и рядом положила несколько печатей.       Повисла тишина. Она молчала, а я не знала, с чего начать. В итоге просто приняла молчание как должное и легла в постель, укрывшись тонким одеялом. Шизуне открыла печати и, направив в них чакру, активировала. Те засветились мягким голубым светом, а потом иероглифы начали будто переливаться: от зеленого к синему, от оранжевого к красному. Я озадаченно наблюдала, никогда прежде такого не видела. По узорам сначала решила, что это печати для сращивания мягких тканей, но некоторые символы и рисунки по краям были мне незнакомы.       Может, это печати для глаз? Саске ввел меня в гендзюцу с помощью шарингана. Возможно, из-за потери крови было тяжело полностью снять иллюзию, но головных болей я не испытывала, да и глаза уже не болели, как раньше. Обычно оранжевое свечение использовали при повреждениях головы или сильных сотрясениях, но здесь оранжевый сменялся красным. А красный применяли при проблемах с желудком.       Я окончательно растерялась и перевела взгляд от этой неведомой «игрушки» на лицо женщины и увидела, что Като явно пренебрегает сном. Темно-синие круги под глазами, впалые щеки… Даже начинающий ирьенин знал, что для медика такое недопустимо. Мы, при всей нагрузке, обязаны помнить, что такое отдых: наше состояние напрямую влияет на пациентов. А Коноха, несмотря на нынешние сложности, не обделена кадрами — подобное геройство лишь признак глупости.       — Это для снятия болей и заживления гематом. Твои кости уже срослись, а раны полностью затянулись, даже шрамов не останется. Но ты сама знаешь, что синяки убирать нельзя, пока идет внутреннее восстановление. Они сами пройдут. А это печати, чтобы ты не чувствовала боли в моменте. Я нанесу одну сейчас, а через час ты активируешь вторую, — она указала на печать, отливавшую лазурью. — Ее нужно разместить на лбу и снять минут через пять, не больше. Она для глаз, чтобы окончательно снять эффект от гендзюцу. Цунаде-сама не хочет рисковать: твоя иллюзия ее смутила — не каждый день такое встречается. Ну, ты понимаешь…       Я считала себя довольно умелой в восприятии новой информации — своим маленьким личным достижением гордилась. Но сейчас замешкалась, не сразу сообразила.       — Саске погрузил меня в гендзюцу после того, как… нехило так покалечил. Не думаю, что там было что-то серьезное. Это легко снять. Тем более Цунаде сама снимала гендзюцу у Саске и Какаши-сенсея. Что теперь-то серьезного?       Шизуне-сенпай внимательно посмотрела на меня, в ее уставших глазах мелькнуло удивление, но она поспешила объясниться:       — Это не было гендзюцу. Точнее… твой мозг сильно ему воспротивился, и из-за перенесенных травм иллюзия все-таки коснулась поверхности, но до мозга не добралась. Пожалуй, так будет понятнее.       — То есть я не была под гендзюцу?       — Именно. Но при этом остаток иллюзии сохранялся и ощущался. Чужая чакра возле глаз пульсировала. Это и смутило Хокаге.       «Вот же блин… Дурак Учиха! Ну попадется мне — ну порку ему задам! Он у меня по струнке смирно будет встречать. Сопля зеленая… Столько проблем создал!»       — Вы пришили ему пальцы? — я не стала уточнять кому, и так понятно. Саске все-таки стал семипальцевым, да он, скорее всего, сам сообщил, когда его нашли.       — Прости?..       — Учихе пришили пальцы? — я закатила глаза. — Он не оставил мне выбора, эта маленькая гнида рехнулась. Мне надо было его присмирить. Только не говорите, что это невозможно. Мы с Кику-сан не могли пришивать руки и ноги, только если конечность потеряна и помощь оказана поздно. А тут — три пальца. Их можно было пришить сразу…       При виде того, как Като тяжело дышит и поджимает губы, меня нехило затрясло от раздражения. Она что, прикалывается? Пальцы были рядом. Даже новичок справился бы, а уж такая легенда, как Цунаде, тем более.       — Шизуне-сенпай, рядом с нами лежали три пальца. Саске, конечно, говнюк, и я с ним еще разберусь, но оставлять его без пальцев я не хочу. Пришили или нет? Он вообще как? И почему вы его не попросили убрать чакру с моих глаз? Раз он пытался ввести меня в гендзюцу, он мог и снять остаток. Это дело его доудзюцу.       Женщина все молчала. Она выглядела не просто уставшей, а морально вымотанной, и смотрела на меня с жалостью. Я приподнялась на кровати, насторожилась, когда она наконец заговорила.       — Сакура… Саске покинул деревню. Тебя, судя по ранам, нашли спустя восемь часов.       Я не смогла сдержать ошеломленного выдоха. Вот почему все тело так болело… Даже если в меня влили десять печатей — огромная потеря крови, сломанные кости, внутренние ранения, да еще сопротивление какой-то странной иллюзии! Как я вообще жива после такой встряски, учитывая, что помощь оказали лишь спустя столько времени? Бог мой!..       — А это значит?..       — Да, Саске покинул деревню. За ним отправили отряд, но они потерпели поражение. Я только что с операций у Нара Шикамару и Хьюга Неджи. С ними все хорошо. Девочка Ино… она сломлена. Морально. Вы ведь знакомы — она хотела тебя увидеть.       — Погодите, погодите, — я перевела дыхание. — Саске покинул деревню, и за ним отправили отряд из генинов? И Ино? И они не победили Саске? Так еще и ранены? И потерпели поражение? Вы сейчас надо мной издеваетесь?!       Женщина поморщилась, ее лицо исказилось до жалости — у меня во рту появилась горечь. Но больше всего раздражал сам ее взгляд, он был такой печальный.       — Да. Саске ушел окончательно. С ним были еще сподвижники Орочимару, они и сражались. Пострадали все. Наруто до сих пор не пришел в себя. Но выбора не было — джоунины были заняты.       Я просто раскрыла рот. И Наруто тоже пострадал. Горло пересохло; я поспешила выпить стакан воды. А дальше все прошло словно в тумане: женщина провела нужные процедуры и ушла, а я осталась лежать, пытаясь осмыслить услышанное.       Этот придурок Саске… ушел. Я просто не верила в это. Я скорее смирилась, что Кабуто — шпион, чем то, что Учиха больше не в Конохе. Я быстро взяла себя в руки: сейчас Саске перебесится и вернется, поймет, что Орочимару — псих. А если нет — есть надежда, что змей не станет калечить его сразу, и тогда наши джоунины его вытащат.       Я махнула рукой, будто стряхивая дурные мысли. Не стоит переживать по пустякам. Да, неожиданно, да, неприятно, но поправимо. Сейчас я все равно мало что могу.       К вечеру, отдохнув, я позволила себе подняться и выйти из палаты. Нужно было найти Узумаки, а еще Ино хотела меня видеть. В больнице было тихо и пусто. На ресепшене женщина подсказала, где лежат мои друзья. Шикамару был ближе всех.       Дойдя до его палаты, я увидела пустой коридор, тонущий в мягкой вечерней темноте, будто легкая вуаль окутывала пространство. Я бы даже порадовалась такой спокойной атмосфере, если бы не Ино, сидящая на скамейке у двери. Она настолько ушла в себя, что не услышала моих шагов. Но больше всего меня смутило другое: она подошвой терла лежащий на полу зеленый жилет чуунина.       — Ино… — шепотом обратилась я, боясь встревожить ее: настолько девчонка была напряжена.       — Ино, — повторила уже громче. Она вздрогнула, медленно подняла взгляд.       И я едва сдержала тяжелый вздох. Ино всегда была красивой: длинные платиновые волосы, лазурные глаза, румяное лицо, точеные черты лица. А теперь… Передо мной сидела измученная, бледная тень Яманака: огромные синяки, обкусанные губы, растрепанные волосы, опухшее от слез лицо.       — Сакура, ты… Ты как? — она резко вскочила и бросилась ко мне, сжав в тисках так, что я едва не ойкнула.       — Воу, полегче! Я еще не оправилась… А ты как?       Она молчала. А потом сдавила меня еще сильнее, не обращая внимания на мой тихий вздох от боли. Ино задрожала, и едва я осторожно провела ладонью по ее спине, она громко всхлипнула — и разрыдалась, уже не сдерживаясь. Я чувствовала, как моя рубашка промокает от ее слез, сама едва удерживалась от боли, потому что девчонка вцепилась в меня так, будто без опоры сейчас рухнет. Она так часто всхлипывала, что мне казалось, вот-вот задохнется, и постоянно тихо попискивала, вынуждая меня шептать что-то успокаивающее.       — Надеюсь, ты хоть немного пришла в себя и расскажешь, что произошло. Я понимаю, что все плохо, но до конца так и не поняла насколько.       Ино отстранилась, и я увидела ее полностью заплаканные, красные до боли глаза. Она громко высморкалась в протянутый платок.       — Ну и зачем ты так его… Эх… — я бросила взгляд на жилет, который в помятом и грязном виде больше напоминал половую тряпку, чем гордость ниндзя.       Ино, похоже, моего сочувствия не оценила: подняла жилет, подбросила и с молниеносной скоростью, со всей силой ударила по нему ногой. Несчастная ткань шлепнулась о стену так громко, что звук гулко разнесся по коридору.       — Ты с ума сошла?! Ты что творишь?       — Прости, прости… — она сморщила лицо, закрыла его ладонями, медленно провела ими по лбу и волосам. — Сакура, все плохо. Я облажалась. Как командир, как чуунин, как друг. — Она снова захлюпала, слезы полились рекой из глаз, и она поспешно начала их стирать. Лицо Яманака распухло и стало круглым, как огромный помидор.       — Рассказывай.       — Все плохо! Нет, все просто ужасно! Так еще и папа с этой тварью… Я уже не понимаю, что происходит.       — Какой тварью?       — Шикамару привел заложницу. Сподвижницу Орочимару. На нас напала, потом нам помогли… Короче, так как я теперь чуунин, меня назначили командиром отряда. И я облажалась с тактикой: хотела разделиться, но Шикамару предложил другой вариант, и сначала мы справлялись, а потом все пошло по наклонной. В итоге все равно разделились. Там такая разница в силе…       Она говорила и о печати, и о том, что им с Шикамару пришлось сражаться с Тайюей, но та била издалека своими музыкальными ниндзюцу, Ино не смогла взять ее под контроль и отключилась после первой атаки. Им помог Канкуро, но девчонку не ликвидировали, как остальных, а взяли в плен — сейчас отец Ино допрашивает ее. Шикамару, Наруто и Неджи без сознания, у Акимичи сломаны ребра и сильная кровопотеря, но вроде он очнулся.       Мда, хреново. Будь это моя первая миссия в роли командира, я бы тоже пинала свой жилет и рыдала. Потому что это был полный провал. Да, ребята выжили, но все были изранены, и восстанавливаться придется долго. Единственный плюс — заложница.       Но Саске ушел.       — Ино, послушай. Никто не знает, как бы все вышло, если бы командиром была не ты.       — Вышло бы! — выкрикнула блондинка. — Шикамару мне помогал, он почти весь план корректировал. Будь он чуунином, все было бы хорошо! Даже Наруто сильнее меня, все сильнее! Я была обузой!       Она вытерла слезы.       — Ты бы видела их… — и снова пнула свой жилет.       — Мы не знаем, как бы все вышло, Ино, — твердо повторила я. — Никто не знает. И истерить тут нечего. Это твой первый опыт. Хватит реветь. Вытри слезы. Пусть эта ошибка станет ступенью вверх. То, что вас отправили в логово, возможно, самого опасного человека в мире, — уже промах операции. Вам помешали неизвестные шиноби, это непредвиденное обстоятельство. Никто не мог предугадать исход операции. Да и то, что только ты составляла план, было ошибкой — общей, а не только твоей.       — Сакура, хватить меня утешать, — Ино посмотрела твердо. — Все совершают ошибки, ты права. Но я не все! Я — дочь Иноичи Яманака, будущая глава клана Яманака. Я — чуунин! — последнее слово она почти выплюнула. — Друзья доверили мне свои жизни, а я подставила их под удар!       — И что ты собираешься делать? М? Пойдешь хныкать к Хокаге? — я подошла вплотную, глядя прямо ей в глаза. — Ты же дочь Иноичи Яманака, будущая глава клана… Пойдешь плакаться? Просить отставки? Харакири в планах? Ну? Что делать будешь? Отвечай!       Она молчала, но хотя бы перестала плакать.       — Отвечай! — крикнула я, чувствуя сухость в горле.       Сейчас или никогда.       — Я спрашиваю: что ты будешь делать? Хочешь совет? — она стояла неподвижно, будто не дышала. — В твоей жизни будет еще миллион ошибок. Некоторые, возможно, будут стоить жизни товарищам, а может, и тебе самой. Ты будешь жалеть о каждом совершенном поступке, потому что всегда найдется вариант лучше. Но запомни: все, что сделано, не воротишь обратно. В наших силах — встать и исправить последствия. То, что вышло плохо… хотя чего скрывать — ты облажалась по-крупному! И да, ребята пострадали из-за тебя. Но либо сейчас ты поднимешься и начнешь исправлять все, можешь сразу умирать — потому что жить, рыдая на каждой ошибке и бросая начатое, смысла нет. Накосячила? Исправь. Перестань реветь!       — Девочка, которую я знаю, будущая глава клана Яманака — она не трусиха и не подзаборная шавка, чтобы удирать, поджав хвост. Ты — Ино Яманака. Моя подруга. — Я подняла ее жилет и неловко отряхнула. — И ты — чуунин Конохи. Так соответствуй званию и умей брать ответственность — и за победы, и за провалы.       Я протянула ей помятый жилет. Ино смотрела на него долго, минуты полторы, но в конце тяжело вздохнула, скривила губы и дрожащей рукой взяла жилет. Затем надела его, застегнула все крепления и посмотрела на меня. Глаза все еще красные, нос хлюпает, но во взгляде вспыхнуло что-то новое — и я впервые за долгое время ощутила гордость.       — Ты права. Я стану сильнее. И больше никто из-за меня не пострадает. Я, Ино Яманака, даю слово!       Двери палаты Шикамару распахнула медсестра. Она оглядела нас и спросила:       — Не видели главу клана Нара? Его сын пришел в себя.       Тяжелый выдох Ино едва не оглушил нас. Сильной она пробыла недолго: девочка снова разревелась, но уже с улыбкой.

***

      Палата Наруто была залита солнцем, словно само светило тянулось к нему. Мальчик уже сидел на постели и смотрел вдаль, за окно.       — Ты очнулся? — я вошла без стука.       Мне потребовалась немало времени и всех моральных сил, чтобы не разрыдаться, как Ино полчаса назад. На лице Наруто не было ссадин — лишь повязка на голове и перебинтованное левое плечо. Но выглядел он, пожалуй, раз в десять хуже Яманака. В его глазах, в которых обычно отражалось целое море под ярким солнцем, теперь поселились глухая печаль и разруха. Под глазами — синяки, а сам он будто повзрослел лет на десять. Поразительно… я впервые видела его таким. Передо мной сидел не друг детства, а сирота, проживший без любви и ласки и почти потерявший надежду.       Но стоило Наруто заметить меня, как прежний огонь вспыхнул вновь, и его улыбка озарила палату.       — Сакура-чан!       — Прости, что без стука. Думала, ты еще спишь.       — Не-а, со мной все хорошо. Бабуля Цунаде меня подлатала, — он хмыкнул. — Ты же знаешь, на мне все быстро заживает.       Я присела на край кровати и снова вгляделась в его лицо. Он всегда так умел лгать или я просто не замечала? Ложь сквозила в каждом слове. Вот уж правда: Наруто Узумаки — главный лжец Конохи. Он попытался убедить меня, что бой был пустяковым, но стоило ему неловко пошевелиться, как его будто пронзило током — лицо мгновенно изменилось. Видимо, рана на плече была глубокой.       — Саске идиот, да? — осторожно спросила я, пока Узумаки пытался отвлечь меня рассказами о невкусной больничной еде и том, как он мечтает о рамене.       — Да, даттебайо… Но я…       — Наруто, прошу, расскажи, как все было на самом деле. Пожалуйста.       — Сакура-чан… — он отвел взгляд. — Саске просто заблудился. Это все Орочимару, он на него так повлиял.       — Заблудился, — хмыкнула я. Надо же, какая деликатность. — Скоро прибудут джоунины и отправятся за ним. Думаю, через недельку-другую вернут нашего «заблудшего», — я не удержалась от кривой улыбки.       — С ним все будет хорошо?       — Не знаю, — честно ответила я. — Я по крупицам собираю информацию, и то, что слышу, не особо радует. Надеюсь, этот змей его пока не тронет. А когда он вернется… скорее всего, окажется в камере, как заключенный. Все-таки самовольно покинул деревню. Да еще и главы кланов наверняка подадут иск Хокаге за ранения наследников. Саске будет несладко.       — Понятно… Главное, что вернется.       — Наруто, скажи… Саске хотел тебя убить? По-настоящему?       Молчание.       — Он заблудился, Сакура-чан, — повторил Наруто, так и не посмотрев на меня.       — Понятно… Скажи, он хотя бы три пальца успел себе пришить?       — Что? Какие пальцы?       Я удивленно приподняла брови:       — Ты не заметил? У него не было трех пальцев — я их отрезала в бою.       — У него все пальцы были на месте, — нахмурился Наруто. — А с тобой все в порядке?       — Как видишь, меня тоже быстро подлатали.       — Ух, этот Саске! Когда вернется, я ему устрою, даттебайо!       — Будет мыть все сортиры в общественном туалете и готовить нам еду на миссиях.       — Ага, и еще я заставлю его убираться у себя дома.       — Ну это жестоко, Наруто.       — Эй! — он нахохлился.       Мы рассмеялись. Наш звонкий смех смешался с пением птиц за окном.       Я поднялась с кровати.       — Кстати, Цунаде-сама пригласила меня, Тен-Тен и Ино к себе на обучение. Уже завтра иду на первый урок.       — Правда? Круто! — обрадовался Наруто и показал большой палец.       — Так что лежи и набирайся сил. Не сегодня, так завтра джоунины вернутся вместе с Саске.       Но прошло два месяца… а Саске так и не вернули.

***

      Это, наверное, было самое жаркое лето в Конохе — находиться на улице оказалось попросту невозможно. Солнце припекало так жестоко, что не спасала даже кепка. Интересно, а у ниндзя вообще бывают солнечные удары? Я не припоминала ничего подобного по учебе. Надо бы уточнить.       Наруто прощался с ребятами, которые пришли проводить его в путешествие с Джирайей. Хокаге лично приняла это решение, и сколько бы я ни расспрашивала ее, она упорно хранила молчание. Маленький Конохамару все ревел и вытирал сопли, пока Наруто пытался его успокоить.       Я смотрела на ворота деревни, и меня накрывала какая-то давняя тоска. Даже не из-за того, что сокомандники расходятся, а потому, что в голову лезли мысли о прошлой жизни. Как они там? Моя семья? Их лица с годами почти стерлись из памяти — лишь сердце помнило, как сильно я их любила и как хорошо мне было рядом с ними.       Я обернулась и взглянула на деревню: разноцветные крыши пестрили на фоне горы с Хокаге. На ней уже было высечено пятое лицо. Быстро же они управились.       Подул теплый ветер, и я вздохнула. Это мой новый дом. Теперь и сердце это окончательно признало.       — Сакура-чан! Вот же приставучая пиявка Конохомару, всю куртку мне слезами испачкал, а я ведь ее недавно постирал! — Узумаки нахмурился и надул губы, отчего я невольно рассмеялась.       — Не говори так. Он еще маленький. И вообще-то он твой ученик, забыл?       — Да, знаю. Но все равно — платок надо было с собой носить.       Я медленно подошла к Наруто и обняла его. В первую секунду он растерялся, а потом неловко, но искренне ответил.       — Легкой дороги, Наруто…       — Спасибо.       — Если получится, отправляй хоть какие-нибудь весточки.       — Ладно…       — И слушайся Джирайю-сама.       — Ладно…       — Не балуйся.       — Ладно…       — Не трать деньги на пустяки.       — Ладно…       — Кушай хорошо.       — Ладно…       — Но не переедай.       — Ладно…       — И…       — Я понял, даттебайо!       Я отступила на шаг и нахмурилась.       — Не перебивай меня.       — Прости.       — Смотри учись там! И насчет Саске… Цунаде-сама сказала, что уже отправила отряд за ним, так что скоро его приведут обратно. И не думай о нем, понял?       Наруто кивнул. Я снова растрогалась и обняла его. Он не соврал — куртка и правда была свежевыстирана, от него пахло чистотой и еще чем-то теплым, родным. Мы стояли так, наверное, целую минуту, пока нас не прервал громкий голос:       — Нам пора, Наруто. Хватить обжиматься с девчонками.       — Отстань, извращенец!       Я лишь цокнула и покачала головой, почти как сам Узумаки. Тот смутился, потом шагнул ближе и протянул руку — шершавые пальцы легко коснулись моей щеки.       — Не плачь, Сакура-чан… — он усмехнулся, а я и правда расплакалась. — Вот увидишь: не успеешь сказать слово «рамен», как я уже вернусь.       — Ну вы там скоро? — сердито прокричал Отшельник.       — Да иду, иду, даттебайо! Пока, Сакура-чан! — Наруто быстро обнял меня еще раз и побежал к мужчине.        Я смотрела, как их фигуры удаляются и становятся все меньше. Наруто пару раз обернулся, маша рукой, и я каждый раз отвечала ему. А потом они скрылись в листве леса.       А я все так же стояла под палящим солнцем, и теплый ветер подхватил мои слова:       — Рамен.

Конец Первой Части