Weave of Time

Дом был прекрасен. Двухэтажный. Выполнен в старом стиле, который так нравился Элайдже. Первородный встал у входной двери и абсолютно ничего не сказал, когда вошла Елена. Он лишь, как ястреб, наблюдал за девушкой. Скорее всего здесь недавно сделали ремонт, судя по тому, как пахло краской (отчего у неё свербело в носу), и явно современным интерьерным решениям. Елена повернулась к Элайдже, глядя только на красный галстук. — Я пожалею, если приглашу тебя? — хотела знать она. — Я не причиню тебе вреда, — сказал он низким голосом. — Да, ты не причинишь мне физического вреда, пока я ношу твоего ребёнка, — поправила она. — Но есть и другие способы заставить меня пожалеть, не так ли? — Предвидение, — он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Ты всегда была одной из моих лучших учеников. Она вздрогнула и опустила глаза на полированный пол. Елена обхватила живот обеими руками, чувствуя плавные движения ребёнка. Она не могла смотреть на мужчину, поэтому прошла дальше в дом. — Я пожалею, Элайджа? — спросила она, и ее вопрос эхом пронёсся по залам. — Ты попытаешься уничтожить меня? Его пристальный взгляд обжигал ее спину, а отсутствие ответа? Это не осталось незамеченным. Она заглянула в нетронутую кухню, в уютную гостиную, естественно освещенную тёплым светом, струящимся через прозрачные занавески панорамных окон. Там был камин, рядом с которым были сложены дрова. Она вернулась обратно в прихожую, где он все еще ждал, прислонившись к дверной раме. Елена упрямо молчала. — Ты сказала мне, что любишь меня. Это было правдой? Она повернулась, пронзительно скрипя кроссовками по деревянному полу. Одной рукой Елена схватилась за перила лестницы, другой — за живот. — Я такого не говорила. — Говорила. Было ли все это ложью? — Я никогда этого не говорила, — твердо сказала она. — Потому что это было бы неправильно с моей стороны. Я старалась быть осторожной, когда выдавала себя за нее. Ведь я понимала, что однажды Татия вернётся. Я точно знаю, что ничего такого не говорила. — Тебе не нужно было этого говорить. Ты дала мне понять, что любишь меня, — повторил он, внимательно глядя ей в глаза. — Когда мы впервые были вместе под звездным небом. Ты лежала под луной, я перебирал твои волосы, ты прижалась ухом к моей груди, слушая сердцебиение. Ты дала мне понять, что любишь меня, своим телом, объятиями, жаром, тем, как ты прижалась ко мне после. Ты сказала, что хочешь меня, что я хороший человек. Было ли это правдой? Она схватилась за живот обеими руками, ступая на первую ступеньку винтовой лестницы. Элайджа, возможно, догадался, что она скорее убежит, чем поговорит с ним, и именно поэтому она уверенно посмотрела на него, отказываясь уйти. — Ты хороший человек. — Это правда, что ты хотела меня? — Да. — Я хочу, чтобы ты вспомнила, — сказал он низким голосом. — То, как ты целовала меня в лоб, пока я работал, как ты училась у моей сестры шить, чтобы аккуратно штопать мои вещи. То, как ты брала мои окровавленные руки и смывала кровь после битвы. Я хочу, чтобы ты вспомнила, Елена, то, как ты кричала в темноте, целуя меня. — Не надо, — предупредила она, указывая на него. — Не усложняй все. — Вспомни, сколько раз ты помогала Никлаусу, когда он был сломлен и испытывал боль, — продолжил он. — Вспомни, как ты любила Ребекку и защищала ее от мужчин и как прикрывала собой Хенрика, чтобы спасти его от налетчиков, вспомни, как ты терпела Кола и его своенравное поведение, и показывала Финну свою доброту, слушая, как он читает свои скучные стихи. — Я была там всего несколько месяцев назад, — напомнила она. — Я все прекрасно помню. — И ты настаиваешь, что никогда не говорила мне, что любишь меня? — Потому что я этого не говорила. — Тогда вспомни, как ты взяла меня за руки и сказала, что доверяешь мне оставить тебя связанной в лесу. Как ты пришла ко мне после битвы, которая вырвала мою душу из тела, и наполнила меня надеждой, заставила поверить, что я неплохой человек. Тогда ты не произнесла слов «Я люблю тебя», но неужели ты думаешь, что я этого не слышал? — Я не… — она сглотнула, потирая руками живот. — Я… Он наклонил голову, глядя на нее. — Неужели ты думала, что я не люблю тебя, потому что никогда этого не говорил? — Ты любил ее, — пробормотала она. — Ты любил Татию. — Ты не можешь винить меня в том, что я запутался. У вас с ней одинаковое лицо, — Элайджа прищурился. — Ты винишь меня? — Нет, — прошептала она. — Тогда почему ты не сказала правду? — спросил он. — Я обожал тебя, и ты любила меня, и все же ты отказалась от нас. Елена не выдержала. — Как я могла сказать тебе? Ты с ума сошёл, если серьезно думаешь, что я хотела этого, Элайджа! — она сошла с лестницы. — Я знала о Хенрике. Я знала, что должно было случиться, и я позволила этому произойти! Я позволила ему и Клаусу пойти к оборотням, я разбила твоё сердце, когда позволила ему умереть, чтобы Эстер сотворила заклинание и ты был со мной, когда я вернусь в своё время. И я знала, что, оказавшись в городе, ты разрушишь мою жизнь, но я позволила этому случиться, потому что ты нужен мне сейчас, как эгоистично и… и неправильно, и глупо, и безумно это бы не звучало. И ты думаешь, что я бы просто вот так рассказала тебе о путешествии во времени? Сказала бы тебе, что я позволила ему… Я позволила ему… Я любила Хенрика! — Я знаю. — Я не знала, что делать, — слабо сказала она. — Вернусь ли я вообще домой. Тогда я не знала. Я никогда… Если бы я знала, что беременна, я бы осталась… — Ты бы не стала рисковать нашим ребенком? — Детьми, — выпалила она. — Что? — Ну, Тоби большой, — сказала Елена, дрожа. — А наша дочь… Элайджа зажал рот рукой. Он зажмурился, а когда открыл глаза, они были влажными от непролитых слез. — Я так зол на тебя, как ты смеешь сообщать такие новости, когда я так злюсь? — Сюрприз? — фыркнула она и слегка покачала головой, удивляясь своему выбору подходящего времени, чтобы сообщить такую новость. — Я… я знаю, я ужасна, но… я хотела, чтобы ты знал, что просто… это не только Тоби, так что… — Я слишком стар, — пробормотал он. — Для таких сюрпризов, Елена. Он тяжело выдохнул, качая головой. — Я знаю, что ты злишься, — слабо сказала она. — Ты… Это было не из-за тебя… Дело было не в том, чтобы забыть тебя или солгать тебе, а в Тоби. Все было ради нашего сына. Если бы ты знал все, чему я позволила случиться? Если бы ты помнил, как сильно я могла измениться, когда вернулась? Ты бы использовал его против меня? Я пыталась предвидеть, что ты скажешь… что ты сделаешь… что Клаус… — Как ты смеешь использовать мои собственные уроки против меня? — огрызнулся он. — Тебя учили убегать от тех, кто может причинить тебе вред! — Откуда мне знать, что ты не причинишь мне вреда?! — закричала она. — Ты снес голову вампиру за то, что тот не оправдал твоего доверия! — Я бы никогда не причинил тебе боль. Ужасно, что ты так подумала обо мне. — Нет, я знала, что мужчина, в которого я была влюблена, никогда не причинит мне вреда, — прорычала она. — Ты и он делите только одно и то же тело. Ты на тысячу лет старше его! У тебя только его лицо и ни грамма его души! — И поэтому ты придумала историю про то, как я изнасиловал тебя. — Ты не… — О, но из твоих слов именно это я сделал. Ты заставила меня в это поверить. И хуже всего то, что я искренне был рад результату, — его верхняя губа дернулась. — Я радовался ребенку… детям… моему сыну и дочери. Я думал, что это был не твой выбор, я боготворил младенцев и сдувал с тебя пылинки, думая, что ты этого не хотела, что я сотворил с тобой что-то такое, что нельзя было исправить. Ты предпочитаешь, чтобы я думал, что изнасиловал тебя, когда правда в том, что мы занимались любовью, когда были созданы эти дети? — Я не думала… — в отчаянии сказала она. — Да, это совершенно ясно, спасибо, — коротко сказал он. Элайджа глубоко вздохнул, злобно глядя на нее. — Ты неизмеримо ранила меня. Я не знаю, можно ли это простить. — Я пойму, если ты не сможешь, — тихо сказала Елена. — Но мы… Мы все еще родители? Мы будем вместе растить наших детей? Он смотрел на ее бледные дрожащие губы, широко распахнутые карие глаза, обрамленные густыми ресницами, и, казалось, постепенно смягчался. Одинокая слеза бесстыдно скатилась по его щеке и задержалась на стиснутой челюсти. Элайджа не торопился ее смахнуть, возможно, специально, чтобы дать Елене понять, насколько ему больно. Ее рука потянулась к его лицу, преодолевая безопасный барьер вокруг дома, и смахнула эту хрустальную каплю. Он наклонился к ее ладони и едва коснулся губами худого запястья, не сводя глаз с ее лица. — Мне очень жаль. — Как ты можешь спрашивать меня о таких вещах? Будем ли мы вместе воспитывать наших детей? Почему ты спрашиваешь об этом? — Если… Я не знала, узнаешь ли ты когда-нибудь правду, — Елена обхватила его подбородок, надеясь, что первородный не вытащит ее из дома и не задушит на крыльце. — Если ты не… Мне нужно только родить их. Если… если ты когда-нибудь узнаешь правду, я не знаю, что ты захочешь со мной сделать после. — Замолчи, — последовал холодный ответ. — Не говори больше ни слова, Елена, я серьезно. Иначе я потеряю самообладание. Она прикусила губу. — Прости, — прошептала она. Он выдохнул. — Тебе действительно есть за что извиняться, — Элайджа ослабил мертвую хватку на дверной раме. Он посмотрел на нее темными глазами. — Тебе нравится дом? — Да, — быстро ответила она. — Мне нравится. Сколько комнат? — Пять, — фыркнул он. — Я думал одну сделать игровой, а вторую — спальней для гостей, но теперь нам нужна комната для второго ребенка. — Я не выбрала для нее имя, — призналась она. — Хорошо. В его тоне было что-то такое, словно он хотел сказать: «Ты назвала уже одного, не смей браться за другого» — и была рада, что еще не осознала до конца тот факт, что носит близнецов, и не успела назвать маленькую девочку. Она убрала руку, чувствуя себя маленькой и нежеланной. Он не проявил к ней той привязанности, что раньше, но в то же время Элайджа злился. Елена знала, что вампиризм усиливает эмоции, и не могла не задаться вопросом, что бы сделал первородный в древности. — С ними все в порядке? — резко спросил он. — Да. — Ты в порядке? — Да, — сказала она, а затем добавила: — Я постоянно уставшая. Добавки с железом помогают, но… В остальном я в порядке. — Я подумал, что ты захочешь сама выбрать кое-какие вещи для дома — сказал он. — Так что я перевез только то, что ты оставила у меня. В главной спальне. — У нас… — она не могла смотреть на него, — есть кровать?» — У тебя, — поправил он. — И у меня тоже. — Раздельные? — Да. Вау. Ладно. Она понимала причины, но в то же время она страстно желала его и втайне надеялась, что он сдастся и просто обнимет ее, ради всего Святого. Она мастурбировала дважды в день с момента своего побега, фантазируя не о сексе, а об их близости. Не поднимая на него больше глаз, Елена вразвалку подошла к лестнице и села, потирая живот, Элайджа не просил разрешения войти в дом. Он по-прежнему был терпелив и очень уважительно относился к ней. — Заходи и познакомься со своей дочерью, — предложила Елена, обхватив ладонью круглый живот. Он сразу же вошел и запер за собой дверь, прежде чем пройти мимо нее на кухню. — Может быть, завтра, — коротко сказал Элайджа. — Ты все равно никуда не денешься.