Ямадзакура

      — Сакура, не стоит, мы сами уберем мебель. Лучше подмети пол, — обратился ко мне Даэн Нара. Этот мужчина сегодня был на службе у Хокаге.       Я послушно кивнула и пошла в подсобное помещение за инвентарем. Кабинет Каге был разгромлен: повсюду валялись свитки и листы бумаги, мебель была полностью сломана, а стул, вылетевший прямо в окно, разбил его вдребезги. Теперь пол был усыпан осколками, которые я тщательно убирала.       День с самого начала не задался: с утра — проблемы со светом из-за ночной непогоды, потом мама взбесилась и поругалась с папой. Я должна была идти на смену в больницу, но меня вызвала к себе Хокаге. Пока я разбирала у нее документы, пришла почта — и стоило ей прочитать содержание, как женщина взорвалась и начала все крушить. Я лишь пыталась прикрыться от мусора, летевшего в меня. Подобные всплески у нее случались и раньше, но чтобы настолько…       — Столица отказалась поставлять нам рис. Деревня Хомадуро — тоже: у них, видите ли, засуха. Даже пригород Куроко — и тот отказался, — Хокаге говорила тихо, глядя в разбитое окно, откуда открывался вид на всю деревню, пока мы, обычные работяги, пытались хоть как-то привести кабинет в порядок.       — Цунаде-сама!!! — на всех парах в кабинет вбежала Шизуне. — Что вы тут устроили? Нельзя просто так все крушить! Даже из окон госпиталя было видно, как у вас тут пыль столбом стоит. Я уже думала, на вас кто-то напал… а вы…       — Шизуне, какие-то проблемы в больнице? — женщина даже не обернулась.       — Что? Нет. Я…       — Так зачем ты покинула свой пост без разрешения? — она бросила на Като короткий взгляд через плечо.       — Я…       — Ступай к себе.       Семпай пару секунд стояла как вкопанная, затем глубоко поклонилась:       — Хокаге-сама, позвольте мне остаться.       — Позволяю.       Като тут же взяла себя в руки и, вспомнив, перед кем стоит, принялась помогать мне собирать бумаги с пола. Рабочие уже притащили новую мебель и даже где-то раздобыли вазу с цветами. Кабинет начал походить на что-то приличное, а Сенджу присела за стол и без стеснения осушила целую бутылку саке.       — Цунаде-сама!!! Вы же на работе! — возмутилась семпай.       — Замолчи, и без того тошно.       Шизуне прикусила губу, но промолчала.       — Мы ведь можем, помимо поселений Страны Огня, попросить поставки риса, например, у Суны. Или у Страны Рек? — обратилась я к сенсею. Не то чтобы мой голос что-то решал, но хотелось проявить инициативу.       Хокаге посмотрела на меня пронзительно, затем тяжело вздохнула и сделала неопределенный жест Шизуне.       — Сакура… — семпай вздохнула, и в ее темных глазах читалось сожаление. — Как мы закупим рис у Суны, если там нет рисовых полей?       — Как это нет? — я резко выпрямилась и, перебирая в памяти знания о Стране Песка, продолжила: — Суна граничит со Страной Рек. Пусть не везде, но где-то должны быть поля. К тому же их рацион тоже состоит из риса — значит, они без него не обходятся. У нас после нападения есть к ним претензии — вот пусть и расплачиваются.       Шизуне покачала головой посмотрела на меня как на дурочку. От этого взгляда я едва не взбесилась — не хватало еще, чтобы какая-то пигалица так на меня смотрела. Но Като решила все объяснить, будто была моим учителем:       — Сакура, Суна — это сплошной песок. Даже на границах стран ничего не меняется. Рис они закупают в Стране Трав или Стране Рек, а взамен поставляют масла и лекарственные травы. Очень ценный обмен.       — Тем более я уже отправила запрос в Страну Трав на поставки риса, — спокойно сказала Хокаге, даже не глядя на нас.       — И что они? — Шизуне вся напряглась.       — А что они? — женщина усмехнулась. — Заломили цену втридорога, плюс плату за пересечение границы и доставку до Конохи.       — Это грабеж, — возмутилась Като. — Мы можем сами доставить весь необходимый рис.       — Они хотят подключить своих шиноби. Тем тоже надо на что-то жить.       — И что вы решили?       Женщина дернула плечами, выдавая нерешительность. Кабинет погрузился в тишину.       Вот так всегда. Сенджу была неплоха как руководитель: да, за ней водились грешки, но она пришла в трудный для деревни период и пыталась восстановить то, что разрушила не она. Какое-то время рис нам действительно поставляли, даже удалось вернуть норму, но вот беда — новый урожай еще не созрел, а другие деревни уже отказываются помогать: у них свои проблемы — то засуха, то, наоборот, потоп.       Шизуне еще пыталась чем-то помочь, но в больнице срочно понадобилась операция, ее тут же вызвали — словно ветром сдуло. И я снова осталась наедине с уставшей женщиной.       — Сакура, я слышала, ты тренируешься с командой Гая?       Я чуть не подпрыгнула от неожиданного вопроса, как застигнутая врасплох кошка. Было уже время обеда, а после всех переживаний хотелось только есть, и я действовала на автомате, будто заводная кукла.       — Да… немного. Его тренировки хорошо влияют на выносливость… А Какаши-сенсей в деревне?       — Нет, у него новое задание.       Я замялась, но все же спросила:       — Он все еще мой сенсей? Я могу к нему обратиться?       Сенджу кивнула без колебаний.       — Сакура, Какаши загружен — он важный джоунин. Но ты можешь обращаться с просьбой к любому джоунину деревни, никто не откажет. Мы все одна семья. Не забывай об этом. — Она подмигнула, и в этом жесте мелькнуло что-то теплое, почти материнское.       Я почувствовала себя ребенком, но все же улыбнулась. В целом это было правдой: почти любой шиноби в деревне был готов помочь, особенно с освоением техник. Здесь ценили знания и понимали, что такой урок однажды может спасти жизнь. Потому и существовало негласное правило — помогать. Хотя были и лентяи: те лежали на ветках, как сытые коты, которых не дозовешься.       — У тебя уже есть призывное животное?       Я отрицательно покачала головой — вопрос кольнул, как заноза под ногтем. Мне хотелось его иметь. Даже Наруто заключил контракт с жабами, а я в этом деле была полным профаном. Думала обратиться к кошкам — те даже слушать не стали, посмотрели как на дуру. Размышляла о собаках, но для контракта с ними важен врожденный нюх: у Инузука он есть у всех, у Хатаке — тоже, а других я не знала. Эта область оставалась для меня темной: я не представляла, с чего начать — где искать животное, как вызвать духа. Говорили, такие контракты часто передаются по наследству, но в моей семье — ничего. Пустота. Нинкены же тщательно оберегались кланами. Например, у Ино был такой, но она о нем не распространялась, словно прятала драгоценность за семью замками.       — А ты хотела бы его иметь?       — Конечно. Но где его взять?       Женщина поднялась, подошла ко мне и мягко приобняла за плечо. Прикосновение было теплым и уверенным, как у целителя, который точно знает, где болит.       — Пожалуй, я давно с тобой не тренировалась и ничему не учила. Пора это исправить. Пойдем на свободный полигон.       

***

      В Конохе было всегда тепло, особенно в обеденное время, но сейчас стояла настоящая духота, густая, как кисель, и все из-за вчерашнего ливня. Лужи уже высохли, осталось лишь пекло, накрывшее деревню, словно тяжелое одеяло. Заниматься в такое время даже Гай-сенсей вряд ли бы стал, несмотря на свою любовь к изнурительным тренировкам.       Я глянула на женщину: та разминала шею, словно готовилась к бою. Неужели у нас действительно будет спарринг? По факту наше обучение ограничивалось повторением уже знакомого мне материала и немного теорией, хотя прошло уже четыре месяца с тех пор, как я стала ее ученицей.       Цунаде протянула мне небольшой свиток, вытащив его из кармана зеленого халата.       — На. Возьми — это свиток призыва Кацуи из Леса Влажных Костей.       — Кацуя? Вы серьезно? Это же ваша…       — Поверь, контракт с ней могут заключить многие, единственное условие — мы должны быть из одного поселения. Например, Кацую может призвать и Шизуне, но ей не всегда хватает контроля, чтобы управиться с ее силой. Ты моя ученица, изучаешь медицину — для тебя нет лучшего призыва, чем Кацуя.       Я глупо улыбнулась, принимая свиток, и на мгновение почувствовала себя ребенком, которому подарили долгожданную вещь. Свое призывное животное! Или слизни — это не животные? Тогда кто? Беспозвоночные? Хех. Мысль мелькнула и тут же исчезла, как стрекоза над водой.       Я разложила свиток на траве и внимательно посмотрела на женщину.       — Напиши в контракте свое имя кровью, потом используй комбинацию И-Ину-Тора-Сару-Хитсуджу, и Кацуя явится. Точнее, один из миллионов ее клонов.       Я перевела дыхание и сделала все, как она сказала. Рядом стояла Цунаде — руки скрещены, лицо спокойное, но в глазах мелькало легкое любопытство, как у кошки, заметившей что-то необычное.       — Не дергайся. Просто представь Кацую. Она добрая. Если ты достойна — она откликнется.       Сначала ничего не происходило. Потом мое имя засветилось на свитке, и… дым.       Но дым был не белый. Он был бирюзовый.       Цунаде напряженно прошептала:       — …Это не Кацуя.       Из дыма донесся низкий, бархатный голос, как виолончель, которую настраивают после долгого сна:       — Ну наконец-то. Я уж думал, ты никогда не решишься, малышка.       Дым рассеялся. На поляне сидел ОН.       Милейшее существо: пухлый розово-персиковый аксолотль размером с новорожденного котенка. Шесть пушистых жабр колышутся на ветру. Глаза — глубокие, синие, как лесное озеро. Улыбается.       — Кукусики, сладкий пирожочек.       Я просто сидела на коленках и не вдупляла, что происходит. Может, меня за это время солнечный удар хватил? Мне казалось, слизни выглядят немного иначе… может, это их разновидность? Нет, это точно аксолотль — слишком уж характерные черты. Видимо, он правильно понял выражение моего лица и тут же заговорил:       — О, прости мои манеры. Я Това-но-Сэймэй. Вечная Жизнь. Улыбающийся Бог. Твой новый призыв.       — Я Харуно Сакура…       — Этого не может быть! — Сенджу резко вскрикнула. — Контракт Слизней передается только…       Так называемый Улыбающийся Бог бесцеремонно перебил и подмигнул Цунаде:       — Контракт слизней? Цунаде-тян, вроде взрослая девочка, а все еще не знаешь, что такие свитки относятся ко всем обитателям Леса Шиккоцу. И на зов мы откликаемся, как захотим. Все думают, что выбирают они, но на самом деле выбираем МЫ.       Он повернулся ко мне. Смотрел долго. Втягивал воздух жабрами, будто пробовал меня на вкус.       — А… Това-сан… я думала, явится Кацуя… простите, что потревожила…       Това ласково, с искрой какого-то тайного знания, посмотрел на меня и едва заметно кивнул.       — Э-э… что не так? — меня все это откровенно начало напрягать: и удивление Цунаде-сама, и этот пронзительный взгляд амфибии.       — Ничего, сладкий пирожочек. Просто… у тебя очень интересный запах. Знаешь, за тысячу лет я научился чувствовать такие вещи. Твой мозг… пахнет иначе, чем тело. Как цветок, пересаженный в новый горшок. И он прижился. Пророс. Это редкий талант, девочка, — вырастить себя заново в чужой почве.       — Что? Мой мозг? Я… — я окончательно перестала понимать, что происходит. Это мое призывное животное? Аксолотль? Серьезно? Вау. Я многое ожидала, но точно не это.       Това-сан поспешил добавить с улыбкой — он вообще не переставал улыбаться, будто застывшая маска дружелюбного духа:       — Ой, прости старика. Я болтаю глупости. Наверное, просто розовый цвет так действует. Твои волосы, кстати, великолепны. Как цветение горной сакуры. Я слагаю хайку. Хочешь послушать?       — Я…       — Това-сан! Как это понимать? — вмешалась Хокаге в этот странный для меня диалог, пока аксолотль не начал декламировать хайку. — Но как такое возможно… я была уверена, что контракт заключится с Кацуей…       — Ну, Цунаде-тян… с нашей последней встречи ты, конечно, выросла, и твои булочки созрели, — на этом моменте я невольно улыбнулась, а женщина осеклась. — Но повторюсь: это МЫ выбираем, с кем заключать контракт. Конечно, когда речь о наследовании, мы стараемся быть аккуратнее, но тут был полный разброс… хех. А что такого? — улыбка не сходила с его лица, но в голосе мелькнули старческие нотки раздражения. — Я что, так плох? Эх, молодежь… у меня еще есть порох в пороховнице. Я еще могу дать потомство, разгуляться в Лесу Шиккоцу и поучаствовать в паре войн, а вы меня уже со счетов списываете.       — Нет-нет, что вы. — Цунаде подняла руки в примирительном жесте. — Мы не хотели вас обидеть. Правда, Сакура?       — А? Да-да, — я закивала как болванчик. Еще не хватало потерять нинкена, едва его получив.       — Просто, насколько я знаю от Кацуи, ваши техники лечения… э-э… немного отличаются от того, что практикую я, — Цунаде улыбнулась и, словно вспомнив, что она все-таки глава деревни, выпрямилась и скрестила руки на пышной груди. — Вы сможете обучить этому мою ученицу?       Това какое-то время смотрел на нее, все так же мило улыбаясь, но было ощущение, что он тянет с ответом и действительно задумался.       — Да, моя сладкая тян, почему бы и нет? Просто принцип немного другой. Даже твой знаменитый ромбик освоим.       — Ну… — Цунаде кивнула самой себе. — Контракт уже заключен, а расторгнуть его можно только смертью, так что немного скорректируем план обучения. Невелика беда.       — Вот видишь, зря волновалась. А ты… — аксолотль повернулся ко мне, — мой сладкий пирожочек с вишней, — я хмыкнула от такого обращения, — вызывай меня, когда захочешь. Я свободен для такой красивой девушки круглые сутки. Хотя весной делай это пореже — у меня брачный период, сама понимаешь. Ну все, поки-чмоки.       Он махнул крохотными лапками и вмиг исчез.       Жара дня уже не так давила, но ощущение странности будто резануло изнутри. Впервые за долгое время, живя в этом мире, я словно почувствовала себя кем-то понятой. Может, это особая связь между шиноби и призывом? А может, дело в самой харизме аксолотля… но меня накрыло неожиданным воодушевлением. Даже захотелось пробежать марафон, как любит Гай-сенсей.       — Сильный призыв, Сакура… очень сильный, — наконец сказала Цунаде. Она все еще смотрела на свиток, где только что сидел — или стоял, трудно сказать — Това-сан.       — Вы с ним знакомы?       — Да. Когда я только заключала контракт с Кацуей, он иногда появлялся. На него все Орочимару поглядывал — хотел заполучить, но у него уже был контракт со змеями.       — В чем его сила? — я чуть не прыснула от собственного вопроса «В чем сила, брат?».       — Точно не скажу, но он живет гораздо дольше Кацуи и обладает сумасшедшей регенерацией. Его техника управления чакрой отличается: если обычные шиноби используют ее как воду, то он будто добавляет в нее специи, разделяя клетки изнутри. И он откликнулся на твою чакру — именно твой зов его привлек. Он многому может тебя научить…       — Он такой забавный.       — Он мне чем-то напоминает Джирайю, — улыбнулась Цунаде, когда мы уже шли с полигона.       — Это хорошо?       — Не знаю… но они оба еще те извращенцы.       

***

      — В теории… — увидев наши заинтересованные взгляды, Тен-Тен лишь улыбнулась, — в теории я могла бы стать женой Шохэй-сама.       — Ой, Тен-Тен, прекрати, — поморщила я нос. — Тебе только исполнилось четырнадцать, он старик. Он старше наших родителей лет на пять, не меньше.       Я, Ино и Тен-Тен сидели в одной из лавок Акимичи — нас пригласили попробовать их новые стейки. Лавка была уютной: теплый свет бумажных фонариков, запах жареного мяса, который, казалось, проникал в каждую щель. Один из поваров умудрился смешать соевый соус с устричным, добавил немного тростникового сахара — и мясо получилось настолько хорошим, что его решили ввести в меню. Оно таяло во рту, как масло на горячем камне.       Вообще день был неплохим. Например, сегодня Кику-сан разродилась близняшками. Девочки были здоровыми и красивыми — маленькие, сморщенные, как два розовых персика, и орали так, что стены родильного отделения дрожали. А я впервые увидела, как всегда отстраненный Генма-сенсей плачет.       Он стоял в углу палаты, сжимая в зубах неизменный сенбон, и по его щекам текли слезы — молча, скупо, как у человека, который давно разучился плакать и теперь вспоминал, как это делается. Я замерла в дверях с полотенцем в руках и подумала: вот оно, значит, какое — лицо счастья.       — Генма-сенсей… Поздравляю, — только и выдавила я, пораженная этим зрелищем.       Он кивнул, так и не обернувшись. Наверное, не хотел, чтобы я видела его таким. Я тихо вышла, прикрыв дверь, и еще долго стояла в коридоре, глядя в потолок и думая о том, какими разными бывают мужчины, когда они по-настоящему счастливы.       — Ничего страшного. Я видела браки, где один из супругов был старше на сорок лет, и все было нормально: дети появлялись, и брак был крепким, — сказала Тен-Тен, едва прожевав мясо и запивая его соком. — А Шохэй-сама очень молодо выглядит, и к тому же он красив. Я увидела его у резиденции Хокаге на днях — у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, и в животе такое странное чувство… Может, это любовь?       — Может, это понос, — усмехнулась я, разрезая ломтик салата ножницами. Тяжелые дни сказывались на всех, и мой юмор, похоже, тоже стал тяжелее.       От Наруто я получила весточку через Пятую: «Все хорошо» — вот и весь его ответ. От Саске — ни намека на существование, будто испарился. А ведь столько времени прошло. Жив ли он? Надеюсь, да. Эта мысль иногда накрывала внезапно, как холодок посреди жаркого дня.       — Прекрати, Сакура. Нашему союзу, если он будет, никто не сможет помешать, — Тен-Тен говорила с такой уверенностью, словно уже видела себя в свадебном кимоно. — Моя мать согласится с любым моим решением, дед будет только рад. Возможно, отец возмутился бы, но его нет в живых.       — Тен-Тен, тебе только четырнадцать, — напомнила я.       — Скоро пятнадцать. Единственное, что может помешать, — это то, что мы из разных деревень. Но такой союз можно использовать как объединение.       Похоже, ей нравилось мечтать, и я не стала все портить: сама повзрослеет — и все пройдет, как проходит увлечение новой техникой.       — Мне кажется, любовь должна вызывать не такой всплеск эмоций. Скорее, наоборот, должно быть спокойствие. И потом, откуда ты знаешь, может, у него уже есть семья?       — Тогда не повезло его жене. Представь мужчину, который пропадает по десять лет — тут и две семьи можно завести, — рассудила она неожиданно по-взрослому, и я кивнула.       — Тогда тем…       — Может, хватит! — неожиданно громко перебила до этого молчавшая Ино.       Блондинка обычно с готовностью поддерживала любые разговоры и всегда находила способ подбодрить так называемую любовь, а тут вдруг взорвалась. Я внимательно посмотрела на нее: губы сжаты, пальцы стиснуты вокруг чашки с чаем — что-то ее явно задело, и задело всерьез.       — Ино.       — Я говорю, хватит! Что вас так тянет создавать союзы с другими деревнями?       — Кого «вас»? — тщательно прожевывая мясо, которое буквально таяло во рту, спросила я.       — Вас, — она сделала широкий жест рукой, словно обводя нас обеих. — Почему нельзя поискать кого-нибудь в своей деревне? Молодого, с хорошей репутацией. Тен-Тен, ты могла бы обратить внимание на Неджи-куна.       — Ох-ох, ну уж нет. Он, конечно, красавчик, но ты подумай, что с его кланом: они извне стараются никого не брать, да еще и это деление на побочные ветви. Не-е-ет, я к такому не готова. Да и союзы между деревнями — не редкость. Например, в твоей семье были те, кто брал жен из Страны Травы, — улыбнулась брюнетка, и в ее улыбке мелькнул легкий вызов. — Ой, это же твоя мама.       Яманака это не оценила — ее лицо дрогнуло, как от пощечины. Для меня это тоже было своего рода откровением: мать Ино раньше была шиноби другой страны, и моя мама рассказывала, что они в свое время чуть не перерезали друг друга в одной стычке. Как она сошлась с Иноичи — загадка для всех, но из-за его способностей им дали разрешение на брак. И все равно мать Ино многим пожертвовала ради этого союза, но до сих пор оставалась белой вороной на посиделках среди наших родителей. Я иногда думала: каково это — быть чужой?       — Это другое, Тен-Тен, — почти вспылила Ино. — Моя мать была обычным шиноби, а Шохэй — самый настоящий шпион.       — Он представитель своей деревни, понимаешь, — спокойно возразила девушка. — Дипломат, у него есть официальное разрешение.       — Официальный шпион, — буркнула блондинка, и Тен-Тен закатила глаза.       — А как ты хотела выйти замуж за Саске-куна? Он ведь, по сути, тоже своего рода предатель.       Все замолчали. Только за соседними столиками продолжались разговоры, да шипение жарящегося мяса заполняло звенящую тишину. Тен-Тен сказала то, о чем обычно молчали. Слова повисли в воздухе, как кунай перед броском.       — Не говори о нем так, — резко ответила Яманака. — Саске-куна схватили и увезли неизвестно куда, возможно, с ним случилось что-то плохое… — она осеклась. — Скажи ей, Сакура.       Я чуть не подавилась салатом и предпочла промолчать. Ино все видела по-своему. А я вдруг подумала, как странно устроена наша дружба: мы сидим за одним столом, едим одно и то же, а думаем о совершенно разном.       — Знаете, я наелась. Спасибо, пойду.       — Ну и иди.       — Хватит, девочки, — попыталась вмешаться я, но Яманака уже вскочила и в следующую секунду была на крыше соседнего здания.       — Чего это с ней? Взъелась ни с того ни с сего, — Тен-Тен пожала плечами. — Гай-сенсей всегда говорил: энергию нужно тратить не на разговоры, а на тренировки. Видимо, ей так проще. Обленилась совсем.       Я лишь развела руками. Сил не было, работы — по горло, а разбираться в подростковых перепадах настроения не хотелось. У нее есть родители — пусть и разбираются. Пройдет.       Но Тен-Тен выглядела задетой, и, не придумав ничего лучше, я выдала легендарную фразу всех мужчин мира:       — Может, у нее месячные.       — Ха, — усмехнулась девушка, — видимо.       Вечер продолжился, даже несмотря на этот короткий конфликт. В глубине лавки все так же жарили мясо, и запах соевого соуса смешивался с вечерней прохладой, проникавшей через приоткрытые двери. Жизнь текла своим чередом — со всеми глупыми ссорами, мечтами и невысказанными мыслями.