Ямадзакура

      Мебуки громко хлопнула дверцей кухонного шкафа и, не сдержавшись, крикнула:       — Кизаши!!! Я же тебе говорила: купи рис! Из чего я, по-твоему, буду сейчас готовить кашу? Сакура скоро придет с тренировки, она ведь уставшая.       Кизаши вышел из ванной комнаты, слегка взбодренный после холодного душа, но легкая усталость после работы без выходных и постоянного патрулирования на границе все-таки отражалась на его уже взрослом лице. Он потянулся, а потом взглянул на злую жену и тут же присмирел.       — Я вчера сходил в магазин — там сказали, что весь рис раскупили, а другой магазин уже был закрыт, все-таки я поздно пришел.       — Как это — не осталось риса? Сколько я живу и сколько хожу в магазин — рис всегда был, — язвительно сказала женщина. — И почему магазины начали закрываться в шесть часов вечера? Откуда вообще такое пошло? Было же всегда до девяти.       — Ты так спрашиваешь, будто я знаю. Милая, я все-таки обычный трудяга, а не Хокаге. Сама должна понимать: в деревне после нападения до сих пор проблемы.       Мебуки тяжело вздохнула и отвернулась от мужа, потому что спорить и злиться на него не было ни сил, ни смысла. И вот как теперь ей кормить свою семью? У них ведь всегда на завтрак была рисовая каша на кокосовом молоке с добавлением персиков; редко когда она делала обычные онигири, да и яйца с беконом Кизаши не особо жаловал. А сейчас еще дочь придет голодная, да и обед ей надо собрать на работу. А как без риса?       — Лавка у Акимичи работает с семи утра, сходи к ним, пожалуйста, рис просто необходим.       — Ладушки… — улыбнулся мужчина, а потом чмокнул жену и послушно побежал исполнять ее просьбу.       Годы шли, а лучшего мужчину Мебуки себе просто не могла представить: столь понимающий и абсолютно неконфликтный — только такой, как Кизаши, мог выдержать ее буйный характер.       Вздохнув и уже в более приподнятом настроении, Мебуки начала рыться в шкафах.       — Ками-сама! — громко ахнула она. — Рисовая лапша и рисовая мука тоже закончились. Как так-то?

***

      Прошло два дня.       — Те, что с зеленой печатью, обязательно перенеси в склад хранилища, передай Узуке-куну; те, что с красной печатью, оставь у меня на столе, — Цунаде-сама монотонно давала задания по разборке документации. — А вот эти свитки оставь, мы сейчас по ним пройдемся.       — Это для обучения? — тут же оживилась я.       — Да.       Наше обучение было лишь на словах, практика пока не началась, хотя Годаймё говорила мне про свою Бьякуго, но мы так и не смогли продвинуться во вливании чакры в мозг дольше чем на минуту, хотя для меня это уже был прогресс.       Я так поняла, из всех помощников я была одна девушка; некоторые джоунины больше были у нее как посыльные, Цунаде же держала меня при себе. Шизуне-семпай я вовсе не видела: та пропала на ежемесячной проверке приближенных госпиталей при Конохе. Поэтому сейчас я была скорее на побегушках, нежели ученицей. И вроде ничего страшного, но Цунаде начала ходить мрачнее тучи, и меня это напрягало, однако в открытую она ничего не говорила. Как я поняла, это из-за поставок риса, но что именно произошло, было непонятно.       Я бросила на стол Хокаге беглый взгляд, и женщина без стеснения пригубила стопочку саке, а после, тяжело выдохнув, приступила к чтению бумаг. Так продолжалось больше двух часов.       — Обедать будешь? — обратилась ко мне она.       — Да, сейчас последние документы разберу.       — Одна будешь сидеть или с кем-то?       — А? Ну, вроде одна, мне мама передала бэнто, думала, на скале посидеть.       — Оставайся тут, составь мне компанию, — Сенджу встала из-за стола и слегка потянулась. — На улице печет сильно, еще удар получишь — это ни к чему. Мне здесь заварили отличный чай, распробуешь со мной.       — Благодарю.       Мы сели за стол, который находился в отдельной комнате — скорее всего, тут проходили собрания старейшин, ибо все помещение было закрытым, а стол круглым и рассчитанным на небольшое количество людей. На нем лежала дюжина свитков, перевязанных красной нитью с золотой застежкой в виде символа Скрытого Листа, а значит, это были свитки, которые могла читать только Хокаге. Я хотела их как-то убрать, но побоялась лишний раз прикасаться; Цунаде же просто немного отодвинула их на край, и мы присели. Женщина налила нам чаю, который принесла с собой, и мы принялись за еду.       Обед был тихим: Пятая не заводила разговор, а мне было неловко начинать первой. Горячий мисо-суп и пара кусочков сашими были такими вкусными, что я практически проглатывала их, толком не прожевывая; Хокаге же, напротив, не спеша ела отварной рис в чашке с небольшими кусками мяса.       — Обратила внимание на свитки? — неожиданно прервала она трапезу, когда мы уже приступили к чаю.       Чай был с чабрецом и ломтиками манго — он был очень дорогой: даже медики, имея возможность закупаться подобными напитками почти даром, не могли его себе позволить, потому что такой сорт продавался непосредственно во дворец даймё или для высокопоставленных лиц. Цунаде разделила его со мной, и я даже не знала, как ее за это поблагодарить.       — Да… я думала, подобные свитки будут храниться в каком-нибудь хранилище, а они тут лежат… так открыто.       — Хех, — женщина усмехнулась и налила себе еще одну чашку, медленно смакуя чай; саке она пила словно воду, а чаем наслаждалась. — Это секретные техники Скрытого Листа, и поверь, все, кто мог или хотел, уже сделали для себя копии.       Я немного поерзала на стуле — мне было не по себе.       — А разве такое не тщательно охраняется? — я посмотрела на эту ценность и многое бы отдала, чтобы прочитать их, а может, если повезет, что-нибудь освоить.       — Невозможно все скрывать вечно — всегда найдутся шиноби, которые получат то, что хотят. Подлить? — она указала на чай, и я лишь кивнула. — Ты поняла принцип Бьякуго?       — Нет, я могу вливать чакру в мозг, но делать это продолжительное время у меня не получается. И вы говорили про ромб… Как такое вообще возможно? Я не могу держать его образ в голове, а ведь он должен сам формироваться.       Цунаде не спешила отвечать: она допила чай, а после встала и отставила чашку; я мигом последовала за ней. Взяв один из свитков, она открыла его. Вливание чакры. Значит, я была права: подобные свитки может открыть только Каге деревни.       А тем временем она искала подходящий, то и дело открывая и закрывая их.       — Нашла! — и, передав его мне в руки, присела на стул и начала хитро на меня смотреть.       Я раскрыла свиток и начала вглядываться в него. Там было чистое фуиндзюцу: очень много линий, а посередине круг; от него отходили ответвления. Я даже предположить не могла, что это, но самое интересное — сам свиток был словно склеен из двух листов: это было видно не только по значению текста, но и по качеству бумаги — одна часть казалась старой, другая нет.       — Поняла, что это такое?       — Э-э… нет. Эти линии, если не ошибаюсь, похожи на скорость, — я указала поперек старого листа. — А это… тоже похоже на скорость, — я указала на новый. — Но вот эти круги для меня непонятны. Обычно подобное обозначает какой-то предмет, но их слишком много, да и у каждого есть разветвления…       Я тяжело вздохнула, пытаясь осознать, как много не знаю. Фуиндзюцу ведь еще в академии преподавали, но те знания были на уровне первоклассника: как будто выучил алфавит и можешь читать отдельные слова, но сложное предложение уже не сложишь. Так и тут — что-то понимаю, что-то знакомо, но вместе не складывается в цельную картину.       — Расскажи, что вообще видишь в этом свитке. Свои предположения, — снисходительно обратилась ко мне женщина, и я включила серое вещество.       — Два листа, они склеены. Можно сказать, что первая часть свитка была утеряна или как-то повреждена, и ее восстановили, — я провела пальцами по почти новому листу. — Но мне кажется, это все-таки не одно и то же…       Сенджу едва заметно приподняла бровь.       — Почему?       — Думаю, этот новый лист — скорее дополнение или альтернативное решение. Если сравнивать символы, они похожи, даже слишком, просто ответвления разные. И, возможно, в новом листе вариант сложнее — либо в исполнении, либо в создании. Мне кажется, эта техника связана со скоростью… а может, с перемещением в пространстве.       Я нахмурилась. В голове всплыли отголоски прошлой жизни — телефонная связь, беспроводные устройства.       — Возможно… это перемещение информации с максимальной скоростью, как почта. Хотя… не уверена.       Наступила тишина. Я посмотрела на женщину и увидела настолько хитрую улыбку, что по спине пробежали мурашки. Словно коту предложили свежую рыбу — вот только рыбой была я.       — Хорошее предположение. Особенно про альтернативное решение «задачи». Это Техника Летающего Бога Грома — Хирайшин но Дзюцу.       Название мне ничего не сказало — я даже не слышала о таком.       — Ее придумал мой дед, Второй Хокаге, — она указала на старый рисунок. — А Четвертый доработал под себя и свои параметры. Так что ты правильно заметила: выглядят они по-разному, но цель одна. Это одна из самых могущественных техник, что я видела. Шиноби, овладевший ею, может перемещаться вне пространства с невероятной скоростью, а также перемещать предметы. Расстояние практически не ограничено.       — Звучит внушительно… — я еще раз посмотрела на свиток, пытаясь понять, способна ли на подобное. Нужно ли просто быстро рисовать печати? Или наносить их на тело, как татуировку? Вопросы всплывали один за другим, но озвучивать их я пока не спешила. — Вы тоже владеете этой техникой?       — Ха-ха, — Цунаде громко рассмеялась. — Нет, конечно. Если бы владела, у меня было бы куда меньше проблем. Думаю, такие техники под силу только истинным гениям. Но даже им мешают физические ограничения. Если не ошибаюсь, для ее освоения нужны не только выдающиеся рефлексы, но и потрясающий контроль чакры, и мастерство в фуиндзюцу — и это минимум.       — Только двое владели этой техникой?       — Да… Помнится, в мою юность Третий-сама пытался обучить Хирайшину Орочимару, но, как видишь, у него не получилось.       Я снова замерла. Сенджу так беззаботно упомянула этого мудака, словно он был ее другом детства и до сих пор им оставался, хотя это явно было не так.       — Орочимару считался гением даже среди троицы саннинов?       — Верно, — женщина кивнула. — Для нашего сенсея он был почти как любимый сын. Орочимару все схватывал на лету, был вдумчив и задавал правильные вопросы. Но каких бы успехов он ни добился в фуиндзюцу, создать печать Бога Грома у него так и не получилось.       Она на мгновение замолчала, затем продолжила:       — Как я уже сказала, все эти свитки — если кто-то действительно хотел — давно нашел и как минимум скопировал. Да вот незадача: обучиться по ним почти невозможно, даже если носитель техники будет все объяснять. Такие техники уникальны. Они требуют не только знаний фуина, но и умения создавать собственные печати. Это считалось самым сложным даже среди Узумаки…       Последние слова она произнесла гораздо тише, но я все равно дернулась, и женщина это заметила, едва повела плечами. Про Узумаки вообще почти ничего не было известно. Максимум — что была деревня, потом ее уничтожили, выжившие разбрелись по миру, с Конохой они вроде как дружили… и, конечно, их знания фуиндзюцу. И все.       — Узумаки… расскажите, что-нибудь про них.       — Сакура, я знаю не больше, чем ты, хотя моя бабка была из Узумаки.       — Правда? Вы родственница Наруто? — быстро спросила я.       — Нет. Не все Яманака между собой родня, разветвления бывают очень дальние — так же и у Узумаки. Единственное, что могу сказать: моя бабка работала над печатью Бьякуго больше десяти лет, я примерно столько же ее осваивала. Ты, наверное, думаешь, почему Орочимару и другие шиноби, видя эти свитки или зная о техниках, не могут их освоить. Все просто: придумать собственную печать — даже если она будет похожа на ромб — а потом буквально «рисовать» ее на теле или предмете, используя вместо кисти собственную чакру, не просто сложно — в некоторых случаях почти невозможно.       Она перевела дыхание.       — Если ты знаешь, то даже при отличном контроле чакры и аккуратном ее распределении по каналам сама чакра все равно движется…       — Хаотично… — закончила я, наконец понимая, почему Цунаде так легко передала мне эту «секретную» технику.       — Верно.       Можно изучать эти свитки годами, но сам рисунок печати почти невозможно придумать — он как будто формируется сам. А даже если получится его удержать, на регулярную отработку уйдут десятилетия. С Бьякуго та же история: по сути, ничего сложного — вливай чакру в мозг понемногу, но сам рисунок я должна создавать сама, да еще и без остановки поддерживать поток.       — Цунаде-сама, вы можете еще раз объяснить, как не прерывать поток чакры? Мне иногда кажется, будто я задыхаюсь, когда пытаюсь делать это дольше минуты.       — Правильно чувствуешь. Чтобы освоить Бьякуго, нужно вливать чакру ежедневно, по капле, постепенно увеличивая объем — и без остановки, даже во сне поток должен сохраняться. При этом все должно быть аккуратно, иначе можно повредить мозг. Звучит сложно, но мой дед, Хаширама, в детстве объяснил мне одну вещь.       Я замерла, боясь перебить.       — Чакру не обязательно воспринимать как поток воды или хаотичные частицы. Представь ее как маленькое семя. Когда сажаешь дерево, ты каждый день питаешь его — водой, солнечным светом, удобрениями — и оно постепенно прорастает. Так вот, чакра — это семя, а твои мысли… — она постучала себя по лбу, — это вода и солнечный свет, которые его питают. Мысли сами направят чакру и заставят ее вырасти в крепкое дерево.       — Но я и так пытаюсь думать в этом ключе… а дольше минуты все равно не выходит. Я вообще не представляю, как делать это без остановки.       — Нет, ты все еще путаешь. Ты воспринимаешь чакру как воду, а мысли — как семя. А должно быть наоборот. Вода в лейке может закончиться, а семя должно расти во что бы то ни стало — иногда даже вопреки условиям.       Я задумалась. Звучало просто, но на практике — почти невозможно. Это как всю жизнь объяснять ребенку, что курица — это рыба, а потом внезапно требовать принять, что это птица: вроде понимаешь логику, но внутренне сопротивляешься.       — Это так сложно…       — Ничего, научишься. Неделька — и разберешься с принципом, дальше все упирается во время.       — Мы будем изучать что-то, помимо Бьякуго?       — Да. Я покажу тебе работу с костями и ядами. У тебя уже есть база, так что с нуля учить не придется. Если бы ты была совсем новичком в медицине, я бы о Бьякуго заговорила не раньше чем через полгода. Но раз уж так сложилось… глядишь, освоишь ее лет за пять.       Она прищурилась.       — Но дам совет: начни тренироваться в тайдзюцу. Когда начнешь накапливать чакру во лбу, увидишь, как мало ее остается. Многие техники станут недоступны — даже водные пули будут серьезным испытанием. Сложно?       — Нет, — солгала я.       На самом деле все, что она говорила, переворачивало мои планы с ног на голову. У меня и так было мало чакры, а тут — вроде подарок в виде Бьякуго, но с такими последствиями… и еще не факт, что результат будет.       — Не бойся, — бодро сказала она. — Мой дед, когда осваивал Режим Отшельника, тоже какое-то время оставался почти без чакры и не мог ее использовать даже для ускорения бега. Везде есть своя цена. Ты не первая и не последняя.       — Вы что, сейчас сравниваете меня с самим Богом шиноби?! — вышло слишком пафосно. Хотя любое упоминание Хаширамы Сенджу звучало почти как молитва: люди говорили о нем с благоговением, как о живой легенде, и я не была исключением.       — Он не сразу стал Богом шиноби. Трудился, как Второй и Третий. Просто у тебя сейчас такое лицо, будто ты уже на себе крест поставила.       — Да я понимаю… просто пытаюсь мыслить трезво и оценивать себя адекватно, а не мечтать о призрачном величии.       — И это правильно.       Мы вышли из кабинеты и разошлись по своим делам после обеда. День тянулся уж слишком медленно, а в деревне начал дуть прохладный ветер — если не ошибаюсь, скоро зима. Трудно жить в таком мире и в таком климате: полноценных четырех сезонов в Конохе не было — максимум слабый снег, да и то редко; в основном стояла жара. Не такая, как в Скрытом Песке, но все равно больше напоминала теплый Краснодар. Хотя мама не раз жаловалась, что, несмотря на погоду, земля все равно становилась жесткой, и сажать новые цветы в огороде было почти невозможно.       Работа шла медленно и скучно. Пятая уже через час начала прикладываться к саке, и я, не удержавшись, даже сделала ей замечание. Женщина хоть и пробухтела что-то недовольное, но стыд все-таки имела и прекратила.       — Как умер Хаширама-сама? — я сама не поняла, как это сорвалось с языка, но интерес к такой личности у меня был. А тут — его внучка, которая застала его при жизни и, возможно, даже чему-то у него научилась. Было глупо не спросить, а я по натуре была любопытной. — Простите… — я тут же подняла руки в примирительном жесте, когда Цунаде странно на меня посмотрела. — Просто Хаширама-сама — такая легендарная фигура, что странно, что о его смерти почти ничего не известно. Ведь Нидаймё погиб во Второй мировой от рук нукенинов, Йондаймё — защищая Коноху от Лиса… Сандаймё — от Орочимару. А про Первого — ничего. Даже точной даты нет, только промежуток между окончанием Первой мировой и началом Второй. Его ведь почти с богом сравнивают… неужели нашелся кто-то сильнее?       Цунаде снова замолчала. Она вообще часто так делала — будто хотела рассказать, но собиралась с духом. И я уже начала себя корить: нашла время спрашивать… Для меня он легенда, а для нее — дед.       Но она не отвела взгляд. Лицо лишь потемнело, в нем появилась тихая грусть.       — Ты сама ответила на свой вопрос. Не было человека, который мог бы сравниться с моим дедом. Только он сам…       Она на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями.       — Это случилось перед самым окончанием Первой мировой. Мой дед, несмотря на всю свою славу, был очень миролюбивым — в какой-то степени даже пацифистом. Все эти войны и конфликты выжали из него душу. Первая мировая его сломала… хотя он этого не показывал.       Она говорила спокойно, но в голосе проскальзывало что-то тяжелое.       — И вот — долгожданный мир. Деревни наконец успокоились, Коноха оказалась в выигрыше, несмотря на потери. Но не все были согласны с таким исходом. Моего отца, Мамору Сенджу, отправили на переговоры — уточнять детали соглашения. Все-таки сын Хокаге, авторитет имел.       Цунаде сжала пальцы.       — Я не знаю, что именно там произошло. Но вышло так, что отец убил одного шиноби. Тот был безоружен… и, к тому же, наследником какого-то клана. Бабушка считала, что его подставили. Даже Нидаймё так думал. Но это уже не имело значения. Факт был зафиксирован: убийство на мирных переговорах. А такое не прощают.       Она тяжело выдохнула.       — Остальные деревни взбунтовались и потребовали крови. Отец согласился и уже был готов совершить сэппуку… но дед вмешался. Его можно понять: смотреть, как умирает единственный сын — для него это было невыносимо. И он решил занять его место.       Я замерла, даже дышать перестала.       — Никто не мог противиться воле Хокаге… воле любящего отца. Для других деревень это был подарок, о котором они и мечтать не могли. Они согласились. Нидаймё смог добиться, чтобы тело брата вернули в Коноху, а саму смерть постарались скрыть. Поэтому и даты разнятся… и подробности почти никому не известны.       Она замолчала на секунду, а потом добавила уже тише:       — Отец, кстати, прожил еще десять лет. А потом его убили — кунай в сердце.       — Ого… — я застыла и не смогла выдавить ничего больше.       — Ого, — передразнила меня Цунаде-сама.       И мы молча вернулись к работе.

***

      — Тен… подожди! — громко крикнула я на всю улицу, заметив вдалеке подругу.       Девочка обернулась, но на секунду замешкалась — словно хотела уйти, — а потом все-таки остановилась и стала ждать. Этот жест на мгновение меня смутил, но я списала все на ее личные дела.       — Ты после госпиталя? Я там уже неделю не была — все Цунаде-сама виновата: дает поручения, которые вообще к медицине не относятся.       — Ясно… — Такахаши даже не попыталась поддержать разговор, и я насторожилась.       — Что-то случилось? В госпитале проблемы?       — Да нет, все как всегда. Сейчас, правда, люди бегают с чеками за покупку лекарств и возмущаются из-за новой политики, но, думаю, смирятся.       Я кивнула и уже хотела спросить, свободна ли она на выходных — предложить сходить в кино. Местная киноиндустрия, конечно, не блистала: ни блокбастеров, ни толковых спецэффектов. В этом мире, кажется, из-за постоянных войн и жестокости жизни шиноби предпочитали снимать комедии или самые слезливые мелодрамы. Юмор был специфическим, как и представление о любви, но привыкнуть можно — я даже выделила для себя пару фильмов. С музыкой дела обстояли так же: рэп и поп существовали, свои «Эминемы» и «Мадонны» тоже были, но звучание оставалось более традиционным, да и автотюн еще не изобрели.       Тен-Тен неожиданно заговорила:       — Ты теперь у Цунаде на личном обучении? — голос был сухим, она даже не посмотрела на меня. — Вся больница уже об этом знает.       — О, неделя еще не прошла, но да. Правда, медициной мы почти не занимаемся — она меня больше гоняет бумаги сортировать, будто других помощников нет.       — Это лишь вопрос времени, — так же сухо, почти с раздражением ответила она.       И тут до меня дошло. Тен-Тен не раз говорила, что хочет учиться у Сенджу. Я же раньше занималась у Кику-сан и не особо стремилась к Цунаде… пока мой сенсей не забеременела и не отошла от дел. Еще пару месяцев — и она совсем уйдет.       — Тен… попросись к Цунаде-сама в ученицы. Я уверенна, она не откажет, — простодушно сказала я, пнув камешек на дороге.       — Просилась… — перебила Такахаши. — В первые же дни ее становления Хокаге. Она дала мне рыбу и попросила оживить ее за определенное время. Я не уложилась.              — Тен …       — Она сказала, что мне стоит развиваться в фуине или в других направлениях. В медицине, по ее мнению, у меня вряд ли будет успех.       — Тен…       — Не надо, Сакура. Я все понимаю. Она права: я рыба, которая хочет стать птицей. А это неправильно. Лучше тренировать хвост, чем мечтать о крыльях.       — Тен, послушай, — я коснулась ее руки, останавливая. — Я, может, скажу банально, но не думаю, что тебе стоит бросать медицину. Да, возможно, ты не станешь лучшей, но этот навык точно не будет лишним. А дальше — время покажет. Я не собираюсь спорить с Цунаде-сама, но и перечеркивать свои желания тебе не стоит. Ты и так отлично владеешь запечатыванием и оружием — порой один точный кунай решает исход боя. В этом тебе равных мало. Фуин и кендзюцу — почему бы и нет?       Она криво улыбнулась, но, кажется, немного оживилась.       — Знаешь, Сакура, я не отчаиваюсь. И медицину не брошу. Я стану лучше многих — вот увидишь. Я не проиграю. — Она показала большой палец. — И ты не отставай.       — Воу, пародируешь Наруто?       — Возможно, — хихикнула она и заметно повеселела. — Хочешь на выходных сходить на тренировку к Гаю-сенсею? Я покажу тебе пару приемов. Ты свободна? Думаю, сенсей не откажет.       В меня врезался какой-то мальчишка, и я едва успела увернуться, пробираясь сквозь толпу детей, играющих в догонялки.       — Вообще-то я хотела пригласить тебя в кино… У меня впервые за две недели будет целых три выходных. Но если не можешь — давай тренироваться. Мой сенсей все равно скоро не вернется, а если и вернется, вряд ли займется мной.       — Кино отпадает, прости. Гай-сенсей не любит, когда мы пропускаем тренировки — сразу заставляет бегать вокруг Конохи сто кругов без чакры…       — Жестоко, — усмехнулась я. — Хотя лучше так, чем полное игнорирование. Ладно, тренировка так тренировка. Ты, кстати, домой?       Я заметила у нее в руках авоську с овощами.       — Нет, в магазин продуктов, который рядом с кварталом Нара. Хочу купить рис.       — Да, точно! Мама тоже просила его купить. Пойдем вместе.       Мы шли по оживленным улицам, ловя прохладный ветер приближающегося вечера. Закат сегодня был особенно красивым: облака окрасились в ярко-красный, и люди не спешили по домам — наоборот, выходили гулять целыми семьями. Повсюду звучали смех и разговоры. Мы с Тен-Тен болтали о всякой ерунде и даже не заметили, как мимо проходящие люди жаловались на продукты в магазинах.       Остановившись у квартала Нара, мы увидели, что лавка с крупами закрыта. Под «крупами» здесь в основном подразумевался рис: у магазинов обычно были отдельные пристройки с мешками — там продавали и зерно, и лапшу, и муку.       — Эй, парень! — Тен-Тен остановила знакомого шиноби, который был на пару лет старше нас. — А что лавка с рисом закрыта?       — Да, — тот выглядел раздраженным. — Сам магазин открыт, но рис раскупили еще до обеда.       — Что за бред? — возмутилась я. — Его же всегда завозят мешками! Если не зерно, так мука…       — Да нет ничего, — огрызнулся он. — Я уже третий магазин обошел — везде одно и то же. Говорят, проблемы с поставками. А у моей бабушки завтра день рождения, мы хотели всей семьей сделать моти… Придется идти к соседям просить хоть пару кило. Какой стыд.       Он не стал больше с нами разговаривать — просто прыгнул на крышу ближайшего дома и исчез.              Мы с Тен-Тен переглянулись.       — Как такое возможно, что в нескольких магазинах нет риса? Бред… — пробормотала я.       — Я вообще такого не помню, — сказала она. — Ты ведь с Цунаде-сама работаешь. Она ничего не говорила?       Я задумалась.       — Что-то похожее звучало неделю назад… но я не придала значения.       — Ладно, — Тен-Тен махнула рукой. — Пошли домой. Если во всех магазинах нет, завтра привезут. Не пропадет же он.       — Верно.