вор

      Странным образом из общежития начинают пропадать некоторые вещи. Стоит забить тревогу сразу, но все пропажи такие неприметные и мелочные, что никто попросту не придает этому огромного значения. Дешевая зубная щетка Чонина, старый браслет Феликса, потрепанный плюшевый медведь Сынмина, не самая любимая футболка Минхо — все это потерянное разом добро, к счастью, не может стать поводом для того, чтобы подозревать друг друга в излишней беспечности, рассеянности и уж тем более в воровстве, поэтому этот случай весьма благополучно забывается до поры до времени. До того самого времени, когда обыденные маленькие вещички начинают пропадать не раз в месяц, а раз в неделю.       И первым, кто бьет тревогу по этому поводу, становится Джисон.       — Эм, ребят, мне же не одному кажется, что вещам не свойственно намеренно пропадать, еще и так часто? — недоумевающий Хан чешет затылок, осматривая свою коробку с клубком разноцветных шнурков для ботинок, заметно уменьшившимся с прошлой недели. — У меня пропало две пары шнурков с пятого числа. Между прочим, очень качественных шнурков… что прикажете делать, семья?       Добрая часть полусонной гостиной, зависающая в гаджетах, не обращает на него своего внимания, пока тот громко не кашляет в кулак и не повышает голос на полтона, пальцами путаясь в скученных веревках и наконец привлекая к себе одного из мемберов.       — Ммм, ты не смотрел в своем складе под кроватью? — вопросом на вопрос отвечает разнеженный на диване Хенджин, только что вышедший из утреннего душа. Не до конца просушенные волосы прилипают к его вискам, залезают в прищуренные глаза и скрывают порозовевшие уши, и он радушно улыбается дующемуся от шутки Джисону, который медленно крадется в его сторону. — Советую глянуть, может не только их найдешь.       Разматывая один из шнурков, передразнивающий Джисон устраивается сзади хохочущего Хвана, скалится в мнимой злости, собирая его блондинистые волосы в кулак, и сосредоточенно делает неаккуратный высокий хвост, оставляя половину ярко красной веревки болтаться около влажной шеи. Теперь Хенджин вновь выглядит так, как обычно выглядит, когда приходит к нему в комнату глубокой ночью.       — Я смотрю, ты вообще волосы больше не собираешь, — добавляет ко всему прочему Хан, трепля парня по податливой на касания макушке и массируя место непостоянного пробора. Последний же драматично корчится, но мысленно соглашается и даже благодарит, следом поправляя свой криво заплетенный всполох и откидывая голову на спинку дивана, чтобы увидеть плотоядный взгляд младшего и приластиться к его теплым пальцам в своих волосах. — Где все твои резинки?       — Не знаю, может оставил у тебя в постели, пока мы бездумно трахались? — опасно громко шепчет Хенджин, растягивая пухлые губы в игривой улыбке, на что получает короткий щелчок в лоб и раздраженный стон. Молчаливо наблюдающий за ними Чонин едко ежится и затыкает уши наушниками, ни за какие сокровища мира не желая выслушивать подробности, если они вдруг возникнут. К счастью, Джисон настолько поглощен возникшей загадкой, что не продолжает взаимные поддразнивания со старшим, только цокает и надувает истерзанные губы.       — Не смешно, Хёни, вещи как будто в другую реальность засасывает, а вам пофиг, — он перекидывает свою легкую тушку через весь диван, устраиваясь на свободное место возле Хенджина, и закидывает стройные ноги на его распластанные по поверхности бёдра. — Что пропало у мелких в последнее время?       — Ну… Феликс так и не смог найти свои запасные очки, а Сынмин где-то посеял ёршик для брекетов, хмм… — задумавшийся Хван пересчитывает на пальцах, постукивая ими по ляжке Джисона, и поднимает взгляд к потолку в попытке вспомнить, на что еще вскользь жаловались мемберы, но припоминает только свою пачку резинок и… — А, еще я не могу найти свой шерстяной носок.       — Хрень какая-то, — заключает расслабившийся под чужими прикосновениями Хан, и засаленная коробочка с его добром благополучно кочует из его рук на пол рядом с потерявшимся в мыслях лидером, кажется, с утра пораньше утопающим в работе над музыкой. — О, у Чана что-то пропадало?       — Откуда я знаю, спроси у него сам, — некстати вредничает Хенджин, любовно поглаживая коленки младшего, но тот в согласии кивает, ибо сам вызвался расследовать загадочные пропажи, поэтому сам и будет допытывать каждого.       Осмелевший Джисон решает не дожидаться, когда хён самостоятельно отвлечется от работы, поэтому медленно проводит ладонью по его напряженному плечу, цепляя пальцами обнаженную шею, и без сопротивления вытаскивает грохочущий от музыки наушник из уха, вытягивая тем самым и дрогнувшего Криса из вынужденной прострации.       — Прости, Чани-хён, хотел узнать, пропадало ли у тебя что-нибудь в последние дни?       — А? — вернувшийся в реальность Чан секундно хлопает сухими ресницами в непонимании, переводя удивленный взгляд то на любопытного Джисона, то на подозрительно ухмыляющегося Хенджина, с кончиком шнурка между приоткрытых губ, и вдруг охает пораженно, точно внутри него ярким светом вспыхивает лампочка. Он опускает голову к полу, пряча свое лицо в тени козырька кепки и прочищает першащее горло. — О, да-да, кхм… кажется, я где-то потерял пульт от квадрокоптера, никак не могу найти ни в общаге, ни в студии.       — Квадрокоптера? Ого, если честно, это совсем не мелочь, типа моих шнурков или хвановых резинок, — размышляет вслух Джисон, хмуря густые брови. Мало мальски подходящий паттерн пропаж начинает терять смысл, и Хану хочется схватиться за голову от нелепости то складываемой, то тут же рассыпаемой картинки. Детективом, похоже, быть невероятно тяжело. — Боже… хотя в позапрошлом месяце у Чанбина пропал один из его дорогущих напульсников, поэтому в принципе размер и ценность вещей не имеет значение? Тогда что имеет?       — Знаешь, мне кажется имеет значение только то, кто эти вещи ворует, — внезапно вмешивается стоящий в дверях Сынмин, вовремя подслушавший часть их диалога. Растрепанный Ким обводит привычно гармонирующую с атмосферой гостиную и целенаправленно цепляется взглядом за осунувшегося лидера, который даже носом не ведет в его сторону, когда тот шумно переступает порог и выслушивает приветствия от остальных — для него Сынмину отдельно хочется вставить пару ласковых, ибо Чан умотал из комнаты ни свет ни заря, переворошив кучу одежды и не прибрав за собой, однако, решает привлечь его к ответственности позже, когда не будет посторонних любопытных до жути глаз. Поэтому он вновь переводит внимание на Хана, приближаясь к свободному креслу возле окна, и включенно улыбается. — Кто и с какой целью, вот что важно.       — Ты думаешь, что кто-то ворует наши шмотки? И кто же? Менеджер? Нуны? Те, что с косметикой приходят? — Джисон тем временем почти вскакивает с насиженного места, чувствуя прилив вдохновения от ранее неизведанных вопросов, и кожей ощущает свору шутливых взглядов от младших. Молчаливый Чонин все еще не вставляет ни слова, но скептично наблюдает за горячим расследованием с приглушенным на максимум окружающим звуком, читая по губам, точно профессионал, только то, что ему нужно. — Нет, девочки не такие… да и менеджер дальше гостиной не ходит, тогда…       — Это не может быть никто другой, кроме мемберов, Джисон, — Сынмин скоропостижно помогает прийти к очевидному выводу, но от этого проще не становится. Хан в неприятном осознании непонимающе робеет, с какой-то мнимой досадой и обидой очерчивая лицо притихшего Хенджина. Последний в мгновенной реакции хмурит брови и отрицательно качает головой, не в силах поверить, что наглый Хан Джисон тут же, даже не думая своей гениальной головой, прикинул на него, пока ожидавший подобного исхода Ким отдаленно ото всех беззвучно смеется вместе с Чонином.       — Ты совсем обнаглел, милый?       — Нет, детка, но откуда я могу знать, что это не ты? Тем более, ты спишь практически со всеми в этом доме, — серьезно констатирует Джисон, мысленно готовясь обороняться, но Хенджин только в чистом изумлении ведет бровью и беззлобно прыскает в сторону, прикрывая закатанные глаза. — Было очень много подходящих моментов, чтобы стащить футболку Чанбина после ваших интенсивных тренировок или кружевное белье Феликса, на которые ты часто заглядываешься, не находишь? Хотя, я ни разу не видел, чтобы ты носил чужие милые трусики, какая потеря.       В воздухе на мгновение повисает неловкое молчание, пока улыбающийся Хван пытается выдохнуть бурлящее внутри желание повалить младшего прямо здесь, на глазах у всех остальных, и заткнуть чем-нибудь его слишком болтливый рот.       — Малыш, если бы это был я, то твои грязные шмотки я бы точно не трогал, — вместо этого Хенджин решает подразнить своего потерявшего совесть любовника точно такими же методами. — Мне из поношенного вполне хватает твоего милого члена, благополучно изъятого из владения Минхо-хёна, так что не надейся.       — Ты—       Еще слово и произойдет непоправимое…       — Ребят… правда, бессмысленно ругаться, подозревать кого-то заранее или вставать в позицию недоверия друг к другу, — спешно вмешивается Сынмин, чувствующий, как хлестко мечутся искры между двумя не на шутку разыгравшимися хёнами и как тяжело макне меж двух огней скрывать свою брезгливость, а лидеру перманентное смущение. — Просто успокойтесь.       Мальчики, к счастью, слушают Кима, и прекращают словесную перепалку.       — Боже, но как я могу спать спокойно, зная, что живу под одной крышей с вором?! — Джисон почти драматично хнычет, протягивая руки к шее Хвана, чтобы в намеке на извинения обхватить её, но тот уворачивается, точно в обиде, и чуть ли не кусает его за локоть, неохотно выслушивая наигранные всхлипы.       — Ты жил так три месяца, — вставляет свои пять копеек Хенджин, наконец успешно спихивая обнаглевшего парня со своих ног, и тот валится рядом с фрустрирующим Чаном, уже давно отказавшимся от попыток хоть как-то доработать новую мелодию. — Но почему-то именно на шнурках тебя так сильно потянуло узнать, что же произошло.       — Потому что это ненормально! Зачем члену семьи воровать наши вещи?! — размахивая руками обращается ко всем Джисон, не уверенный в том, надо ли вообще спрашивать это у потенциальных подозреваемых. — Можно ведь просто попросить одолжить или купить свое, в чем проблема?       Действительно, а в чем, собственно, проблема.       — Может, у него есть на то причина? — тихо предполагает Чан, откладывая в сторону рабочий лаптоп, и похрустывает отекшими костяшками, тем самым привлекая внимание всей гостиной. Ему все еще не хочется смотреть на въедливого Сынмина в другом конце комнаты, поэтому он оставляет свой расслабленный взор на двух разругавшихся мальчиках и шумно выдыхает через нос. — И-и-и он просто побоялся ее озвучить, поэтому до сих пор берет вещи тайно.       — Какая причина, хён? Клептомания?       Задумчивый лидер пожимает плечами, вновь опуская замыленный взгляд в пол — точной причины знать невозможно, если ты не вор. Но у него есть свои предположения, которые в итоге остаются не озвученными.       — Похоже, причина настооолько страшная, что он не смог доверить ее нам, — отвечает Хенджин и трет свои уставшие глаза, раздумывая о том, что чашка кофе сейчас бы была больше к месту, чем прожигание утреннего времени в гостиной, поэтому он следом хлопает Джисона по ровной спине и мягко ему подмигивает, поднимаясь с места, чтобы направиться к выходу. Никто его, тем не менее, не останавливает. — Если все-таки поймете, что за причина, маякните. А еще лучше, когда найдете нашего воришку.       — Ага, если я найду хоть одну из своих потерянных вещей в темном уголке твоего гардероба, то не жди, что ты останешься безнаказанным! — предупреждающе кричит вдогонку Хан, перебираясь на освобожденный диван, и вытягивается по всей поверхности, укладываясь на вспотевшую спину. Выдыхает разбито, ладонью прикрывая глаза и в мучительном непонимании стонет, надеясь, что ответ к этому безумно тяжелому делу придет сам по себе.       Проходит достаточное количество времени с ухода вечно тактильного Хенджина, и кажется, что Джисон даже дремлет прежде, чем он вновь через истому ощущает чужие касания на своей щеке, эфемерно рисующие бессмыслицу на гусиной коже. Сквозь растопыренный веер узловатых пальцев он разглядывает внимательное лицо Чана, явно слегка расстроенного тем, что произошло ранее между его любимыми мемберами — он щекой, точно скучающий щеночек, притулился на краю дивана, брови раскосо сведены вместе, уголок его нижней губы между острых зубов, а взгляд немного дымный, практически нечитаемый, такой, от которого неконтролируемая дрожь мечется по затылку и заползает под бирку.       — Что такое, хён? — хрипло спрашивает Джисон, не различая больше звуков в комнате, кроме тяжелого дыхания лидера и его собственного сердцебиения. Кажется, Сынмин и Чонин тоже ушли. Возможно, им с Джинни не стоило испытывать нервы друг друга на глазах у чувствительного на любого рода ссоры старшего и их глумливых младших. — Мне жаль, если что… за наше поведение.       Загипнотизированный же своими действиями Чан слегка дергается, когда голос Хана морозит его слух, и трепетно прикрывает глаза, продолжая дрожащими пальцами очерчивать краснеющую скулу младшего. Что-то нежное и одновременно тревожное разливается внутри последнего, когда вторая рука лидера вплетается во всполошенные темные волосы и осторожно, почти невесомо тянет их назад.       — Ты злишься, что кто-то взял твои вещи? — Крис неожиданно близится к уху, сухими губами фантомно касаясь окольцованной мочки, и Джисон, не убирая ладони со своих вытаращенных глаз, невольно сводит ноги вместе от щекочущего в солнечном сплетении чувства, заставляющего его невольно задрожать.       — Я… я не знаю, — он мрачно выдыхает, медленно поворачивая голову навстречу ласкающим кожу пальцам, и ненамеренно оставляет рот приоткрытым, будто в странной нужде. Возможно, им с Джинни реально не стоило заводить старую шарманку, ибо еще в их перепалке Хан почувствовал, как его игривое настроение переливается через край, а сейчас тем более все, что ему хочется, это даже не искать вора, а наслаждаться спонтанным контактом к гладкой коже. — Нет… нет, я не злюсь. Мне просто непонятно, какую цель он преследует.       — Хочешь подумаем вместе? — голос лидера нежный, остается теплыми всполохами на шее, пытливо забивается под кожу, когда он шепчет прямо в набухшую вену возле сонной артерии — младший к нему льнет, но жмурится сильнее, чувствуя, как голову ведет от незамысловатого горящего следа на линии челюсти, оставленного кончиком языка.       — Хочу, да, мне это нужно…       Их подобный контакт происходит не часто, обычно Джисон нетерпеливый инициатор, ибо трудолюбивый лидер бесконечно влюблен в работу и мемберам оставляет только малый кусочек себя, но зато подобные редкие моменты, в которых Чан берёт всё в свои заботливые руки, дурманят мальчиков особенно сильно. В частности, безумно алчного на внимание Хана, готового пропасть с головой в чужом интересе к его податливому на ласку телу.       — Хорошо… давай представим, что ты украл, например, мою кепку, — палящее дыхание Криса на его подбородке, а та рука, что ранее трепала его темную макушку, тянется к съехавшему набок головному убору и в легком жесте перемещает его на грудь тяжело дышащего младшего, не ожидавшего каких-либо смутных игр в воображение от внезапно беззастенчивого Чана. — Что бы ты сделал с ней, будь она в твоем распоряжении?       Принимающий неясные правила Джисон наконец убирает ладонь с блудливо прищуренных глаз, и, не сводя их с испытующего обладание лидера, мягко перемещает ее к любимой чановой кепке. Разум точно пустынное поле — Хан мнется в абсолютном незнании, что делать с этим куском тряпки, кроме как нацепить его себе на голову, пока на него направлен до ужаса жадный взгляд. И когда он неуверенно замирает с неаккуратно натянутой кепкой на макушке, истерзанные губы напротив растягиваются в тонкую полоску. Это явно не то, что младший глубоко-глубоко внутри хотел сделать, и лидер это замечает.       — Давай по-другому, — Чан еще настырнее цепляется губами за блестящую от пота кожу, дразня поцелуями ложбинку под губой, и рукой заползает под прилипшую к телу футболку, извилистой дорожкой обводя подрагивающие от холода и щекотки ребра. Стройные ноги Джисона по-прежнему сведены вместе, и болезненно напирающий стояк не дает ему сосредоточиться на льющимся голосе Криса, хоть он и старается изо всех гребанных сил. — …что бы ты сделал с ней, если бы был человеком, которому очень стыдно признаться в причине кражи. Настолько стыдно, что если о ней узнают, проще будет просто напросто сгореть дотла. И еще, если эта вещь принадлежит человеку, которого ты перманентно хочешь.       — Пиздец, — разнузданный Хан стонет, когда у него в голове внезапно щелкает, и щеки заливает пожаром от нахлынувших отвратительных мыслей, связанных с его искусственной кражей. Навязчивое желание, постепенно складывающее финальную картинку, от которой завыть хочется, приходит спонтанно, когда Джисон в нетерпении припадает к нецелованным губам Чана и параллельно стягивает несчастную кепку со своей головы. Горячим языком проникая в рот, он приглушенно рычит, хватается за яркий блонд довольного лидера, чтобы притянуть его к себе еще ближе, и направляет смятый убор к своему паху, навскидку бедрами толкаясь в него через два слоя злосчастной ткани.       О, теперь он понимает, что значит такое стыдно до смерти. Но этот клокочущий ураганом в груди стыд почему-то выливается лишь в необузданное отчаяние — ему хочется еще, хочется обнажить сочащийся член и безмозгло трахнуть эту чертову кепку, обычно чудесным образом сидящую на маленькой голове Чана, хочется головкой пройтись по вышитой надписи на твердом козырьке, хочется кончить внутрь собранной в кучу ткани, представляя принимающее жаркое горло владельца, и запачкать спермой так, чтобы было тяжело отстирать и в конце концов все равно осталось характерное, мерзкое пятно, напоминающее о причастности его члена к этой дорогущей вещи.       Все это хочется так сильно, что Джисон позорно кончит с этими грязными желаниями, выжжеными под веками, так никогда и не осуществив ни одного из них.       Предэякулят марает спортивки, когда он вновь бесцельно толкается в кепку и чувствует, как рука Чана ложится сверху его дрожащей, надавливает и направляет, позволяет ткани оставаться на месте, пока бедра хаотично движутся, а скользкая поверхность дивана под задницей характерно скрипит.       — Бог мой, Хани… — выдыхает в смазанный поцелуй лидер, всем нутром ощущающий, как его смелая затея разражается успехом и его собственным бесстыдным удовольствием. Их губы соприкасаются с каждым нескладным движением, и ему ничего не остается, кроме как азартно улыбнуться прямо в горячий рот. — Так отчаянно хочешь трахнуть эту кепку или меня, м?       — Тебя, хочу тебя… — признается Джисон, и ожидающий подобного ответа Чан вдруг резко отстраняется, убирая обе руки. Неприятный холодок морозит обласканную до изнеможения кожу, заставляя так и не кончившего парня пораженно захныкать и забрыкаться в поисках так некстати исчезнувших прикосновений. — Хён? Хён… пожалуйста, Чани, блять, ты гребанный обломщик… это невозможно.       — Ты пришел к каким-нибудь мыслям? — как ни в чем ни бывало интересуется повеселевший лидер, и у размокшего Джисона застревает ком в горле, когда старший натягивает грубо использованную кепку обратно на взлохмаченную голову помятым козырьком назад и бесчеловечно игриво облизывает свои зацелованные губы.       Этот парень еще хуже Хенджина, в сто раз хуже, если быть точным.       — Хах, блять, ладно, — Хан пытается отдышаться и стереть пот с лица, сосредотачиваясь на информации, которая внезапно посетила его голову во время спонтанного процесса под влиянием его капризного хёна. — Тот… тот человек, мембер… кто-то из нас… он действительно может использовать все украденное таким образом?       — Я не знаю… все зависит от человека, — невинно отвечает Чан, теперь точно знающий, что Джисон гипотетически способен использовать вещи своих мемберов не самым морально приятным способом. Его смех застревает в горле, когда на лице Хана отражается непонятная смесь эмоций, граничащая одновременно и с отвращением, и c нереальным возбуждением. Если он удосужится представить прямо сейчас, что кто-то из мемберов, возможно даже Чан, использует его замечательные шнурки, чтобы перетянуть основание чертового изнывающего члена и не кончить раньше положенного с мыслями о нем, то у него просто снесет крышу. Поэтому Хан не представляет, только порывается, но, боже упаси, не представляет, тяжело сглатывая и поправляя свою болезненно налитую плоть в спортивках.       — Почему это не можешь быть ты, хён? — осторожно спрашивает он, с горящими ушами наблюдая за каждым движением расслабленных мускул на лице старшего. Если это окажется он, то Джисону нужна будет скорая, и вероятность того, что это реально он — восемьдесят пять процентов, не меньше.       — Я не говорил такого, — Чан собирает все свои вещи с пола и прежде, чем уйти и оставить охреневшего Хана наедине с собой, мягко треплет его по плечу и шепчет в покрасневшее ухо: — Но даже если и я, без доказательств тебе все равно никто не поверит… до вечера, Сони, жду тебя в студии.       Боже.       Джисону срочно нужно в душ.