Ямадзакура

      Мне было пятнадцать — не самый подходящий возраст для получения звания джоунина. Но в Конохе существовало правило: джоунином можно стать только с совершеннолетия. Если шиноби младше — требуется письменное разрешение родителей или законных опекунов. Мы могли убивать и отправляться на войну чуть ли не с одиннадцати лет, но звание — будьте добры получать по закону, как взрослые.       Я любила сухие факты. Как только параллельно ученичеству у Цунаде у меня появился Това-сан и я смогла практически за час отрастить другому шиноби кисть — не без обморока, конечно, и с помощью Сенджу, — Цунаде-сама посмотрела на меня странно. Долго. Кажется, именно в тот момент все и решилось. Как и говорил Това-сан, его техники и поток чакры отличались от общепринятых: изменения не чувствуешь сразу, но разница есть. Я начала перенаправлять чакру не как поток воды, а как частицы, и с тех пор мои техники заметно улучшились. Плюс постоянные тренировки с командой Гая, работа помощником Хокаге — все это дало свои плоды.       Цунаде-сама отдала приказ подготовить документы на подписание моими родителями разрешения на повышение до звания джоунина с последующей сдачей экзаменов и выполнением миссий для проверки моей компетентности как командира. Все было идеально. Я была счастлива и думала, что родители подпишут бумаги не глядя. Но все разрушилось, стоило мне переступить порог дома.       На кухне густо пахло карри — мама готовила его с самого утра, и обычно этот запах означал уют и покой. Но сегодня уют испарился.       Мы сидели за обеденным столом: я с одной стороны, родители — напротив. Перед нами стояли тарелки, но никто не притронулся к еде. Карри медленно остывало, отдавая пряный аромат в пустоту. Отец сидел молча, сцепив пальцы в замок перед собой, и смотрел в столешницу так, будто надеялся найти в ней ответ. Мать сидела прямо, как натянутая струна, и, едва я выложила бумаги на стол, начала без предисловий:       — Ты хоть понимаешь, какая это ответственность? — Ее голос звенел от напряжения, а пальцы сжались в кулак прямо поверх скатерти.       — Да, — спокойно ответила я, стараясь не поддаваться эмоциям, — понимаю. Я работаю врачом в госпитале и прекрасно знаю, что такое ответственность, мама.       — Не сравнивай! — Она резко подалась вперед, и стул под ней скрипнул. — В госпитале ты лечишь людей — это благородно и понятно! А там... — Она махнула рукой куда-то в сторону окна, за которым виднелась вершина резиденции Хокаге. — Там ты будешь отдавать приказы. Твой голос станет решающим на советах. Тебя будут отправлять на миссии высшей секретности, и в случае хоть малейшего провала — военный суд по всей строгости! Я уже молчу о том, какими могут быть эти миссии, дочка. Вдруг тебе прикажут уничтожить целую семью, включая детей? Сможешь, Сакура?!       — Мама, меня не будут посылать на подобные миссии, — я демонстративно закатила глаза, откидываясь на спинку стула, — и Коноха не так ведет дела.       — Откуда ты знаешь?! — Она хлопнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули, а чай выплеснулся на скатерть. — Ты думаешь, ты знаешь, как ведутся дела? А я тебе скажу! Твой собственный отец, — она резко повернулась к Кизаши, указывая на него открытой ладонью, — дважды отказывался от звания джоунина! Потому что понимал: еще шаг — и обратной дороги не будет! Кизаши, ну скажи хоть слово!       Отец поднял на нас усталые глаза и едва заметно качнул головой, продолжая молчать. Его пальцы все так же лежали в замке, неподвижные. Мать посмотрела на него с отчаянием, но тут же снова повернулась ко мне. Прижала ладонь ко лбу, глубоко вздохнула и заговорила тише, но с еще большим напором:       — Посмотри на джоунинов вокруг, Сакура. На тех, кто дожил до своих лет. Больше половины из них — без семьи. Не потому что не хотят. А потому что не могут. С такими обязанностями, с такой нагрузкой, с постоянным риском они просто не имеют права заводить детей. А те, кто заводят, — она горько усмехнулась, — либо сходят с ума от страха за них, либо хоронят их. Вспомни Гекко Хаяте. Лучший мечник, джоунин, подавал большие надежды. Они с Югао годами откладывали свадьбу, потому что каждая миссия могла стать последней. А когда все-таки решились — ты знаешь, что случилось. Он погиб, оставив ее одну. Ты хочешь такой судьбы для себя? Постоянно выбирать между долгом и жизнью, пока однажды не выберут за тебя? А твой сенсей Какаши? Гай? Куренай? Асума? У этих людей нет семьи, и они не спешат ее заводить. Им уже скоро тридцать! Ты хочешь умереть старой девой?!       Я тяжело вздохнула и потянулась к чашке с чаем, но пить не стала — просто обхватила ее пальцами.       — Мама...       — Нет, ты дослушай! — Она обеими руками оперлась о стол, нависая над ним. — Я горжусь тобой. Каждый день я смотрю на твою табличку на двери кабинета и радуюсь. Но я не хочу однажды увидеть, как несут твой труп. Я этого не переживу, слышишь? Чуунин — это нормально. Ты уже сделала больше, чем мы с отцом вместе взятые. Но джоунин — это шаг, после которого ты перестанешь быть просто моей дочерью. Ты станешь оружием Конохи в полном смысле этого слова. А оружие не спрашивают, кого убивать. Ему просто отдают приказ.       — Мама!!! Хватит!!! — Я наконец взорвалась и с грохотом отодвинула стул, вставая из-за стола. — Твои аргументы рушатся! Если ты так боишься — зачем вообще отдала меня в академию? От смерти никто не застрахован, в любом ранге!       — Я не имела права не отдать тебя в академию, — отчеканила она, не вставая с места, но выпрямившись еще сильнее. — Потому что в тебе нашли чакру, потому что способных детей нельзя прятать — это закон, а не моя прихоть. И точно так же я не могла запретить тебе стать чуунином — ты прошла экзамен, доказала, что достойна. Но джоунин — это другое. Это не только сила. Это секреты, которые будут разъедать тебя изнутри. Обязанности, которые не дадут тебе спать по ночам. И я, как твоя мать, имею полное право сказать «нет». Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно.       — Мама...       — Сакура, — закончила она тоном, не терпящим возражений, но голос ее предательски дрогнул на последнем слоге.       Отец по-прежнему молчал, только накрыл мамину руку своей ладонью мягко, почти незаметно. На кухне повисла такая тишина, что, казалось, было слышно, как остывает карри в тарелках. Я стояла, опираясь на спинку стула, и смотрела на них. Это был уже не просто спор. Это был страх — глубинный, животный, рожденный годами потерь и тревоги.       Просто пиздец. Мне не дают решать, чем я хочу заниматься. Да, возраст действительно мог стать препятствием, но я ни словом, ни делом ни разу не дала повода в себе усомниться, и сейчас этот бессмысленный спор начинал по-настоящему выбешивать.       — Ты посмотри на себя! — продолжала мать, и ее голос звенел от напряжения. — Ты еще ребенок, Сакура! Ты хоть понимаешь, сколько джоунинов не доживают до двадцати пяти?       — Я не собираюсь умирать, мама. Я, вообще-то, медик. И довольно неплохой, между прочим.       — Вот именно! Ты медик! Сиди в госпитале, лечи людей — зачем тебе лезть в командиры? Там нужны другие. Те, кто готов отдавать приказы и посылать людей на смерть. А ты… — она тяжело выдохнула, — ты девочка с большим сердцем. Тебя это сломает.       — Мама, ты меня вообще не слышишь. Я не просила этого повышения — меня рекомендовала Цунаде-сама. Она посчитала, что я готова. Ты правда думаешь, что Хокаге станет рисковать деревней, продвигая некомпетентного человека?       — Цунаде-сама тоже человек! Она может ошибаться! — мать снова хлопнула ладонью по столу.       Отец сидел молча. Смотрел в одну точку перед собой и почти не двигался. Я несколько раз ловила его взгляд — и каждый раз он отводил глаза.       — Ты не понимаешь самого главного, — мать заговорила тише, но от этого стало только хуже. — Я не хочу получать извещение о твоей гибели. Понимаешь? Не хочу, чтобы однажды ко мне пришли два чуунина с белым свитком. Потому что джоунины гибнут чаще других, Сакура. И это не просто слова — это статистика. Я работала в госпитале. Я видела эти цифры.       — Я не статистика, мама.       — Для деревни — статистика, — отрезала она. — Ты думаешь, что особенная. Что твои способности тебя защитят. Но поверь мне: каждая мать, потерявшая ребенка-джоунина, тоже думала, что ее ребенок особенный.       Я замолчала. Не потому что согласилась — просто поняла: ее не переубедить. Она не слушала. Она боялась. И этот страх был сильнее любых моих аргументов.       От этого становилось горько. Я столько работала, столько тренировалась — и ради чего? Чтобы родная мать смотрела на меня как на будущий труп? Может, она и права. Я ведь и раньше не рвалась к повышению. Почему сейчас так остро реагирую?       Погруженная в мысли и эту вязкую тишину, я не заметила, как отец убрал руку с маминой ладони и выпрямился на стуле.       — Мы дадим тебе разрешение на повышение, дочка, — произнес он тихо и спокойно, без привычной усмешки.       — КИЗАШИ!!! — буквально взвизгнула мать.       Отец остановил ее легким взмахом ладони, и она, сжав зубы, посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, а потом резко поднялась и пошла разогревать обед, успевший окончательно остыть за время спора.       — Давай документы, дочка. Я, как глава семьи Харуно, все подпишу. Раз сама Хокаге посчитала тебя достаточно компетентной для этого звания, мы с мамой не вправе отказывать.       Я стояла совершенно ошарашенная его словами и то и дело переводила взгляд на мать. Она молча раскладывала по тарелкам салат и больше не проронила ни слова. Я протянула отцу бумаги. Он поставил печать и вернул их мне       — Любимая, можешь подать, пожалуйста, рисовые лепешки?..       Вы когда-нибудь видели, как рушится башня? Вот я сейчас увидела, как матриархат в лице моей матери сдался перед волей отца.       Я всегда думала, что в нашей семье главная — мама. У нее был тяжелый характер, и отца она могла осадить или даже ударить походя, а тот в ответ только смеялся и вечно извинялся. Казалось, он лишний раз боялся сказать что-то поперек. А тут…       И в памяти сразу всплыло то, на что я раньше не обращала внимания. Отец всегда сам принимал самые важные решения, лишь иногда советуясь с мамой. Во всем, что касалось дома и быта, главной действительно была она. Но все остальное он неизменно брал на себя.       Выходит, я жила в самой обычной патриархальной семье, где слово отца — закон, и даже моя грозная мать в конечном итоге ему уступала.       Век живи — век учись. В моем случае — узнавай больше о собственной семье.       

***

      — Воу-воу... — хмыкнула Тен-Тен. — Кто идет! Новоиспеченный джоунин!       Я шла, улыбаясь во все тридцать два зуба. Утреннее солнце только-только поднялось над крышами Конохи, и улицы еще не успели прогреться — воздух был свежим, прозрачным, пах влажной листвой и немного рекой. Над кварталом Нара лениво плыли облака, а где-то вдалеке тренировочные площадки уже наполнялись звуками первых ударов.       На мне был новый жилет формы — у джоунинов он, оказывается, немного отличался: дополнительные карманы, вшитые и снаружи, и внутри, а подсумок пополнился печатями для запечатывания. Еще пришлось заглянуть в бухгалтерию — там меня ждала весьма приятная прибавка. Теперь с каждой миссии за пределами деревни я буду получать почти тридцать процентов: генинам до этого платили всего десять. Плюс какой-то процент капал и в госпитале. Фактически я уже могла снять небольшое жилье и съехать от родителей. Естественно, я улыбалась.       Даже мама, которая, казалось, объявила моему повышению негласный бойкот, искренне обрадовалась, когда поняла, что теперь я смогу купить новый телевизор и наконец заменить старый диван, который так ее бесил и совершенно не подходил под интерьер.       — Благодарю, — я театрально сделала реверанс, когда подруга протянула мне букет белых эустом.       Мы захихикали.       — Скажи, тяжело было сдавать экзамены? А то Неджи молчит.       — Да ничего серьезного. Пару тестов, растянутых на несколько недель, плюс проверка знаний по истории конфликтов и законам. Испытаний вроде Леса Смерти не было — больше смотрели на навыки командира. Хотя это, скорее всего, еще на миссиях будут проверять.       — Будешь как-то праздновать?       — Да, подумываю посидеть с ребятами, но многие сейчас на заданиях, так что... — Я снова глубоко поклонилась. — Вы позволите сопроводить меня в «Ичираку Рамен»?       Тен-Тен снова захихикала, но руку мою приняла, и мы отправились отмечать мое повышение.       В «Ичираку» было пусто — утро как-никак. Заведение Теучи совсем не изменилось за эти годы: все та же узкая стойка из темного дерева, все те же занавески с бледно-красными узорами, отделяющие зал от кухни, все тот же пар над огромными котлами с бульоном. Пахло вареной свининой и соевым соусом, и этот запах, казалось, въелся в каждую дощечку, в каждую занавеску.       Теучи встретил нас искренней улыбкой, а когда узнал о моем повышении, сразу заявил, что угощает. Я только символически заплатила за пару сладостей, которыми он тоже торговал, и мы уселись за стойку.       — А ты заметила, что Куро-кун из регистратуры начал отращивать волосы? По-моему, ему идет. Раньше был такой дерганый, а сейчас хоть на человека стал похож.       — Да ладно! — хихикнула Тен-Тен. — Ты на него запала?       — Нет, просто констатирую факт. А вот Юми-чан из лаборатории, по-моему, положила глаз на того нового чуунина с рыжими патлами. Видела его?       — Который вечно теряет очки? Да, видела. Забавный. Мне кажется, он даже не замечает, что на него смотрят.       — Это даже хорошо. Значит, не самовлюбленный.       — Или просто слепой, — хмыкнула подруга.       Мы еще немного посплетничали, потом заказали по второй порции, и наступило то уютное молчание, когда все уже обсудили и можно просто наслаждаться горячим раменом. Я медленно подносила ложку к губам. Все-таки в «Ичираку» готовили лучший рамен — никто не мог повторить этот вкус, даже мама. Как говорил Теучи, никакого секретного ингредиента не существовало: он просто несколько дней мариновал свинину и целые сутки варил бульон на костях, чтобы тот получался густым и наваристым.       Все было идеально.       Я заказала добавки и, как и Тен-Тен, на этот раз настояла на оплате.       — Как твоя сестренка? — спросила я, медленно размешивая суп, чтобы он немного остыл.       Брюнетка уже вовсю жевала лапшу.       — Кричит, спит, писается... кхм, — она прокашлялась, — в общем, делает все, что положено младенцам. Включая ночные побудки. Но знаешь, я рада. Лу-Лу такая миленькая и очень на меня похожа. Мама шутит, что родила моего клона.       — Это хорошо.       — У моей мамы через пару дней день рождения. Хочу купить ей шкатулку для украшений. Ты вроде говорила, что где-то такую заказывала?       — Да, можем прямо сейчас сходить. Это недалеко от квартала Нара. Там готовые шкатулки продаются, под заказ идет только гравировка на нефритовой застежке.       — Отлично.       Сразу за порогом лавки нас встретила тихая конохская улица, уже залитая почти полуденным солнцем. Воздух дрожал от тепла, листья старых дубов поблескивали глянцем. Где-то неподалеку тренировались ученики академии — слышались звон кунаев и отрывистые команды наставников.       Мы еще немного постояли, посплетничали о парнях из госпиталя и о том, как за Ино приударил какой-то соклановец, но блондинка быстро дала ему от ворот поворот. Потом попрощались с Теучи и направились в тот самый магазин.       Мастерская Юхито Нары встретила нас запахом печенья, древесины и легким восточным колоритом. Мы объяснили, что именно нам нужно, мужчина указал на полку со шкатулками, и Тен-Тен без колебаний выбрала одну из самых дорогих — полностью из нефрита, с тонкой золотой застежкой. Внутри она попросила выгравировать: «Любимой маме от Тен-Тен».       Мастер обещал закончить работу как раз ко дню рождения, чем окончательно осчастливил заказчицу.       Мы уже собирались еще немного прогуляться — зайти в парк или пройтись по магазинам, — когда прямо перед нами на дорогу бесшумно приземлился один из АНБУ и велел немедленно явиться к Хокаге.       Мы переглянулись и одновременно тяжело вздохнули.       Ни дня покоя в этой деревне.       

***

      — Вы обе сейчас свободны от заданий, поэтому вам поручается доставка данных в поселение неподалеку от Деревни Аме. Там есть поселение под названием Белый Родник. Его глава — Тамагаши-сама, довольно плотный мужчина с очень длинной бородой. Ему и передадите эти свитки.       Пятая лично вручила мне документы, а затем повернулась к Такахаши и протянула ей небольшой листок, заметно отличавшийся от того, что достался мне. Тен-Тен мельком пробежалась по тексту и тут же убрала бумагу в подсумок. Это меня слегка смутило, но я решила промолчать.       — К заданию лучше приступить прямо сейчас. Меньше чем за сутки доберетесь до поселения, передадите свитки — и сразу обратно в Коноху.       — Хай!       Мы тут же разбежались предупредить семьи и договорились встретиться у ворот. Мама, прекрасно понимая, что вместе с новым званием приходят и новые обязанности, немного поворчала, но все равно быстро собрала мне сухой паек и поцеловала на прощание.       — У Лу-Лу, бедняжки, похоже, зубки режутся — все плакала. А когда я пошла ее целовать, вообще не хотела отпускать, — Тен-Тен поправила перчатки и первой шагнула за ворота. — Твои все были дома?       — Нет, только мама. Папа сегодня ушел на рыбалку с друзьями.       — Это даже хорошо. У меня дома были все — даже дедушка. Не сразу отпустили, все пихали мне печати с едой. Я им уже прямым текстом сказала, что вернусь максимум через сутки. Миссия-то рядовая.       Мы покинули Коноху и, наученные тренировками Гая, почти сразу перешли на полную скорость.       Лес вокруг тянулся густой и древний. Кроны деревьев смыкались над головой плотным зеленым сводом, сквозь который лишь изредка пробивались косые лучи послеполуденного солнца. Здесь росли в основном могучие кедры и широколистные дубы с толстыми, покрытыми мхом стволами. Воздух пах влажной землей, хвоей и чем-то сладковатым — кажется, где-то внизу цвела жимолость. Иногда лес редел, и тогда под ногами мелькали заросли папоротника, а с ветвей свисали длинные серые лишайники, похожие на бороды древних стариков. Где-то высоко пересвистывались птицы, и вокруг не было ни единого признака людей — только мы, ветер и бесконечная зелень.       Одной из главных вещей, которые я полюбила в этом мире, навсегда останется именно это чувство движения. Хоть я и была человеком двадцать первого века, хоть и любила свой старенький «Опель», ничто не сравнится с прыжками по кронам деревьев. Ты буквально летишь — и почти не устаешь. Чакра была удивительной штукой.       Гай-сенсей уделял огромное внимание бегу и прыжкам, постоянно повторяя, что иногда шиноби достаточно просто двигаться быстрее противника, чтобы избежать лишней драки. Команда Гая в этом плане действительно была лучшей. И каждый раз на таких тренировках я чувствовала легкую обиду на Какаши-сенсея за то, как мало внимания он уделял нашей команде. Его помощь можно было пересчитать по пальцам одной руки.       — Я тоже буду сдавать на джоунина где-то через полгода, — сказала Тен-Тен, легко перепрыгивая с одного дерева на другое. Ветер трепал ее волосы, а она все равно умудрялась двигаться быстрее меня. — Обязательно. А то нечестно получается: ты, Неджи, Абураме — и скоро Шикамару — уже получили звание, а я еще нет. Я тоже хочу.       Я лишь хмыкнула, летя рядом.       Было в этом что-то ироничное. Когда-то я сама не особенно стремилась к повышению, а теперь радовалась ему и даже гордилась собой. Этот мир полностью захватил меня. Я стала его частью — и мне было хорошо. Я не могла избежать всех бед и потерь, но могла встретить их с гордо поднятой головой и быть готовой ко всему.       Хотя мы с Тен-Тен и старались держаться серьезно — все-таки миссия, — в разговорах то и дело проскальзывали смешки и какие-то мелкие сплетни. Мы вообще могли болтать обо всем на свете. За последние месяцы настолько сблизились, что уже спокойно заходили друг к другу без стука. Наши родители, заметив дружбу дочерей, тоже начали общаться между собой. Даже ночевка посреди рабочей недели давно перестала быть проблемой.       Солнце уже начало клониться к закату, когда лес внезапно расступился и впереди показалось поселение Белый Родник.       Оно оказалось удивительно красивым.       Все дома здесь были выкрашены в белый цвет — от фундамента до коньков крыш. Улицы, вымощенные светлым камнем, казались почти стерильными, но зелень вокруг смягчала эту строгость: повсюду рос высокий густой бамбук, шелестящий на ветру, и его стебли тихо постукивали друг о друга, будто создавая успокаивающую мелодию.       Поселение разделяла широкая река, над которой возвышался поразительно красивый мост — большой, ярко-красный, с резными перилами. На них были выгравированы драконы, карпы и какие-то древние духи с рыбьими хвостами. Камень, нагретый за день, все еще отдавал тепло, и стоило ступить на мост, как ощущение полета почему-то не исчезало.       Жители оказались удивительно доброжелательными и, казалось, совершенно никуда не спешили. Они без лишних вопросов подсказали нам, где находится резиденция главы, и вскоре мы уже стучались в дверь его кабинета.       Тамагаши-сама оказался именно таким, как описывала Пятая. Прочитав переданный свиток, он добродушно улыбнулся и тут же протянул нам другой.       — Вот, передадите это Хокаге-сама. Ничего сверхсекретного — она просто просила описание некоторых дорог. У нас тут после оползня немного изменился ландшафт.       Я молча поклонилась, и мы с подругой вышли из кабинета.       — Будем оставаться на ночь? Обычно в таких поселениях шиноби выделяют комнаты для отдыха, — спросила я.       Тен-Тен выглядела слегка загруженной, но потом посмотрела на меня почти жалобно.       — Я знаю, что уже поздно, но у мамы скоро день рождения… Мы еще торт собирались печь, и дедушка просил помочь в лавке. Может, все-таки вернемся? Дома и выспимся. Или ты очень устала?       Я ненадолго задумалась. По уставу нам действительно полагался отдых, но нас было всего двое, полноценное дежурство организовать все равно не выйдет, а до Конохи — часа четыре пути. К полуночи уже были бы дома.       Немного подумав, я все-таки кивнула.       Тен-Тен сразу просияла.       Уже на выходе из поселения мы столкнулись со знакомым шиноби, и тот подсказал, что до Конохи можно добраться быстрее, если пройти через Перекресток Надежд. Мы, особо не раздумывая, свернули туда.       Стояла глубокая ночь. Луна светила так ярко, что дорогу было видно почти как днем. Мы без особых трудностей преодолели больше половины пути, когда Тен-Тен вдруг попросила остановиться — прямо посреди того самого перекрестка.       — Вот, — она протянула мне тот самый листок, который ей вручила Цунаде-сама. — Поздравляю. Ты справилась с первым заданием. Осталось пройти еще несколько проверок, и тебя окончательно утвердят как джоунина.       Я взяла бумагу. Под цифрой «один» стояла печать Такахаши.       — Это...       — Да, — девушка даже не пыталась увиливать. — Цунаде-сама еще до миссии распорядилась, чтобы именно я провела проверку. Нам специально выдали это задание. Ты отлично справилась, Сакура.       — Тен... — я улыбнулась, а потом у меня в голове будто что-то щелкнуло. — То есть все сегодняшние вопросы?..       — Да. Проверка знаний законов, нестандартных ситуаций, поведения на миссии. Ты все прошла на отлично, Сакура. Правда. Поздравляю.       Она выглядела такой довольной и гордой за меня, что внутри сразу стало тепло. Я улыбнулась в ответ и потянулась ее обнять.       Наверное, именно поэтому я не сразу почувствовала легкую вибрацию чакры где-то на границе восприятия.       Я чуть отстранилась от Тен-Тен, все еще держа руку на ее плече. Мы продолжали улыбаться друг другу.       А потом раздался тихий свист — будто ветер коротко рассек воздух.       Моя рука, отсеченная чуть выше локтя, тяжело упала к ногам.       Я успела увидеть, как пальцы еще судорожно сжимаются — рефлекторно, бессмысленно, словно пытаясь ухватиться за то, чего уже нет. Кровь хлынула не сразу: сперва в лунном свете она казалась почти черной, а потом ударила толчками, заливая белую пыль перекрестка.       — А-А-А-А-А!!! — вырвался из моего горла крик.       — Сакура!!!       Боль была чудовищной.       Она не пульсировала и не накатывала волнами — она словно существовала отдельно от меня. Огромная, раскаленная, пожирающая все пространство от плеча до кончиков пальцев, которых больше не существовало.       Я рухнула на колени и уставилась на обрубок. Белая кость торчала из рваной плоти, и от этого зрелища желудок скрутило болезненным спазмом, но меня даже не вырвало. Я просто перестала понимать, где нахожусь.       Шок накрыл мгновенно.       Чакра внутри будто застыла, словно ее никогда и не было. Я пыталась вспомнить хоть что-нибудь — печати, последовательность, как запускать Шосен, — но в голове звенела абсолютная пустота. Я, ирьёнин, ученица Цунаде, забыла все. Абсолютно все.       Остались только боль и кровь.       Моя кровь, растекающаяся по белому камню перекрестка.       Тен-Тен уже сражалась. Сквозь гул в ушах я слышала звон металла, крики, видела вспышки оружия. Она выкладывалась полностью. Сотни кунаев взметнулись в воздух, но мужчина в капюшоне уходил от каждого удара.       Он был быстрее.       Сильнее.       Даже сквозь пелену боли я понимала: Тен-Тен проигрывает.       — Сакура!!! — ее крик прорезал шум в голове.       Я попыталась подняться, но в ту же секунду катана вошла мне в бедро — глубоко, до самой кости, намертво пригвоздив к земле.       Я не закричала.       Просто открыла рот, и воздух вышел беззвучно.       А Тен-Тен все равно не сдалась.       Она дождалась момента, когда мужчина повернулся ко мне, и резко дернула леску — тонкую, почти невидимую в лунном свете.       Капюшон слетел.       Длинные пурпурные волосы рассыпались по плечам, и луна осветила до боли знакомое лицо.       — Шохэй... — ошарашенно прошептала Тен-Тен.       А потом снова раздался свист.       И голова моей подруги, все еще с застывшим выражением удивления на лице, покатилась прямо к моим ногам.