Weave of Time

Елене нельзя было издавать и звука, потому что они находились в пределах слышимости и ещё не все спали. Ночь была тёмная, как смоль, пение сверчков разносилось по лесу, сердце бешено колотилось в груди в одном ритме с его. Элайджа вцепился в ее бёдра, царапая смуглую кожу ногтями, капельки пота стекали по вискам и спине, несмотря на то, что было весьма прохладно. Он прижался губами к ее ключице и держался за девушку так, словно та могла исчезнуть. Его длинные каштановые волосы были влажными на концах и теплыми у корней, куда она запустила пальцы. Она опустилась и сделала глубокий вдох, чувствуя, как его возбужденный член так правильно и совершенно приятно растягивал, наполнял ее. Елена села на его бёдра, задыхаясь от ощущений и мокро целуя щёки, лоб, шею. Она медленно дышала, зажмуриваясь, чтобы не закричать, когда приподнялась и опустилась обратно. Елена прикусила его мочку и игриво потянула ее. — Ты такой твердый и большой, — прошептала она. Он сдавленно промычал, словно пытаясь заставить её замолчать. — Так глубоко, — она прижалась к нему грудью и облизнула губы, уверенно покачивая и вращая бедрами. — Ты даже не представляешь, как приятно, когда ты такой твердый, Элайджа. Он двигался внутри нее в устойчивом темпе, тихо рыча, зажав язык между зубами в концентрации. Елена захныкала, и мужчина замедлился, полностью остановившись и обхватив ладонями ее лицо. — Татия, тише, любимая… — Давай, не останавливайся, — настаивала она, двигаясь ему навстречу. Он рыкнул, прижавшись лбом к ее плечу, и та обняла его за голову, жарко дыша в ухо. — Я хочу этого. Наполни меня. — Ты испачкаешься… — Какая, черт возьми, разница, — она за волосы оттянула его голову от себя, глядя в отчаянные глаза, он едва контролировал себя. — Я приму это. Я хочу этого. Я хочу, чтобы твое семя было во мне, когда ты уйдёшь домой и оставишь меня одну. Он рвано вздохнул. Елена почувствовала, как вспыхнул огонь между ними, она потянула его за волосы, вызывая тихий стон мужчины. Голова закружилась от удовольствия, и Елена начала быстрее прыгать на члене, несмотря на то, что его влажные руки пытались удержать ее за бедра на месте. Мокрые шлёпки их тел были такими непристойными, но ей это нравилось. — Я поиграю с собой, попробую тебя на вкус, — пообещала она, шепча ему на ухо. — Элайджа, мне так хорошо, пожалуйста, пожалуйста, наполни меня своим семенем. Мне нужно, чтобы ты… сделал меня грязной. Пожалуйста, Элайджа, наполни меня, чтобы я могла попробовать тебя, когда ты уйдешь… — Я не хочу останавливаться, — тихо сказал он, целуя шею. — В конце концов, мы должны остановиться, — промурлыкала она и вырвалась из его дрожащей хватки, как змея, поднимая и опуская бедра быстрее и резче, с шумом втягивая воздух, когда Элайджа изменил угол и попал куда-то, вызвав электрические искры по всему телу. — Вот так… Он тихо выругался, схватил ее за задницу и, упершись пятками, рывком толкнулся в нее. Елена почувствовала, как его член запульсировал, после изливаясь, Элайджа тихо простонал, и девушка ускорилась, продлевая его оргазм. Из-за амплитуды движений хлюпающие, чавкающие звуки стали громче, звуча ужасно пошло. Элайджа вдохнул полной грудью, Елена расслабилась, волосы прилипли к влажной от пота спине, руки мягко сжимали его бицепсы. Она наклонилась и поцеловала его в губы. Отстранившись, он наклонил голову и обхватил губами сосок, она потянула его за волосы, но это только раззадорило его и заставило сосать сильнее. — Элайджа, — предупредила она, стараясь говорить как можно тише. Его отец был всего в нескольких метрах от них, тихо разговаривая с отцом Татии за дверью, а Ребекка тихо похрапывала на расстоянии вытянутой руки. — Я слишком чувствительна. — Ты должна кончить, — мягко сказал он, притянув ее к себе и прошептав на ухо: — Я настаиваю, — и дразняще провёл языком по ушной раковине. — Мне это не нужно, — она попыталась встать, напрягая мышцы, крепко ухватившись за него. — Но я хочу, чтобы ты кончила, — пробормотал он, запустив руку в ее спутанные волосы и потянув. Элайджа притянул девушку обратно к себе, несмотря на недавно пережитый оргазм, он начал двигаться в плавном темпе. Елена зажала рот ладонью, чтобы приглушить звуки удовольствия. — Давай, милая. Она хотела возразить. Но то, как он смотрел на неё и как неумолимо опускал на свой член, дало понять, что его не остановить. — Я не могу молчать, — прошептала она, пихая его в грудь. — Элайджа. — Это неважно, — ответил он и поцеловал ее в губы, мягко и медленно, прежде чем спуститься к аккуратной груди и обхватить маленькую горошинку соска. Он качнул бедрами, закатывая глаза от того, какой узкой, влажной и горячей она была. — Ты должна кончить. Она застонала, и Элайджа снова припал к ее опухшим губам, пытаясь заглушить любые звуки. Елена снова толкнула его в грудь, но он перехватил ее руки и переплел их пальцы, прижимаясь к ней как можно ближе. — Я настаиваю на твоём удовольствии, — тихо прошептал он ей на ухо. — Чтобы я не просто воспользовался твоим телом. — Я знаю, что ты не… — она попыталась отстраниться, боясь привлечь внимание окружающих, но это только заставило его толкаться в неё усерднее, резче. — Лайджа… — Ты довела меня до края своими прекрасными словами, — поддразнил он и наклонился, посасывая кожу на шее до красной отметины, на что она плотно сжала губы, мыча от приятных ощущений. — И я доведу тебя… — Своим прекрасным членом? — выпалила она в ответ, выгибая спину, как будто хотела убежать от этой сладкой пытки, но вместо этого Элайджа вошёл в неё под другим углом, заставив увидеть звёзды перед глазами.

***

Елена проснулась в большой кровати, рука зажата между ног. «Тише», — она так ясно помнила, как он шептал ей это на ухо. Девушка прижала ко рту подушку, чтобы заглушить рваный вздох и отчаянный вскрик. Все тело горело. Она поймала себя на том, что непроизвольно во сне потирала свой клитор, что возбудило ее, сделало мокрой и отчаянной. Елена откатилась в сторону. Она не могла успокоиться, забыть о потребности в разрядке, удовольствии. Сердце бешено колотилось в груди, рука все еще была зажата между ног, пальцы прижимались к хлопковой ткани трусиков, не осмеливаясь забраться под них. Елена выпустила подушку из рук и судорожно вздохнула. Она тяжело сглотнула, облизывая губы. Они пересохли от волнения, все были искусаны. Елена вспомнила, как ей приходилось кусать их в прошлом, чтобы не сойти с ума от удовольствия. Ей нужно было стараться не кричать и не умолять, чтобы не остановить их грязную, маленькую игру. Она вспомнила, что Элайдже тогда не нравилось, что она кусала себя до крови. Ему казалось, что это он виноват в ее ранах. Елена села и попыталась не думать о том, что сейчас Элайдже скорее бы понравилась ее кровь.

***

Елене было трудно смотреть на него в настоящем, не представляя их тихое занятие любовью, то, как они постоянно нуждались в близости и одновременно не хотели быть пойманными. Он был джентльменом до мозга костей. Он мог любить самозабвенно и страстно, быть нежным и грубым в зависимости от ее желания. Если, конечно, она не пыталась довести его до оргазма вперёд себя, тогда Элайджа воспринимал это как вызов. Пока их отношения были в тайне от их семей, репутация не страдала, хотя все знали, что они вместе, но ничего конкретного. Например, никому не было известно о том, что Елена вставала перед ним на колени и брала его член в рот с таким удовольствием, что у него подкашивались ноги. «Нет», — твердо сказала она себе. — «Я не буду думать о том, как отсасывала Элайдже, пока ем куриный бургер». «Но…» — заговорили гормоны. — «Ты все равно подумаешь об этом. Будет лучше, если ты положишь что-нибудь вкусное в рот!» Поприветствовав Элайджу и поблагодарив за бургер, она взяла пакет и заставила себя удалиться в свою комнату. Едва Елена вышла из кухни, как он встал перед ней, приподняв бровь. — Тебе что-то снилось, — сказал он. — Твое сердцебиение сбилось с ритма. Я не знал, хочешь ли ты, чтобы я помог тебе. «Я хотела». — Ничего страшного, — она прочистила горло. — Это был просто сон. — Я могу контролировать сны, заменять их другими. Если хочешь, я мог бы… — Нет, нет, я в порядке, — быстро сказала она. — Все хорошо. Спасибо. Но он не сдвинулся с места, и она тоже. — Ты даже не смотришь на меня. Она встретилась с ним взглядом и невольно задумалась о том, что у него такие короткие волосы, а ей так нравилось тянуть его за длинные пряди. Елена опустила глаза, потеряв внезапный прилив храбрости. — Какой бы это ни был сон, что бы я ни делал… — С чего ты взял, что я видела тебя? — Ты говорила во сне. Ей в голову пришла идея, и Елена посмотрела на него из-под ресниц с вызовом и любопытством. Он выглядел не собранным, а виноватым. — Что я сказала? Его кадык качнулся. — Мое имя. Чушь. Она за весь сон ни разу не сказала просто его имя, было даже обидно, что Элайджа так солгал. Она шептала его в тихом подобии молитвы. Елена понимала, что, по его мнению, он поступил с ней неправильно, из-за него она забеременела. Но в его глазах был другой оттенок вины. В голове сразу появилась коварная идея, ее подсознание прошептало голосом Кэтрин Пирс: «Это моя девочка». Она расправила плечи, заставила себя посмотреть ему в глаза: — Это был сексуальный сон, Элайджа, — Елена бросила ему вызов и почувствовала, как покраснела, щеки покрылись ярким румянцем. — Мы были в крошечной комнате, на меху, Ребекка спала рядом с нами. Я сидела на твоих бедрах. Элайджа раскрыл рот. Спокойное выражение лица сменилось шоком, и ей понравилось это. Он лихорадочно бегал глазами по девушке, пытаясь узнать, о чем она думает. Елена шагнула вперед, и Элайджа отступил, склонив голову. — Ты не мог просто уйти, — сказала она как ни в чем не бывало. — Ты кончил в меня, и я хотела уйти. Мы должны были вести себя тихо, но было так мокро и горячо, что мы едва могли дышать без лишнего шума. Ты сказал, что хочешь, чтобы я кончила, но я отказалась, тогда ты схватил меня за волосы и не отпускал, пока я не достигла ор… Он отступил, закрыв ладонью рот. Это был его эквивалент затыкания ушей, поэтому она замолчала, ожидая, пока первородный успокоится. — Так это был не просто сон? Это было воспоминание, — решительно сказала она. — Твоё воспоминание. — Да, — выдохнул он. — Я не знал, что делюсь этим. Прости меня, Елена. — Хорошо, — сразу ответила она. — Но я хотела бы съесть бургер, не думая об этом, ладно? — Конечно, — он отошел в сторону. — Поверь мне, я не знал, что я… — Просто… — она положила ладонь ему на грудь, чувствуя быстрое сердцебиение, и поняла, что избежала его расспросов, использовав крайне коварную тактику. — Я верю тебе. Но мне нужно немного побыть одной. — Да, — согласился он. — Все, что ты захочешь. Она похлопала его по груди, месту, которое ей хотелось бы поцеловать, и вернулась в спальню с бургером. Если Элайджа думал, что она разозлится из-за такого внезапного вторжения в ее голову, то он вероятно забыл ту часть, где Елена содрогалась от оргазма. Если все было неслучайно, то вряд ли он задавал ей бы вопросы.

***

Элайджа встал из-за стола, застегивая пиджак с вежливой улыбкой. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, я просто… подумала… — сказала она, теребя рукава. — Ты занят? — Нет. — Ты работаешь без передышки уже несколько часов. — Для тебя я не занят, — он поправил манжеты. — Что я могу сделать? Она обхватила себя за талию, ссутулив плечи. — Я себя отвратительно повела, — призналась она. — Я не должна была этого делать. Не могу винить во всем свои перепады настроения. Так что я просто хотела извиниться. — Елена, те воспоминания, что я показал тебе, — тихо сказал он, — учитывая нашу нынешнюю ситуацию и все то, что между нами произошло, были неуместны. Это несправедливо по отношению к тебе. У меня много воспоминаний о женщинах с таким же, как у тебя, лицом, и тот факт, что я сейчас все время рядом с тобой, я… У меня нет оправданий. По правде говоря, я и не подозревал, что думаю об этом. Но Элайджа как всегда взял всю вину на себя. — Я… сама этому поддалась, — сказала она, опустив голову. — Я… ты… Когда ты прикоснулся ко мне, к животу, чтобы быть как можно ближе к ребёнку, я позволила этому случиться. Я хотела, чтобы ты это сделал. Я… Я не позволяла никому прикасаться ко мне с похорон. — Твоей тети? Она кивнула. — Люди пытались прикоснуться ко мне, обнять, словно понимали мою боль, словно им было не все равно, словно они хотели мне помочь. Я и забыла, что я… знаешь, тактильный человек. Я не могу винить беременность или гормоны в желании объятий и прикосновений, но… — ее лицо было все красное, она чувствовала, как горит ее кожа, ей хотелось снять кофту. Елена закатала рукава и пожала плечами. — Я скучаю по контакту. Так что мне жаль, что я купилась на… этот сон и не смогла держать руки при себе. Она сглотнула. — Я знаю, что это нелегко, — призналась Елена. — Быть рядом со мной, когда я так похожа на… Последовала пауза. — Ты совсем не похожа на Катерину, — пробормотал он. — И если тебе что-нибудь понадобится от меня, что угодно, для твоего комфорта, только скажи. Она хотела закатить истерику, хотя понимала, что это неправильно. Елена хотела оставить все как есть и позволить ему думать, что это он заставил ее увидеть такой сон, что это исключительно его воспоминание, но Гилберт была тоже виновата, на месте Татии была она. Если бы Элайджа понял, что они оба разделили этот момент, то он заинтересовался бы, сколько времени она пробыла в прошлом. — Мне не следовало вот так тебе предъявлять, — продолжила она. — То, что я видела, это не… Я была… — Я поставил в неловкое положение нас обоих, — признал он. — Ты стала свидетелем, я потерял контроль. Этого больше не повторится, уверяю тебя. Елена медленно кивнула и решила сменить тему разговора. — Меня сегодня не тошнило, — сказала она, рассматривая картины на стене. — Это хорошо, — признал он. Елена расхаживала по комнате, обнимая себя за талию, положив руки на живот, где рос их сын. Картины были подобраны со вкусом, яркие, абстрактные и лишенные глубинного смысла. — Что ты делал? — Я искал врачей для тебя, — признался он, прислонившись к столу и засунув руки в карманы. — Я хотел узнать побольше, прежде чем мы решим насчёт родов. Есть ли способ родов, которого ты решительно против? — Мне все равно, главное, чтобы ребёнок был целым и невредимым, — она улыбнулась и посмотрела на него. — Тогда я продолжу поиск, — он склонил перед ней голову. Последовала пауза. — Елена, что насчёт анестезии? Я бы не хотел, чтобы роды были… — Ужасными? — сухо спросила она и сумела вызвать у него улыбку. — Я больше не боюсь боли. Я знаю, что будет больно. Кроме того, многие женщины рожают. — Хорошо, но мы пока оставим этот вопрос открытым, — сказал он. — Это единственная боль, которая предназначается мне по рождению, — задумчиво призналась она, глядя на картину. — Учитывая мою жизнь за последние три года, я рада, что хоть к чему-то могу подготовиться. Единственным звуком в комнате было тиканье часов, стоявших в дальнем углу. Ей было интересно, слышит ли он сердцебиение ребенка. Тоби. Она не могла не приложить руку к животу и не погладить его, думая о сыне. — Это старая картина? — 1960-х годов, — признался он. — Ее подарил мне старый друг, который, по-моему, подсел на наркоту. Она хихикнула. Забавно слышать, как Элайджа произносит слова «подсел» и «наркота» в одном предложении, и первородный понял, закатив глаза. — Я пережил все возможные эпохи, мне приходится время от времени адаптировать язык, — он покачал головой. — Все всегда удивляются, когда я говорю что-то менее старомодное, чем Шекспир. — Но ты хорош в этом, — поддразнила она. — Я вот о чем подумала. Если ты хочешь… если ты не против кое-что для меня перевести. Ты будешь смеяться. Но… — Что? — он тепло улыбнулся. — Есть такой фильм, — сказала она, прижав ладонь к пылающей щеке. — О, Боже, мне так неловко. Есть… есть один действительно хороший фильм. Ну, я так думаю. Я пыталась посмотреть его несколько раз, но язык… Я его не понимаю. — На каком он языке? Она подавила растущую улыбку. — Там старый диалект. Действие происходит в 20-х годах. Он называется «Рай». Это заняло у него секунду. Он понял, что за язык Елена не понимала. Гангстерский сленг. Актеры говорили слишком быстро, она не успевала понять смысл их речи, даже если могла разобрать каждое слово. По правде говоря, Стефан заставил ее посмотреть с ним этот фильм, и он был прекрасно снят с хорошей музыкой, загадочной историей и отличными актёрами. Единственное, она не могла понять многие реплики. Его улыбка стала шире. — «Рай», — повторил он. — Да. Не хочешь посмотреть его со мной и объяснить мне все? Он отвернулся от нее, вероятно, пытаясь скрыть смех. — Да, я так и знала, что ты будешь смеяться! — Я не смеюсь, — сказал он, ухмыляясь и поднимая на нее глаза. — Да, я посмотрю его с тобой. — Хорошо, — сказала она и засияла. — Я принесу одеяла. Она дважды подумала, решив не брать одеяла из своей спальни, которые пропахли ее возбуждением. Елена взяла тяжёлые и приятные на ощупь льняные одеяла и нашла Элайджу с ноутбуком на подлокотнике дивана и с пультом в руке, листая каталог фильмов, до тех пор пока не нашёл постер с главными героями, наставляющими оружие друг на друга. Она села рядом с ним с кучей одеял, прижав к груди подушку, скрестив ноги и устроившись поудобнее. Черно-белый фильм начался с нейтральной сцены городского пейзажа. Толпы людей куда-то спешили. Из динамиков донесся голос Винса, главного мужского персонажа, мечтательный и низкий. — Вы когда-нибудь встречали даму, которая могла по-настоящему отправить вас в нокаут? — протянул он. Мужчина сделал затяжку и тяжело выдохнул. Кадр сменился на тихий переулок. — Ноги до самых ушей, и какие у неё красивые ноги. В довершение всего, у нее чертовски красивое, кукольное личико. Просто двойной выстрел, но, скорее всего, она зарежет тебя за одно грубое слово, но вы когда-нибудь встречали девушку, ради которой стоило бы пролить кровь? — Это значит… — начал Элайджа с ухмылкой. — Эй, умник, — ответила она на сленге. — Я понимаю, о чем речь. — Пардон, прошу прощения, куколка, — протянул он. — Ты будешь умолять к тому времени, как я закончу с тобой, — поддразнила Елена и подалась вперёд, чтобы послушать фильм, пытаясь игнорировать жар его взгляда.

***

Лара этого не хотела. Она отбилась от него, ее тщательно собранные волосы рассыпались под аккомпанемент драматической музыки. А Винс? Он отпустил ее, глаза расширились, камера красиво выделила его ресницы на фоне кожи. Она откинула волосы назад и попыталась торопливо собрать их заколкой, выглядя сердитой и взволнованной. Лара говорила быстро, с сильным акцентом, и вот в этот момент Елене приходилось угадывать из контекста, что она говорит. Елена не хотела отрывать глаз от экрана, шокированный Винс разговаривал со своей лучшей подругой в этот момент, поэтому она не глядя ткнула Элайджу в бедро. — Переведи, — прошептала она. — Она предупреждает его, чтобы он никому не рассказывал, — пробормотал он. — Она говорит ему, что если кто-нибудь узнает, то ее изобьют или еще хуже, убьют. Если он расскажет об этом, то она лично убьет его, и никто никогда не найдет его тело. На экране воцарилась тишина, пока Лара стояла на коленях, пытаясь найти шпильки для волос. Винс медленно опустился на корточки и опустил взгляд, и, заметив одну, протянул ей. — Я бы так с тобой никогда не поступил, — пообещал Винс. — Не с тобой. Ты мой друг. Лара ахнула и посмотрела на него. Не могло быть такого, чтобы ее приняли за мальчишку, за которого она себя выдавала. Ее красивые пухлые губы были приоткрыты в шоке, глаза обрамлены великолепными густыми ресницами, определённо подкрашенные тушью. — Винс, — выдохнула она. — Я даже не знаю твоего имени, — сказал он ей, поднимая шпильку. — Может быть, я просто… — и он перешел на жаргонный язык. Елена ткнула Элайджу. — Что он сейчас говорит? — Он говорит, — тихо сказал первородный, - что не будет задавать никаких вопросов, и он понял, что она женщина. Он говорит, что она, будучи женщиной, спасала его чаще, чем любой мужчина, и он всегда будет присматривать за ней, потому что он уважает ее за то, кто она, а не за то, что у нее в штанах. Он говорит, что он у нее в долгу. Что она всегда может рассчитывать на него и что он сохранит ее тайну. Лара наконец забрала шпильку из его рук. Она опустила глаза, делая вид, что ищет другие, но у неё получалось это скверно. — Я не должен был хватать тебя, — сказал Винс. — Я не хрупкая, — отрезала Лара, отворачиваясь от него. Камера сфокусировалась на ее лице, брови сдвинуты, она пристально смотрит в землю, руки все еще лежат на коленях. Фокус переместился на Винса, он был в красивом темном костюме в тонкую полоску, смотрел на нее с приоткрытыми губами. — То, что я женщина, не значит, что я сделана из стекла, Винс. Я делаю то, что нужно, и если ты встанешь у меня на пути, я тебя прикончу. — Нет, — обиженно сказал Винс. — Нет, я не буду. Ты меня знаешь. Ты уже достаточно долго меня знаешь. Я не причиню тебе вреда, малыш. Я не позволю никому из них причинить тебе вред. Лара закрыла глаза, эффектно взмахнув ресницами. Фокус камеры переместился за спину Винса и поймал момент, когда она посмотрела на него через плечо. — Я знаю тебя, — согласилась она. Лара собрала волосы наверх и закрепила их одной заколкой, не сводя с него глаз. — Я знаю, что ты неплохой человек. Он сказал что-то, что Елена совсем не поняла. Она взглянула на Элайджу, который смотрел на экран, с любопытством склонив голову набок. — Он спросил ее, причиняли ли ей раньше боль мужчины, она спросила его, не считает ли он ее слабой, — пояснил Майклсон. — Он раздумывает над ответом… — О, — Елена снова посмотрела на экран. — О, вот почему она… Ударила его прямо в челюсть. Он упал, а Лара снова нахлобучила шляпу, спрятав под неё длинные волосы. Она поправила пистолет и слегка пнула Винса в ребра носком ботинка, выбивая воздух из его легких, сказав что-то тихо и быстро. — Она предупреждает его, чтобы он держался от неё подальше. — О, он не сделает этого, девочка, — Елена покачала головой. — Он так влюблен в тебя. — Ты уже видела этот фильм. — Да, но теперь все по-другому, я знаю, о чем они говорят, — она коротко взглянула на него, прежде чем вернуться к экрану, она не хотела пропустить невероятный момент, когда Винс встал в дверном проеме под проливным дождем, молнии освещали ее силуэт. — Вы когда-нибудь встречали даму, ради которой стоило бы пролить кровь? Леди, ради которой можно солгать и умереть? — спросил он, а затем прислонился к двери. — Нет… я тоже. — Он мог бы просто догнать ее, — пробормотала Елена, поправляя одеяло и натягивая его до подбородка. — Это всего лишь дождь. — Он только что понял, что его самый близкий друг — женщина, которую он мог бы любить. — Он уже влюблен в нее, — пробормотала Елена, наблюдая, как исчезают городские улицы. Марко и Донни сидели в баре, когда Лара, снова одетая как Джон Лебрет, ворвалась в комнату. — Он еще этого не знает. Зачем ему тогда бежать за ней, если он пока не знает, что влюблён в неё? «Да», — сказал мягкий голос Стефана в ее голове. — «Зачем мужчине преследовать кого-то, если он не понимает, что влюблен?» — Они говорят о работе, — услужливо подсказал Элайджа. — Они добились успеха. — Они кого-то убили? Кого? — Ирландца с пристани. Марко вывел его из игры, — он кивнул на экран, где Марко провёл большим пальцем по горлу, ухмыляясь, как маньяк. Лара смеялась, камера задержалась на ее лице, чтобы показать вспышку дискомфорта в ее чертах. — О, подожди, это был Марко? Я думала, это тот парень из больницы! — Он умрет позже, — мягко сказал Элайджа. — Теперь они говорят, где спрятали тело. Что они собирались сбросить его в океан, но боялись, что Толстяк не воспримет это как послание. Лара расправила плечи. — Я могу бросить его, — сказала она твердым голосом. Следом за ней вошел Винс с темным синяком и низко надвинутой на лоб шляпой. — Я брошу его прямо к ногам Толстяка. Тогда он поймёт. — Боже, Джонни, — прокричал Донни, опрокидывая рюмку чего-то. — Ты сумасшедший! Толстяк тебя не отпустит! — Ему придется, если я пойду с тобой, — смело сказал Винс, снимая шляпу. — Держись подальше от этого, Винс! — рявкнула она на него, делая два быстрых шага назад. — Я больше не ребенок! Толстяк должен понять, с кем связался, понимаешь? — Ты когда-нибудь был в таких бандах? — спросила Елена. — Я управлял такими бандами, — ответил он и довольно ухмыльнулся. Элайджа посмотрел на то, как Елена укуталась в одеяло и засунула под его ногу замёрзшие ступни. — Тебе все еще холодно? — Я согреюсь, — рассеянно сказала она и снова посмотрела на экран. Сама того не осознавая, она добавила: — Боже, ты бы хорошо смотрелся в одном из этих костюмов. — У меня был такой, цвета красного вина, — сказал он, не отрывая глаз от ноутбука. — Я сочетал его с черной рубашкой и галстуком. Это был мой фирменный облик. Меня звали Биг Рэд. — Серьезно? — она улыбнулась. — Да ладно? — Да, — Элайджа усмехнулся. — Раньше я был печально известен игорными заведениями. Кол — распущенными женщинами и нравами. Клаус руководил «битвами за территорию». — Какую ж игру ты выбирал? — Техасский холдем, мэм, — он приподнял воображаемую шляпу, и Елена рассмеялась. Он взглянул на экран, затем на ее ноги. — Может, тебе принести носки? — Нет, я замёрзну, если ты уйдёшь, — Елена сразу подумала, что сморозила глупость, поэтому поджала под себя ноги и сказала: — Если хочешь, то можешь принести. Он ушел и через пару секунд вернулся, натянув пару своих толстых шерстяных носков на ее ногу. Елена после этого спряталась по самые глаза под одеяло, пока он проделывал то же самое с другой и после положил их под свое бедро, похлопав. — Лучше? — Прости, — приглушенно сказала она. — Не извиняйся, — успокоил он и поставил ноутбук обратно на подлокотник дивана. — Я не против. Она не могла перестать думать, как все легко в эту эпоху. Он, в своем красивом сером костюме (с черным галстуком и белой рубашкой), сидел с открытым ноутбуком, пока она, свернувшись калачиком на диване, смотрела черно-белый фильм. Елена и ее бедное сердце представить себе не могли, что такой тихий и прекрасный момент, когда они могут быть нормальными, спокойными, возможен. Им не нужно было прятаться от их семей. Хотя Елена предпочла бы прижаться к его боку и положить голову ему на грудь, но решила довольствоваться тем, что было. Они смотрели фильм в относительной тишине. Лара и Винс планировали подбросить мертвого ирландца в дом Толстяка, прямо в его гостиную, пока он разговаривал с мэром в курилке. Но в итоге пара отправила его через дымоход прямо в курилку, расстроив вечеринку и устроив пожар. Винс был в маске, а Лара — нет, и Толстяк был единственным человеком, который видел, как они убегали по крыше. Он выругался и погрозил им кулаком, и экран потух. Через секунду появился календарь, показывая, что прошло время и уже конец года. Винс сидел в своем самом красивом костюме, волосы зачесаны назад, изо рта торчала сигара, в маленькой квартире играл джаз. Раздался стук в дверь, и он пошел открывать, ошеломленно уставившись на Лару, одетую как женщина, и на ее накрашенные губы, растянутые в улыбке. Она что-то протянула ему и неторопливо вошла, как кошка. Элайджа положил руку ей на лодыжку и оставил ее там. — Все в порядке? — Да, я в порядке. В конце концов это пройдет. — Я не про холод, — пробормотал он. — Ничего, что я прикасаюсь к тебе? Она посмотрела на него. «Да. Пожалуйста, прикоснись ко мне. Ты мне нужен. Я хочу тебя. Я обожаю тебя, и я скучаю по тебе». «Нет, не прикасайся ко мне. Если ты прикоснешься ко мне, я сойду с ума. Я расскажу тебе все. О том, как я по тебе скучаю». — Да, мне так теплее, — солгала Елена. Он оставил свою руку на ее лодыжках, пока Лара рассказывала Винсу свою трагическую историю; историю о том, что жизнь ее отца была разрушена из-за долга и что она росла, тщательно планируя свою месть. — Правосудие восторжествовало, — сказала она, сияя глазами. — Я годами ждала, чтобы увидеть его за решеткой, Винс. Но я сделала это. Я заставила его заплатить. — Ты — воплощение силы воли, — сказал Винс, скривив губы в улыбке. — Вот почему я люблю тебя. Удар. Музыка закружилась, как будто кто-то ударил дирижера, и камера приблизилась вплотную, чтобы поймать слезы, выступившие на глазах Лары. — Ты что? — Я люблю тебя, малыш, — снова сказал он. — Уже некоторое время. Я осознал это, когда ты… Елена посмотрела на Элайджу. — Когда она разобралась с теми мужчинами в драке в баре, — объяснил он. — И когда он увидел, что она обращается с оружием лучше, чем большинство его друзей. — Он действительно смотрел на нее так, как будто хотел съесть ее живьем, — пробормотала Елена. — Поверь мне. Я знаю. Элайджа усмехнулся. — Да, я тоже знаком. — На тебя кто-то смотрит так, будто хочет тебя съесть? — Я гораздо лучше знаком с тем, как смотреть, когда кого-то хочешь съесть, — задумчиво произнес он и выгнул бровь, посмотрев на нее. — О да, — она и забыла, что он вампир. Музыка была прекрасна. Винс прервал их поцелуй, чтобы осторожно распустить ее волосы, в благоговении проведя по ним пальцами. Лара вцепилась в его галстук и пиджак и уставилась на него со слезами на глазах. — Винс, — сказала она, впервые используя мягкий, женский голос. — Винс, если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, я умру. — Ну, — пробормотал он, касаясь ее подбородка. — Мы не можем этого допустить не так ли, мисс..? — Лара, — она засмеялась, покрывая его лицо множеством поцелуев, оставляя повсюду отпечатки губной помады. — Лара Лестрейд, не забывай об этом! Он поймал ее лицо и чувственно поцеловал, прижимая к своему телу. Она обняла его обеими руками и все еще смеялась, пока они целовались. Конец. Елена вздохнула, проводя пальцами по волосам. — Теперь я намного лучше все поняла, — она кивнула. — На самом деле я ничего не упустила, как мне казалось. — Да? — Да, спасибо, — она посмотрела на него с улыбкой. — За перевод. — Не за что, — он склонил к ней голову, затем потер ее лодыжки. — Что у нас будет на ужин? Для чего ты в настроении? Она потерла живот под одеялом, размышляя. — Я думаю, мы хотим… — она задумалась. — Макароны. — Оба? — Да, — она села. — Оба. — Ты покраснела. — Вовсе нет, — она покраснела ещё сильнее. — Ты ужасный лжец, знаешь? Какую пасту вы хотите? — Я не знаю, — пискнула она и натянула одеяло на голову. — Красную? — Красную пасту? — он засмеялся. — Или красный соус? — Соус, — сказала она под одеялом, полностью натянув его на голову. — Пожалуйста. — Хорошо, раз большинство проголосовало, мне придется подчиниться. Он потер ее лодыжку, а затем встал, натянул одеяло на ее ноги и подоткнул край. Проходя мимо, Элайджа погладил ее по макушке, что выглядывала из ее укрытия. Это напомнило ей о Майкле, и сердце опустилось в пятки.