Ямадзакура

      Это был труп. Мы подошли к нему не сразу: сначала Гай осмотрел территорию на наличие ловушек. Когда джоунин дал добро на осмотр тела, я мигом подбежала.       Внешних повреждений не было. Он был в форме Конохи, сумка при нем. Мне даже показалось, что я его знаю.       Включив Шосен, я начала осмотр. Смерть наступила минут пятнадцать назад — тело все еще оставалось теплым. Сначала все шло как обычно: фиксирую цвет кожи, проверяю зрачки, смотрю на следы чакры. Но чем дальше углублялась, тем сильнее хмурилась. Я не сразу поняла, в чем дело. Ради интереса — обычно этого не требовалось — начала снимать с него одежду.       Абсолютно чистая грудь. Ни одной царапины. Ни синяка, ни ссадины, ни следа от удара. На пару секунд я даже усомнилась в собственных способностях, снова включила Шосен и принялась рассматривать повреждения глубже — уже на уровне внутренних тканей.       — Сумка с документами, — сказала Тен-Тен. — Здесь именно то, что нам должен был передать этот человек. Наше задание. Значит, стычка произошла не из-за перехвата документов.       — На поляне нет ни капли крови. Использовали техники Дотона и Суйтона, а чтобы замести следы — Футон, — это уже говорил Ли. Парень был сосредоточен и осматривал практически всю территорию. — Его что, убили гендзюцу и задушили? — обратился он ко мне.       Я молчала, потому что никакого удушья не было. Я, конечно, знала пару сильных применений гендзюцу, но диагностика глаз не показала мощного воздействия чакры.       — Сакура, что-то не так? — спросил Гай.       Мужчина был серьезен как никогда и, видимо, заметив, насколько я напряжена, насторожился.       Я долго молчала, прежде чем ответить: тело я проверила уже трижды. Но тянуть дальше было непрофессионально, а от меня ждали результата.       — Гай-сенсей, у этого человека разорвана селезенка и печень, а еще — прямой удар в сердце, но… — я провела пальцами по чистой коже на груди. — Снаружи ничего. Никакого следа прямого воздействия. Я не знаю, что это за техника. У него даже кровь не вытекла при таких разрывах, будто застыла внутри. Я проверила сосуды: они целы, но внутренности превратились в месиво. И при этом никакого следа чакры, который указывал бы на проникновение.       — Я не вижу техник льда. Чтобы заморозить что-то изнутри, нужен холод, — мужчина нахмурился еще сильнее. — Неджи, проверь.       Отдав указание, он продолжил:       — Документы не забрали. Деньги тоже. Значит, не грабеж и не шпионаж. Шиноби сильный, с мощным потоком чакры, раз сенсор почувствовал его за столько километров. Делаем выводы: либо обычная стычка между шиноби — слово за слово, либо на него напали намеренно. Но… это Сакурай-сан, я его знаю. Он всегда старался избегать лишних драк.       — Значит, кто-то хотел что-то у него забрать, но не получилось? — Тен-Тен уже активировала печать для захоронения и раскладывала принадлежности, чтобы перенести тело.       — Возможно…       Неджи стоял надо мной, и я буквально затылком чувствовала, как он все сканирует. А потом сказал то, отчего у меня появилось еще больше вопросов к самой себе.       — Я не знаю ни одной техники, которая могла бы проникнуть внутрь тела без внешних повреждений и оставить такие разрезы холодным оружием.       — Ты думаешь, это было оружие? — спросила я.       — Да. Я знаю, как выглядят подобные раны. Тут именно такой случай. И могу сказать точно: это не кунай и даже не катана — у той всегда косой разрыв. Мне кажется, это больше похоже на… хм… кол.       — Кол?! — не выдержала я и резко повернулась к нему.       — Это лишь мое предположение.       — Тен-Тен, запечатывай тело. Сакура, бери подсумок со свитками. Ли, осмотри территорию еще раз. Неджи, возвращайся в деревню, предупреди главу и забирай генинов. Мы отправляемся в Коноху прямо сейчас.       — Хай!       День был таким прекрасным: хорошая еда, чудесные банные процедуры, по-настоящему расслабляющий вечер. И теперь мы снова бежали в деревню, будто подстегиваемые кнутом. Только на этот раз, без обузы в виде купцов, почти не останавливались.       Гай, видимо, рассматривал вариант возможной стычки между странами и деревнями шиноби, а о таком нужно сообщать как можно быстрее. Даже если все это лишь домыслы, лучше перестраховаться. К тому же всех нас напугала незнакомая техника, а о подобном следовало предупредить шиноби на границах.       Джоунин все-таки над нами сжалился. Особенно после того, как Мина, перепрыгивая с дерева на дерево, не удержалась и упала. Генины были измотаны, а мы собирались на полной скорости меньше чем за сутки добраться до дома.       — Отдых — два часа. Больше останавливаться не будем, — строго сказал мужчина.       Сам он не садился и даже воды не выпил. Поразительно, какая у него выносливость. Даже Ли, облокотившись на дерево, переводил дыхание.       Мы остановились на небольшом перевале. Место выбрали не случайно: с одной стороны скала уходила вверх, с другой открывался вид на долину, по которой мы бежали последние два часа. Хорошая позиция для наблюдателя. Плохая для засады — слишком открыто.       Гай-сенсей осмотрел генинов. Мина сидела, привалившись к камню, и тяжело дышала — падение с дерева не прошло даром. Юя и Фудо держались бодрее, но по глазам было видно: устали все.       Генины есть генины, подумала я, но ничего не сказала.       Я опустилась на траву и вытянула ноги. Мышцы гудели. После банных процедур и плотного ужина организм совсем расслабился, а потом — резкий рывок, и вот мы уже здесь, на перевале, где ветер пробирает до костей. Контраст был настолько резким, что тело не успевало перестроиться.       Тен-Тен села рядом и молча отхлебнула из фляги. Потом протянула ее мне.       — Думаешь, это правда был кол? — тихо спросила она, чтобы не услышали генины.       — Не знаю, — я сделала глоток. Вода была теплой. — Но Неджи редко ошибается в таких вещах.       — Я смотрела на него, пока он сканировал тело. Он был… удивлен. А Неджи, знаешь ли, нечасто удивляется.       Я хмыкнула. Это было правдой.       В стороне Ли сидел на земле, скрестив ноги, и смотрел на Гая. Сенсей по-прежнему стоял у края обрыва, прямой как штык, и вглядывался в горизонт. Он не пил, не ел, не садился. Я вдруг подумала: а когда он в последний раз спал? Наверное, еще до того, как мы вошли в деревню.       — Он винит себя, — неожиданно сказала Тен-Тен. — За смерть того шиноби. Мы должны были прийти раньше.       — Мы шли так быстро, как могли. С нами были купцы.       — Он все равно винит себя.       Я посмотрела на Гая. Он стоял спиной к нам, широкоплечий, неподвижный. Обычно от него исходил шум: крики про силу юности, про пламя любви, про что угодно. Сейчас он молчал. И это молчание было тяжелее любого крика.       — Неджи скоро вернется, — сказала я скорее себе, чем ей. — Доберемся до Конохи, доложим Цунаде, а дальше пусть решает она. Наше дело — доставить тело и документы.       — И не умереть по дороге, — с усмешкой добавила Тен-Тен.       — Это само собой.       Подобные инциденты всегда нужно разбирать по факту. Стычка между действующими шиноби — это уже повод для конфликта между деревнями, а там и до войны недалеко.       Ветер усилился. Я обхватила себя руками и подумала, что стоило взять из дома что-нибудь теплое. Сейчас даже чакру не хотелось тратить на то, чтобы согреться.       — Подъем, — раздался голос Гая.       Он наконец повернулся к нам и обвел всех взглядом.       — Хватит сидеть. До границы Страны Огня два часа хода. Там нас встретит патруль. Идем.       Никто не застонал и не возразил. Даже Мина поднялась, хоть и морщилась, опираясь на руку Юи. Ли молча подхватил ее заплечный мешок и закинул себе на плечо — без привычных возгласов про силу юности.       Мы двинулись вперед. Я бежала в середине строя, рядом с Тен-Тен, и смотрела на спину Гая впереди. Он так и не выпил воды.       Патруль мы встретили уже затемно, на самой границе. Двое чуунинов в стандартной форме Конохи. Гай быстрыми, скупыми фразами изложил им случившееся, не называя имен — только факты. Те выслушали молча; один из них заметно побледнел.       — Мы передадим в штаб, — сказал старший и, поколебавшись, добавил: — Доберитесь спокойно, Гай-сан.       Гай кивнул и махнул нам — вперед.       До Конохи оставалось полтора часа пути. Нас уже ждали. Я поняла это по тому, как быстро нам открыли ворота, не задавая лишних вопросов, как торопливо махнул рукой дежурный чуунин.       Мы вошли в деревню глубокой ночью. Улицы были пусты, фонари горели тускло. Где-то вдалеке лаяла собака — наверное, из квартала Инузука.       Я смотрела на знакомые крыши и думала: мы вернулись.       Но что-то изменилось.       И я пока не знала, что именно.       

***

       — То есть предположение, что техника буквально разорвала внутренности, не задев тело снаружи, — верное? И это было холодное оружие?       Я сидела на кушетке, пока Като осматривала тело, а Цунаде периодически подходила к ней и вглядывалась в разрезы.       Шизуне, помимо стандартного Шосена, перешла к традиционному методу: аккуратно разрезала плоть, а затем к оголенным участкам каналов приложила диагностические печати.       — Да. Более того, печати показывают, что чакра внутри шиноби была только его собственная. Никаких следов чужого воздействия. А раны — самые обычные, какие мог бы получить любой шиноби в бою. Честно говоря, я уже начинаю думать, что убийца просто порезал Сакурая-сана, а потом… — она прочистила горло, — а потом вылечил, но только верхние ткани. По-другому я это объяснить не могу.       — Просто замечательно, — развела руками Хокаге и вышла из морга, оставив нас вдвоем.       Я осталась сидеть, глядя на тело убитого.       — Это мог быть Орочимару? Деревня Звука же неподалеку? — спросила я, не отрывая взгляда от покойного.       Като как-то странно дернула бровью — мол, не знаю.       Я свесила ноги с кушетки и по-детски закачала ими, уставившись на мужчину. Обычный мужик. Как оказалось, у него было трое взрослых детей, жена, а еще в их доме жили его родители. Цунаде обещала еще пару дней поддерживать тело, а потом собиралась лично поговорить с семьей. Соболезновать.       На месте этого человека мог оказаться и мой отец. Он ведь тоже часто ходил в другие деревни за тканями, периодически выходил в патруль. Самый обычный чуунин, без выдающихся знаний дзюцу.       — Будет дипломатический скандал? — спросила я, когда Шизуне начала убирать инструменты.       — Не думаю. Рядом с вами была Деревня Скрытых Горячих Источников, а она славится отсутствием шиноби — там ищут другие способы выживания. Мне вообще кажется, что убийца мог быть отступником. Он не взял документы, а любой шпион или охотник за информацией обчистил бы подсумок до нитки. А тут все оставили.       — Может, маньяк, — горько усмехнулась я.       — Вряд ли. Хотя кто его знает. — Шизуне вздохнула и, закончив уборку, стянула перчатки. — После такого хочется пойти в храм Ками и зажечь благовония за покойного и его семью.       — Верно. Я, наверное, даже схожу.       — Сходи, — просто сказала она. — Вера не должна теряться в темные времена.       

***

      Дипломатического скандала не случилось. Вообще дело никуда не просочилось: шиноби похоронили тихо, и я, проникшись его судьбой, сама принесла цветы на могилу.       А потом время полетело. Нагруженная работой и тренировками, я сама не заметила, как прошло два года с того дня, как ушел Наруто. Вестей от Узумаки не было — только короткое «все хорошо» от Цунаде, и та произносила это так сухо, что расспрашивать подробнее не хотелось.       Саске же… Саске теперь появлялся в голове каким-то смазанным, далеким воспоминанием. Видимо, моя нервная система устала страдать и выдала безопасную версию происходящего: будто его не похитил психопат-убийца, а просто забрали к себе какие-то дальние родственники. На пару лет.       Скверно так думать, но иначе не получалось. Жить-то хотелось. А у меня самой проблем было выше крыши.       Вместе со временем пришло и самое обычное: взросление. Превращение ребенка в подростка. Гормоны. Волосы на теле. Неприятный запах. Прыщи. И — о боги — симпатия к парням.       Да-да, я уже вовсю засматривалась на восемнадцатилетних красавцев, выглядевших как выставочные дети Аполлона и Афродиты: высоких, мускулистых, пышущих здоровьем и молодостью.       — Мне нравится вон тот, голубоволосый. Он уже джоунин, — шепнула Тен-Тен мне на ухо, пока мы ели онигири в парке, а неподалеку прохаживались все эти молодые боги.       — Хорош, — так же шепотом согласилась я. — Но мне больше приглянулся черноволосый, с ярко-голубыми глазами. Его, кажется, Куними зовут. Ты только посмотри на его бедра… хм…       Я чуть дернула бровями, и девочка захихикала, заливаясь румянцем.       — Знаешь, Сакура, он, конечно, красавчик, да и вообще они тут все приятные на лицо… — Она убрала прядку волос за ухо. Сегодня, в выходной, подруга выглядела так просто и вместе с тем невероятно притягательно, что, обрати на нас эти мальчишки внимание, тут же подбежали бы знакомиться и приглашать на свидание. — Но Какаши-сенсей, наверное, самый красивый мужчина из всех, кого я видела. А после него — Шохэй-сама.       Я не могла не согласиться.       С Какаши-сенсеем мы теперь почти не виделись. Первый год он пропадал на миссиях, потом его отправили на полгода в Суну, а дальше я как-то научилась справляться без старого сенсея. Пропасть между нами пролегла слишком глубокая. Я скорее могла прикипеть к команде Гая, чем к прежней команде номер семь.       Вообще Цунаде, помимо ученичества и объяснений, как именно можно жестко применять силу, беззастенчиво меня эксплуатировала: отправляла то с командой Гая, то с мелкими генинами, то приклеивала к команде Куренай. Я то и дело выходила на миссии.       А Това-сан еще и взялся обучать меня какой-то заумной технике направления чакры, уверяя, что она поможет активировать Бьякуго буквально за пару месяцев. Я, конечно, честно практиковала его метод, но колоссальных изменений в теле пока не чувствовала.       — Так это правда, что в Суне выбрали нового Казекаге? — спросила Тен-Тен, провожая взглядом очередного джоунина.       — Да… — Я тяжело вздохнула. — Это вообще какой-то бред. Назначить пятнадцатилетнего неуравновешенного парня главой деревни…       — Он джинчуурики. Плюс сын прошлого Казекаге. Думаю, его не просто так возвели в такой ранг — были причины. Может, у них просто не осталось выбора. После того как Орочимару убил Казекаге, им нужно было срочно закрыть дыру. А Гаара — сильный шиноби. Но это все равно ребенок. Его теперь используют как оружие и символ одновременно.       — Как и всех нас, — усмехнулась я. — Знаешь, я иногда думаю: вот мы тут сидим, онигири жуем, на парней смотрим, как самые обычные девчонки, а на самом деле живем в мире, где каждый четвертый — чье-то оружие. Тот же Наруто с детства носил в себе Девятихвостого, и его за это ненавидели. Тот же Гаара теперь каге. А мы между всем этим пытаемся жить, взрослеть, влюбляться.       — Думаешь, это неправильно? — тихо спросила Тен-Тен.       — Думаю, это неизбежно. Проблема не в нас, а в том, как устроен наш мир. Вот смотри: мой отец — обычный чуунин, возит ткани. И каждую поездку рискует не вернуться. Не потому что на него кто-то охотится, а просто потому, что здесь так принято. Шиноби убивают шиноби. Деревни воюют с деревнями. И конца этому не видно. Но при этом мы все равно находим время смотреть на красивых парней, обсуждать платья и мечтать о свиданиях. — Я снова покосилась на черноволосого Куними. — Может, это и есть наш способ выживать. Цепляться за нормальное. За простое.       — За счастье, — добавила Тен-Тен.       — Хотя бы за его видимость.       Мы помолчали. Ветер колыхал ветки, где-то смеялись дети, а голубоволосый джоунин помог подняться упавшему мальчишке и на мгновение замер, встретившись взглядом с Тен-Тен. Та первой отвела глаза, но улыбнулась.       — Если он подойдет знакомиться, я, наверное, не откажусь, — вдруг сказала она.       Я хмыкнула:       — А ты изменилась, Такахаши.       — Просто время идет. И мы растем. И… мне кажется, надо уметь брать от жизни что-то хорошее, даже если завтра снова на миссию.       — Согласна.       Мы продолжали есть, то и дело поглядывая на парней. Один из них играл со своим младшим братом, и тот облил его водой. Парень без стеснения стянул футболку, и я невольно засмотрелась на его трицепсы и шесть кубиков на животе. Внутри приятно замурлыкало.       Секс. В этом теле он меня когда-нибудь все-таки настигнет. Конечно, здесь не принято просто так спать с кем попало: деревня маленькая, все друг друга знают, и репутация ой как важна. Но как же приятно смотреть на крепкое мужское тело и немного — самую капельку — помечтать. Будь я чуть постарше и посвободнее в нравах, этот поджарый парень наверняка подмял бы меня ночью.       От приятных мыслей меня отвлек знакомый силуэт. Точнее — сразу два.       Шикамару шел рядом с Таюей — бывшим врагом Конохи. Девчонка выжила после той стычки, когда пытались перехватить Саске. Ее взяли в плен, допросили, но так и не решили, куда пристроить. Теперь пытались укоренить в деревне — в надежде, что лучше держать врага под боком, чем позволить ему однажды вернуться уже сильнее.       Убивать ее не стали, и теперь она жила здесь почти как по ВНЖ: вроде не гражданка, но и выгонять никто не собирался.       Девушку устроили работать в музыкальную лавку. Она все еще носила чакросдерживающие браслеты, но уже начала общаться с людьми и понемногу обживалась. И, ко всеобщему удивлению, первым, кого можно было назвать ее другом, оказался именно Шикамару. Тот самый человек, который с ней сражался. Именно он взялся за ней присматривать. И, глядя на этих двоих, на то, как Нара иногда улыбается рядом с ней, мне казалось: там все ой как непросто.       — Я бы тоже на месте Ино бесилась, — произнесла я, провожая их взглядом.       Тен-Тен внимательно посмотрела на пару и закивала.       — Знаешь, а ведь ее в ту миссию назначили командиром… И после такого — вот это.       — Я понимаю. Тут даже не ревность к парню, а скорее… желание защитить.       — От ненужных связей. Да. Я все еще ей не доверяю.       — Она здесь уже два года. Казнить ее смысла нет — пусть хотя бы приносит пользу. Мой дед всегда говорил, что людям нужно давать второй шанс.       — Наруто тоже любил так говорить.       — Не нам судить. Но в их словах есть доля правды. Порой бесконечные драки и убийства калечат и тело, и душу. А люди должны жить, заводить семьи, рожать детей и радоваться каждому дню. И на прощение нужно куда больше сил, чем на бой. Тот, кто умеет прощать, — очень сильный человек.       Я внимательно посмотрела на подругу и вдруг почувствовала к ней что-то теплое, почти материнское. Неужели Бог и правда благословил меня — и в этом мире я наконец обрела кого-то, рядом с кем почувствовала себя живой и счастливой?       Я дружила с Ино, с Хинатой, у меня были хорошие знакомые в больнице, и даже с Цунаде мы общались почти на равных. Но именно к Тен-Тен я начала испытывать ту зарождающуюся, сокровенную дружбу, какая бывает только между девочками.       Не удержавшись, я подвинулась ближе и обняла ее за плечи.       — Ты моя лучшая подруга.       Тен-Тен удивленно посмотрела на меня, а потом обняла в ответ.       — Ты моя тоже.