Ямадзакура

      Рис пропал.       Сначала его привозили по утрам, и люди раскупали его до обеда. Потом риса стало меньше, и мы могли купить лишь пару кило до десяти утра. Можно было бы предположить, что люди начали затариваться на несколько месяцев вперёд, но нет — все брали примерно столько же, сколько и раньше: по пару кило на день, максимум мешок на неделю. А теперь его уже не было в магазинах целую неделю.       Вы скажите: «Не велика беда. Подумаешь, риса нет». Да, всех остальных продуктов было в достатке: мясо, овощи, сладости, напитки — всё было, кроме риса. Я не придала этому значения, пока не увидела, как мама собирает вещи, чтобы уехать на несколько дней из деревни — купить рис в соседнем поселении, рядом с рисовыми полями. Я тогда так сильно возмутилась, что мы даже поругались: я не видела смысла в таком путешествии. Но мать настаивала, а отец молчал.       Чтобы понять всю трагедию отсутствия риса, нужно учитывать, что общество здесь, по сути, «японское», и рис практически приравнивался к хлебу в странах СНГ. Из него делали муку, лапшу, косметические средства (вроде пудры и увлажняющих кремов). Но главное — весь рацион жителя Конохи буквально строился вокруг риса. В день мы потребляли не меньше полкило. Рис входил в категорию обязательных продуктов для шиноби, отправлявшихся в долгие миссии. Да что там — даже существовала печать для длительного хранения продуктов, предназначенная исключительно для риса.       Все статуи богов плодородия изображались с чашей риса, на свадьбах в молодожёнов бросали рисовые зёрна, саке делали из риса.       А сейчас рис пропал…       Коноха впала в какое-то отчаяние: люди ходили не просто грустными, а откровенно подавленными. И это при том, что риса не было всего два дня.       — Это все из-за лиса… Наруто, — твёрдо сказал Хомура Митокадо.       На имени друга я вздрогнула так, что едва не пролила чай, который разливала по чашкам для собрания старейшин и Хокаге. Цунаде лично позвала меня — я была своего рода прислугой, на которую никто не обращал внимания. Мы сидели в той самой комнатёнке, где всего месяц назад она пила со мной чай и рассказывала секреты деревни.       — Вы правы, Хомура-сан, — отозвалась Кохару Утатане. Она сидела за столом и мирно попивала чай. Голос её звучал куда воинственнее, чем у остальных, хотя сама она казалась почти крохотной. Говорят, она относилась к элитным джонинам и даже сражалась во время нападения Орочимару. — Лис сражался не вдоль лесов Конохи, а увёл бой в сторону ближайших полей. В итоге годовой запас риса сократился буквально за пару техник, да ещё и работники пострадали…       — Наруто спас деревню, а вы говорите так, словно он виноват во всех проблемах… — голос Цунаде-сама был похож на тихую грозовую тучу, которая медленно надвигалась, грозя перерасти в настоящее стихийное бедствие.       — Помолчи … — небрежно махнула рукой Утатане, всё так же спокойно попивая чай.       Цунаде-сама хрустнула пальцами, но всё же замолчала. А я боялась даже сглотнуть — настолько изменилась атмосфера в этой комнатёнке.       — Нужно решать вопрос с поставками, а не искать виноватых, — сказал до этого молчавший мужчина со шрамом на лбу — Данзо.       Про него даже в госпитале ходили легенды. Его называли настоящей тенью деревни. Говорили, что его решения почти всегда противоречили решениям Третьего-сама. Я же воспринимала его как своеобразную оппозицию.       Если задуматься, в Конохе была практически абсолютная диктатура: существовало только решение Хокаге и его ближайших советников, и все обязаны были ему подчиняться. О слове «демократия» здесь даже не слышали. Поэтому такой человек, как Данзо, хоть и вызывал смешанные чувства, всё же представлял собой альтернативу решениям, которые принимал глава деревни.       — На складах ещё должны быть запасы риса или муки. Они находятся в окрестностях деревень Юто и Унане — этого хватит на месяц, — сказала Кохару.       — Еда есть, — Цунаде словно ожила, её голос стал чётче. — Мясо, овощи… Ограничим только потребление риса, будем выдавать талоны, а там и новый урожай созреет.       А теперь — главная особенность этого мира.       Мы, шиноби, можем создавать огонь, можем извлекать воду прямо из воздуха, можем выращивать деревья… но не можем создавать продукты.       Да, именно так. При всём великолепии техник у нас нет возможности вырастить рис или любой другой продукт вне положенного времени. Мы можем вырастить персиковое дерево, но плоды на нём появятся только тогда, когда придёт срок.       И всё. Видимо, сама мать-природа лишила людей этой возможности.       — Да что ты … — снисходительно начала Утатане. — А что делать с фабриками, где производится косметика? Они уже начинают жаловаться: люди остаются без работы. И когда будет этот следующий урожай? Вспомни, Цунаде, чему вас учили в академии — сколько растёт рис?       В её голосе звучало откровенное пренебрежение. Словно она говорила не с Хокаге, а с дворовой девчонкой — вот как разговаривали с Сенджу. И, к моему сожалению, Хокаге все это проглатывала.       — Полгода… — в пустоту отозвался Хамура.       Старейшины почти синхронно сделали по глотку чая и отодвинули чашки. Я, как учили ещё в академии проводить нечто вроде чайной церемонии, поспешила подлить им свежего.       — Можно попросить рис из центральных городов, из той же столицы. Я уверена, у них есть запасы, — старалась говорить твёрдо Пятая. — Плюс наши резервы. Потерпим, у нас всё-таки не голод. — В её глазах что-то блеснуло. — Можно попробовать продвигать пшеницу или другие крупы. Животы пустыми не останутся.       Все замолчали, не спеша ничего отвечать. А я пыталась перевести дыхание. Для меня вся эта ситуация казалась абсурдной: все словно помешались на рисе и не видели ему никакой альтернативы, полностью игнорируя другие крупы. Лапшу из пшеницы можно было встретить крайне редко — такие зерна обычно шли на корм скоту.       — Пусть будет так, — лениво шевельнул пальцами Данзо-сама, прерывая неловкую тишину. — Но что-то мне подсказывает, что не пройдёт и месяца, как мы снова соберёмся и будем обсуждать тот же рис.       Затем он нарочито встал из-за стола и слегка поклонился:       — Позволите?       Казалось, у Цунаде вот-вот лопнет вена на лбу — настолько она была раздражена. Но она лишь кивнула. Все поднялись со своих мест — я тоже, стоя позади Пятой.       Внеплановое собрание было окончено.       Я осталась в комнатенке совсем одна и начала убирать со стола.       За месяц обучения у Хокаге я узнала, что собрания проводятся раз в три месяца. Обычно все чётко знали свои обязанности и решали вопросы напрямую с Каге. Сегодня было исключение — внеплановое собрание, поэтому меня и допустили разливать чай. На обычных меня бы и близко не подпустили.       «Вот дура», — подумала я. Захотела учиться… а в итоге мы почти не продвинулись. Из-за проблем с рисом и восстановлением деревни я толком не постигла ни одной медицинской тайны и в основном выполняла роль прислуги. Оказалось, разрушенные дома далеко не единственная беда: многие предприятия пострадали тупо потому, что лишились работников или руководства. Слишком много людей погибло во время нападения.       Относя чай на кухню, я с размаху поставила его в раковину, едва не разбив сервиз. Какаши-сенсей вернулся ещё неделю назад, но я так и не смогла его навестить и выпросить хотя бы пару тренировок из-за всей этой суматохи с рисом. К Гаю-сенсею тоже не попала. У меня вообще отняли выходные, и я уже больше месяца не могла нормально выспаться.       Один из поваров при Хокаге подбежал ко мне, косо глянул на чайник, молча забрал его и унес в сторону. Я даже не соизволила поздороваться.       Вот на что я трачу свое время? В госпитале не работаю, толком не учусь, миссии мне не дают. Я просто слуга Хокаге: принеси — подай, иди нахуй — не мешай!       И еще этот чертов рис. Все словно с ума сошли. Еда была, но без риса здесь начинали по-настоящему страдать. Даже моя мать больше напоминала суетливую тётку, чем ту сильную женщину, которая никогда не унывала: всё время причитала, что так и умереть с голоду можно.       Может, пойти в библиотеку и начать самой читать по вечерам? С обучением всё равно неясно, а бьякуго мне пока даётся плохо: я вливаю чакру, но на большее не хватает — сразу теряю сознание. Хотя Цунаде права, принцип я вроде поняла.       Но так дело не пойдет. Я слишком быстро устаю, а с этими мелкими поручениями бегаю до самой ночи — ни вздохнуть, ни пернуть.       «Вот зачем я это делаю?» — снова пронеслось в голове.       — Сакура?       Я обернулась на тихий голос Эбису-сана.       — Да.       — Тебя вызывает бухгалтер — за расчётом зарплаты.       — Но меня уже рассчитали две недели назад за работу в госпитале…       Мужчина поправил темные очки. Я жопой чувствовала его странный взгляд — и только тогда заметила, что моё лёгкое платье всё в брызгах от раковины.       — Это за госпиталь. А это — за работу при Хокаге.       — За это платят?       — Конечно… Иди.       Я побежала.       Как оказалось, слуга — ой, помощник Хокаге — получал почти три тысячи рё в месяц. Когда женщина, отвечающая за расчёт, вручила мне заветные купюры, я едва не бросилась её обнимать и целовать.       Оу… Настроение мгновенно взлетело. Душа буквально просилась в пляс.       Зарплата! Зарплата! Зарплата!       Лучшего слова и не придумать. Как же я рада! Хотелось схватить кого-нибудь за руки и закружиться. Все проблемы испарились в один миг. Работать без выходных? Да запросто! Быть слугой Пятой и носиться как угорелая по любой мелочи? Легко! Проблемы с рисом? Да плевать, уладится! Вот так бы сразу, а то уже собралась страдать.       Ничего, справлюсь. И не такие беды переживала.       Так вот для чего я все это делаю!

***

      Удар слева — прямо в лицо… и я улетела в дерево.       — Кхк… ты чего?.. — я прокашлялась кровью и с недоумением посмотрела на Тен-Тен, но та лишь усмехнулась.       — Я же говорила, что не отстану ни от кого, — она всё так же улыбалась и после нашего спарринга совсем не выглядела уставшей: энергия из неё буквально лилась.       — Ну зачем ты так, Тен-Тен? — ко мне подлетел Рок Ли. — Сакура-сан, ты как? — он подхватил меня на руки. — Пойдём в госпиталь, тебя там быстро подлатают.       Мальчишка выглядел таким решительным, будто собирался спасти меня от всех бед разом. Я лишь отмахнулась и сползла с его рук.       — Прекрати, я сама медик, подлечу все, что нужно. Отпусти меня!       Бровастый послушно уложил меня на траву, в тень дерева. Я начала осторожно вливать в себя чакру.       Чакры было мало… Я поняла принцип бьякуго, но он и правда жрал чакру как не в себя. Особенно в первые недели — я просто не успевала её накапливать. Сосуд во лбу ещё формировался, и брать оттуда было нельзя. Обычные техники стали недоступны, тайдзюцу хромало, и я обратилась к команде Гая-сенсея. Тот, конечно, только рад был взять ещё одного ученика, в котором «кипит Сила Юности».       Это был первый день тренировок, и я поняла, почему Неджи, несмотря на другой стиль тайдзюцу, так держался за Гая-сенсея. Этот мужик тренировал выносливость как никто другой. Упражнения были простые, но из принципа он запрещал использовать хоть каплю чакры. А чтобы вы понимали, чакру мы начинали применять ещё на первых курсах академии. Использовать её даже в бытовых делах казалось настолько естественным, что без неё первое время просто теряешься.       — Тен, ну можно было полегче… — прохныкала я. Удар по подбородку оказался слишком сильным — у меня даже губы онемели.       — Очень хорошо, Тен-Тен! — громкий бас разнёсся по поляне. К нам не спеша шёл Гай-сенсей. Он улыбался так ярко, что становилось не по себе. — Но я бы посоветовал целиться не в лицо, а прямо в горло. Противник синяки на лице не сразу заметит, а вот боль в горле будет невыносимой!       «Да вы прикалываетесь надо мной!..» — подумала я.       Проиграть всухую Тен-Тен было обидно. Я даже не смогла нанести ей ни одного толкового удара. А ведь ещё недавно выиграла Хьюгу, а он в этой компашке считался сильнейшим. Это они настолько прокачались, что я так жестко проигрываю в обычном спарринге?       — Ну что, Сакура?! — обратился ко мне мужчина. — Ещё один спарринг? Теперь с Неджи? Или, может, с Рок Ли?       — Но, Гай-сенсей!.. — почти взвыл бровастый. — Я не смогу даже легкую пощечину нанести Сакуре-сан.       Он бросил на меня взгляд — и уши его покраснели. Отвратительное зрелище: он стал похож на варёную картошку. — ЛИ!!! — сенсей подошёл к ученику и схватил его за плечи. — Я воспитал настоящего мужчину!!!       У него на глазах выступили слёзы. Тен-Тен закатила глаза, а я просто открыла рот.       — Но ты должен понимать, что проявляешь неуважение к Сакуре-сан! Ведь она такая же шиноби, как и ты!!!       Сенсей вытер слёзы, отступил на шаг и отвесил Ли лёгкую пощёчину. Тот так вытаращил глаза, что казалось, ещё немного, и они вывалятся из орбит.       — А теперь вставай в спарринг с Сакурой!!! И вмажь ей как следует! — он необычайно сиял и даже показал большой палец.       «Просто замечательно. Сейчас из меня сделают отбивную… а это только первая тренировка».       — Пусть лучше со мной проведет спарринг… — голос донёсся почти как мелодия.       Это был Хьюга. Все это время он стоял в стороне, неподвижный, как вобла. За каких-то четыре месяца он заметно вытянулся, черты лица заострились. При желании его можно было назвать симпатичным… если бы не эти прозрачные глаза, которые до сих пор меня смущали.       — Я, пожалуй, откажусь… кхк… — прокряхтела я, пытаясь подняться. — Есть что-нибудь другое, чтобы продолжить тренировку, Гай-сенсей? Я пока не готова к двум боям подряд.       — Хммм… Есть! Конечно, есть! Сто кругов вокруг Конохи!!! Кто последний — тот угощает всех обедом! — и взрослый мужик тут же рванул в сторону густого леса.       — Гай-сенсей!!! — Ли, разумеется, сорвался следом.       Неджи бросил на меня разочарованный взгляд и — о боги! — тоже побежал.       — Надеюсь, у тебя есть деньги, Сакура, — улыбнулась Тен-Тен. — Ли очень прожорлив…       Она показала мне язык и тоже сорвалась с места.       А я с тяжелым вздохом поплелась за ними.       Пришлось расчехлять кошелек, потому что забег я продула.

***

      — А я тебе говорила, что у нас тренировки очень жёсткие. Да, сенсей не может обучить нас каким-то крутым техникам, но в выносливости и тайдзюцу наша команда никому не проиграет… — Тен-Тен говорила это с явной гордостью, поедая варёную кукурузу, которую мне пришлось купить. У самой же вдруг проснулся аппетит на сладкое, так что я взяла сладкие бобы.       Мы шли по вечерней Конохе. Тен-Тен была свободна от госпиталя, а Цунаде-сама дала мне сегодня и завтра выходные. После тяжелой тренировки, поедая сладости и чувствуя, как прохладный ветер шевелит волосы, я ощущала странное умиротворение.       Но кое-что все же омрачало нашу прогулку.       Жители Конохи всегда были миролюбивы, помогали друг другу. Мелкие разборки случались так редко, что можно было гулять глубокой ночью в одиночку, ни о чём не беспокоясь. Но теперь люди выглядели иначе… даже слово подобрать сложно. Не потрёпанные — скорее те, кто стоит на краю пропасти, держась за хлипкую доску.       И все это — из-за риса.       Хокаге обратилась за помощью к столице, и та помогла, но, как я и говорила, потребление риса было тотальным — его использовали буквально во всём. Поэтому ввели систему талонов: небольшое количество на человека раз в три дня. Когда это решение объявили, на площади поднялся такой гул, что уши закладывало. Многие возмущались, но быстро притихли — видимо, поняли, что мера временная и голода не будет. Это их и успокоило.       Но все равно… контроль над таким продуктом не мог не давить. Настроение в деревне заметно просело.       Мы с Тен-Тен шли дальше, болтая и посмеиваясь над Ли, который сегодня умудрился съесть семь порций рамена. А когда понял, что плачу я и с грустным лицом достаю деньги, начал суетиться, пытаясь хотя бы часть оплатить. Только вот у бедолаги с собой ничего не оказалось. В итоге он рухнул на колени перед хозяином раменной и стал вымаливать возможность долга, а тот лишь кричал на него, явно смущённый таким неординарным шиноби.       — Ты ему нравишься, вот он так себя и ведет, — хихикнула брюнетка. — Он рассказывал, что ты как-то в академии угостила его пирожным и похвалила за удар по манекену. После этого одноклассники даже начали его уважать.       — Ого… — я тоже усмехнулась. — Я вообще такого не помню. Но раз Ли так говорит… поверю ему на слово.       — Ты в академии многим мальчикам нравилась. Мы тебя на год старше, но о тебе уже тогда говорили.       Я лишь пожала плечами, продолжая ковыряться в миске с бобами. Детская влюблённость — вещь непостоянная, как весенний ветер. В те годы я была просто миленькой девочкой, и наличие каких-то воздыхателей меня не впечатляло. Бывает. Я вообще тогда ни о какой влюблённости не думала — и пубертат прошёл спокойно, без бурь гормонов.       — А правда, что ту девчонку, помощницу Орочимару, пытают?.. — Тен-Тен подавилась кукурузой, и я тут же похлопала её по спине.       — Не говори с набитым ртом.       — Да… кхм… ту, что в плену. Её пытают?       — Нет, конечно. С ней, кажется, ещё в первый месяц разобрались. Она ничего не знает и вообще была не в себе. Да и логово Орочимару уже раз десять сменили, так что её знания — не больше горсти песка на пляже.       — А много у нас таких пленных?       — Да нет. Большинство после проверки отправляют обратно в их деревни, даже если это нукенины.       — Понятно…       Мы одновременно остановились, пропуская мужчину, выходящего из закусочной. Он прошёл мимо, даже не взглянув на нас.       — Кто это? Такой… чужой, — тут же заинтересовалась Тен-Тен.       И неудивительно: мужчина был очень красив — высокий, с длинными тёмно-пурпурными волосами почти до колен. Его повседневное кимоно выглядело настолько дорогим, что можно было подумать — он прямо из дворца даймё.       — Это посол из Ивагакуре, — тихо сказала я, на всякий случай понизив голос. — Он после годового «отпуска» вернулся.       Вообще в Конохе находились представители разных деревень. Такие дипломаты-шиноби могли жить здесь годами, иногда возвращаясь домой. Правда, если отношения между странами обострялись и дело шло к войне, послов убивали первыми, а их головы отправляли противнику. В мирное же время у них работы почти не было: иногда отправить письмо — и всё. Зато жили они на широкую ногу.       — Он такой красивый, — улыбнулась Тен-Тен. — Разве что Какаши-сенсей может с ним сравниться.       — Согласна…       Мы, как две дурочки, так и стояли посреди дороги, глядя ему вслед. Пурпурные волосы мягко блестели в свете фонарей, а походка была такой плавной, будто не мужчина шёл, а придворная наложница.       — А как его зовут?       — Шохэй…