Weave of Time

Напряжение между ними буквально было осязаемым. В течение всего первого дня в этом новом доме (который принадлежал ей лишь по бумагам, в душе она не считала его своим, так как он был неуютным и холодным) Елена не видела и не слышала Элайджу. Она была одновременно и одинока, и нет. Все же в ней росло целых два человечка. Но ей не хватало живого общения. На второй день Елена нашла Элайджу на кухне. — Ты вчера ничего не ела, — сказал он вместо приветствия, безжалостно вымешивая тесто. Рукава его рубашки нежно-голубого цвета были закатаны до локтей, дабы случайно не засыпать их мукой. Не дождавшись ответа, он безэмоционально посмотрел на девушку. — И тебе доброе утро, — пробормотала она. — Оно совсем не доброе, — резко возразил он. — Ты вчера ничего не ела. Мне надо сидеть и наблюдать за тобой каждый день, чтобы убедиться, что ты заботишься о детях? — Я ела, — ответила она, сбитая с толку. Не то чтобы она не ожидала, что он будет зол, просто Елена не думала, что тот начнёт обвинять ее в беспечности по отношению к детям. — Ты недостаточно поела, — категорично сказал Элайджа и ткнул кулаком в тесто. — Я не была голодна. — Мне все равно, — сказал он совершенно откровенно. — Есть норма калорий, которую тебе нужно съесть, чтобы мои дети были здоровыми, а ты ее не выполнила. Елена плотно сжала губы и попыталась придумать способ разрядить ситуацию. — Мне жаль, — сказала она, потому что действительно была не права. Два тоста с маслом не годились в качестве ужина, как бы не сопротивлялся пище желудок. — Я правда плотно позавтракала, поэтому не хотела есть. — Этого недостаточно, — прямо сказал он. Элайджа разровнял тесто тыльной стороной ладони, а затем посмотрел на нее, приподняв бровь. — Ну? — Что? — Он забит продуктами, — он кивнул в сторону холодильника, а затем продолжил месить тесто. — Приготовь себе что-нибудь и убирайся с моих глаз. Сердце Елены сжалось. Он очень сильно злился на нее, и она понятия не имела, как себя вести и как все исправить. — Ты серьезно? — Я не хочу видеть тебя, — твердо сказал он. — Элайджа… — Я был бы очень признателен, если мне не придётся выслушивать ещё одно жалкое оправдание. Я понимаю, что у меня, возможно, нет выбора, так как ты, кажется, довольно хорошо их сочиняешь, — он сжал челюсть. Его глаза были холодными, суровыми. — Давай, Елена, шевелись. Елена не хотела двигаться. Она словно приросла к земле, нервно играясь пальцами перед круглым животом. У неё не было аппетита. Она тяжело сглотнула и тихо пошла обратно по коридору к лестнице. Элайджа повернулся, руки были перепачканы мукой, губы поджаты. — Куда ты? — Мне нужны таблетки железа, — тихо сказала она. — Они в моей комнате. — Ты можешь принять их после еды. — Я не люблю жевать их без воды, они невкусные, — она попыталась обойти его и подняться на первую ступеньку, он не двигался, но и не преграждал путь. Елена понимала, что если попытается уйти от него, то он остановит ее. Она никогда, никогда не боялась его. Она никогда не думала, даже после их первой встречи в полуразрушенном доме у черта на куличках, что он может причинить ей вред. Даже когда они были в какой-то мере врагами, Елена не боялась его. С ним можно было договориться. Он не был бессердечным. — Ты… — сказала она и тяжело сглотнула. — Ты всегда будешь таким? — Каким? — требовательно спросил он. — Буду ли я беспокоиться о том, что ты используешь моих детей, чтобы контролировать меня? Врать? Изменять? Что ты убежишь, если я только отвернусь? — Я никогда не изменяла тебе, — возразила она. — Как и Кэтрин, — выплюнул он. — Но зная, на что она была способна, ты сомневаешься, что она могла бы это сделать? — Какого черта? Причём тут эта сука? — Я вижу ее в тебе, — мрачно сказал он. — Я вижу ее в твоих чертах лица, когда ты дуешься, думая, что это меня задобрит. — Я не пытаюсь задобрить тебя, — сказала она, что было ложью в самом прямом смысле этого слова. Конечно, она хотела вернуть своего Элайджу. Конечно, она хотела, чтобы он был мягким и ласковым. Даже его версия, которая не знала их бурной истории, была лучше, чем эта. Тот, кто был до него, по крайней мере, утолял ее жажду прикосновений. — Тогда иди поешь и возвращайся в комнату, — сказал он. Елена не знала, почему она пыталась скрыть дрожание нижней губы. Гилберт приготовила себе завтрак, толком не осознавая, что именно она сделала. Его проницательный взгляд давил на неё, она чувствовала его каждой клеточкой тела. Хотя каждый раз, когда Елена украдкой поглядывала на него, он бездумно месил тесто. Она попыталась отнести завтрак к себе в комнату — ему это не понравилось. Поэтому она бегом проглотила большую часть у стойки, а затем ушла в комнату. Елена не видела его, пока не наступила ночь. Раздался вежливый стук в дверь, и она быстро разрешила войти, застыв в центре спальни, как испуганный олень в свете фар. — Выбери, что бы ты хотела для дома, — сказал он и передал ей айпад. — Все будет доставлено к завтрашнему дню. — О… спасибо, — сказала она и взяла планшет. Она посмотрела на него, взвешивая то, что хотела сказать. Елене было так одиноко, что, даже когда он смотрел на нее с неким отвращением, она наслаждалась этим. — Дети пинаются… если ты хочешь их почувствовать… — Я бы с удовольствием, — сказал Элайджа, и она на долю секунды почувствовала долгожданное облегчение. — Но это означало бы, что мне придется прикоснуться к тебе, и я не могу придумать ничего хуже в данный момент. Выбирай мебель и ложись спать. Он развернулся и зашагал прочь. — Ты серьезно будешь так себя вести? — спросила она вслед его удаляющейся спине. Она швырнула айпад на кровать и выскочила из комнаты, собираясь последовать за ним. — Я не знаю, что еще я могу сказать, Элайджа, что еще я могу сделать! Прости, я не буду забирать у тебя детей, пожалуйста, остановись и поговори со мной… Он резко повернулся и снова двинулся на нее. Елена остановилась так внезапно, что поскользнулась на деревянному полу и ей пришлось хвататься за стену, чтобы устоять на ногах. — Ты не хочешь знать, что я хочу тебе сказать, — в этот момент он слишком походил на Майкла, и у неё волосы встали дыбом. Ей хотелось убежать. Но она осталась на месте. — Поговори со мной, — в отчаянии попросила Елена. — Я знаю, тебе больно, и я знаю, что это тяжело, и я знаю, что ты ненавидишь меня прямо сейчас… Он усмехнулся. Что бы он под этим ни подразумевал, она понимала, что Элайджа не мог по-настоящему ее ненавидеть. — Иди спать, — потребовал он. — Поговори со мной, — возразила она и потянулась, чтобы взять его за руку. Он отстранился от нее до того, как Елена даже прикоснулась к нему, и раздраженно посмотрел на девушку. — Ты хочешь, чтобы я сказал правду? — тихо спросил Майклсон. — Да. — Я обожал тебя, ты была всем для меня, ты была звездой на моем небе. И тебя забрали у меня, — хрипло сказал он. — Сейчас я хочу, чтобы ты представила, что бы я сделал, если бы кто-то другой сделал с нами то, что ты сделала с нами. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Ее лицо горело, как и все тело. Елена закатала рукава шерстяного джемпера и выдохнула. — Ты бы убил их. — Я бы убил их, — согласился он. — Я, конечно, не стал бы покупать им дом. Я бы не дал им разрешения обставлять его. Я бы не позволил им выбирать, что есть, я вообще не кормил бы их. Я бы убил их медленно и болезненно. И я бы наслаждался этим, потому что величайшая любовь, которую я когда-либо испытывал, причинила мне самую большую боль. Елена прикрыла рот рукой. Ее затошнило. Из-за детей или нервов? — Но как я могу, — продолжал он. — Как я могу наказать тебя за то, что ты сделала, когда сама причина, из-за чего мне так больно, заключается в том, что ты любила меня в прошлом? Когда мои драгоценные дети все еще внутри тебя? Ты хочешь правды, Елена, и моя правда такова: я хочу, чтобы тебе было так же больно и чтобы ты плакала. А теперь оставь меня в покое, чтобы мы оба могли страдать в тишине. Она безмолвно наблюдала, как он прошел в конец коридора и исчез за своей дверью. Елена стояла на одном месте еще несколько минут. Казалось, она разучилась ходить. Она просто наблюдала за его дверью, на случай, если он захочет вернуться и убить ее. Елена вернулась в свою комнату и закрылась. Это абсолютно не повлияло на ее душевное спокойствие, но она знала, что из-за гробовой тишины он услышал щелчок замка. Елена включила воду в душе, чтобы хоть как-то скрыть звуки ужасной рвоты, когда та всё-таки одолела ее, и заплакала, зажав рот обеими руками, свернувшись калачиком на кафельном полу.

***

Елена не покидала своей комнаты. Элайджа следил за тем, чтобы она ела, приходя и уходя в определённые часы, оставляя полные тарелки и выбор напитков на подносе у ее двери. Ровно через час он забирал все. Она не хотела, чтобы первородный ее видел, а он, конечно же, не хотел смотреть на нее, поэтому Елена осталась в спальне.

***

Через четыре дня одиночества Елена позвонила брату, отчаянно нуждаясь в разговоре. — Привет, Джер, — хрипло прошептала она. — Ты была в городе? — расстроенно спросил он. — Кто тебе это сказал? — Стефан. И Деймон сказал, что ему показалось, что он видел тебя. Ты в порядке? — Не совсем. Я скучаю по тебе, Джер. Я действительно скучаю по тебе. Пожалуйста, не спрашивай меня… — Ты приезжала домой? — Джер, — сказала она, ее горло судорожно сжалось. Почему слова не приходили на ум, когда ей есть что сказать? — Я люблю тебя, ты знаешь это, верно? — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Ты приезжала домой и не встретилась со мной? Лгать не было смысла. — Да. — Ты и не собиралась встретиться со мной, да? Ты сказала мне отнести деньги в дом у озера, — обвинил он. — А потом ты специально устроила так, чтобы я остановился у Бонни. Ты избегала меня. — Да, — тихо сказала она. Он тяжело задышал через нос, и она услышала в этом разочарование. — Я не знаю, что происходит, — сказал он. — Стефан сказал, что ты была в каком-то костюме. Что ты странно пахла. Что ты напала на него с помощью магии. Зачем ты это сделала? — Это была не магия, а молотая вербена. — Зачем ты это сделала? Это действительно была ты? Или Кэтрин? — Я не Кэтрин, — выдохнула она. — Джер, слишком много вопросов, я не могу… — Ты должна мне объяснения, сестренка, потому что твоё письмо не имеет никакого смысла. Мы с Алариком уже готовы отправиться за тобой. Ты все еще в США, и это значит, что мы можем… — Джереми, если ты будешь преследовать меня, я больше не смогу тебе звонить. И ты мне нужен. Ты мне очень нужен прямо сейчас, пожалуйста, не порти наш разговор. — Ты сбежала, не я, — сказал он. — А сбежала ли ты? Имеет ли Элайджа Майклсон какое-либо отношение к этому? — Он не имеет ко мне никакого отношения, — сказала она и почувствовала, как в сердце кольнуло. Елена подавила всхлип. Правда причиняла боль. — Он… теперь не имеет. Я сама по себе. Можешь просто рассказать мне что-нибудь хорошее? Как дела в школе? Как… Бонни? Кэролайн? — Где ты? — настаивал он. — Я не могу с тобой просто разговаривать. Тебе больно. Я приеду за тобой, нравится тебе это или нет. — Нет, — всхлипнула она, даже не пытаясь скрыть это. — Джереми. Я в порядке, просто последние дни выдались тяжёлыми… — Скажи мне, где ты. — Я не могу… — Тебя кто-то похитил? — Нет! — Так скажи мне, где ты. — Я не могу… Я не буду говорить. Я… мне очень жаль. — Ты попала в какие-то неприятности? Это как-то связано с Элайджей Майклсоном? Он злился тогда. — Нет, — пообещала она дрожащим голосом. — Он оставил меня в покое. Джереми, ты должен перестать задавать вопросы, я многое не могу рассказать… — Так если это не Элайджа, то это Майклсоны? Кэролайн позвонила Клаусу, — продолжал Джереми. — И он странно уклонялся от разговора о тебе. Мы не сможем помочь, если я не буду знать, что происходит. Елена понимала, что если откажется от ответа, он сам надумает себе что-то ужасное. Если бы она просто повесила трубку, Джереми сразу понял бы, что все плохо. — Я в порядке. Я не могу говорить об этом. Я не хочу ни о чем говорить. — Тогда зачем звонить мне? — грубо спросил он, и она не винила его в обиде. Она была ужасной сестрой. — Чтобы услышать родной голос? Чтобы узнать, что происходит в твоей жизни? Расскажи мне что-нибудь. Как дела в школе? — Я бросил учебу, — нехотя ответил он. — Я отстал от программы. Мне стало неинтересно. Аларик учит меня охотиться на вампиров. — Джереми, возвращайся в школу. Закончи хотя бы ее. Я, возможно, приеду. — Возможно, — отрезал он. — А, возможно, ты приедешь и уедешь, прежде чем кто-то узнает, что ты там была. Зачем вообще ты приезжала? Она схватилась за голову, впиваясь ногтями в виски. — Мне нужны были деньги, — сказала Елена. — Я продала мамины украшения. Она ожидала, что он скажет: «О, какого хрена, Елена?», но короткие гудки удивили ее. Хотя это было весьма понятно и оправданно. Она положила телефон и вся сжалась, обнимая себя руками. Какая из неё получится мать, если она даже не могла поддерживать хорошие отношения со своим младшим братом? Как ее дети могли стать добрыми и хорошими с такой матерью, как она? Раздался стук в дверь, Елена затаила дыхание, мгновенно перестав всхлипывать. — Прости, — сказала она, уткнувшись в ладони. — Я буду молчать. — Открой дверь. — Я буду молчать, — пообещала она. Елена не могла даже думать о еде, именно ради этого он и пришел к ней. Элайджа теперь контактирует с ней лишь по этому поводу. Она прижала к груди подушку и обняла ее. Элайджа постучал снова. — Мне жаль, — сказала Елена слабым голосом. — Я буду молчать. Она свернулась калачиком, насколько позволял большой живот, и уткнулась лицом в подушку, тяжело дыша в неё, чувствуя, как горячие слёзы впитываются в наволочку. Елена дрожала всем телом, ее единственная мысль была о том, чтобы прекратить плакать. Если бы она успокоилась, то Элайджа ушел бы. Тогда они могли бы страдать в тишине, как он и хотел. Однако она почувствовала, как матрас под ней прогнулся. — Елена, — позвал Элайджа и попытался забрать подушку из ее рук. Она только сильнее сжала ее. — Елена, — наконец он убрал ее. Элайджа поджал губы, но не выглядел сердитым. — Мы не можем так продолжать. Это вредно для детей, — пробормотал он. — Я в порядке, — выдавила она и неловко встала, переваливаясь, Елена пошла на другой конец комнаты. Ей стало жарко. Дрожащими руками она сняла джемпер. — Я больше не буду ему звонить. — Ты не просишь меня оставить мою семью, я не буду просить тебя оставить свою. — Хорошо, — сказала она и сложила джемпер. Елена взялась за новенький туалетный столик и поочерёдно сняла носки. Она стояла к нему спиной, несмотря на то, что боялась быть такой уязвимой. — Ты не посмотришь на меня? Она покачала головой. Елена устала, выглядела отвратительно, изголодавшись по любви и прорыдав четыре дня напролёт. — Ты боишься меня? — Ты не причинишь мне вреда, — сказала она первородному, машинально разглаживая складки на сложенном джемпере. Она закрыла ящик и взяла носки, бросив их в корзину для белья, а затем отправив туда же кофту с длинными рукавами. Девушка осталась в одной футболке, облегающей большой живот. Когда Элайджа коснулся ее плеча, Елена вздрогнула. На секунду он отвёл руку, прежде чем уже уверенно сжать его. — Я хотел, чтобы ты боялась меня, — тихо признался он. — И теперь видя тебя испуганной, я ненавижу себя за это. Она не знала, что на это сказать. Мурашки побежали от кончиков его пальцев по позвоночнику. Она съежилась, когда он коснулся чувствительного места за ухом, а затем повернулась к нему лицом и отступила. — Я больше не буду звонить Джереми. — Почему? — Потому что он задает слишком много вопросов, — тихо сказала она. — Так и должно быть. Он любит тебя больше всех, — Элайджа наклонил голову, глядя на нее. — Я думаю, тебе следует звонить ему почаще. Может, даже пригласить его жить с нами. — Нет, — быстро сказала она и положила обе руки на живот. Дети явно были недовольны этими эмоциональными американскими горками, так как без конца пинались. — Нет, нет. Все в порядке. — Ты скучаешь по нему. — Все в порядке, — повторила она, сделав ударение на последнем слове. Ее начало трясти. — Пожалуйста, не впутывай моего брата. — Я никогда не причиню ему вреда, — тихо сказал Элайджа. — Я не хочу, чтобы он был вовлечен. Я здесь, и я никуда не уйду, если только ты не убьешь меня после родов. — Я не хочу тебя убивать. Он так осторожно протянул к ней руку, будто она была испуганным зверьком, и аккуратно убрал пряди волос, прилипшие к мокрому от слез лицу, заправляя их за ухо. — Ты хотел убить меня, — пробормотала она и подняла подбородок. — Я хотел, чтобы ты так думала, — признался он. — Это была ложь. Я хотел, чтобы ты боялась меня. Я сожалею, что тебе пришлось жить в таких условиях, как в тюрьме. Я думал, что мне станет лучше, но я ошибался. Это была ошибка. Это было жестоко. И мне жаль, что я так поступил с тобой. Она покачала головой. — Ты сказал мне, что хотел причинить мне боль, потому что боялся полюбить меня или потерять? — И то, и другое, — ответил он и сглотнул. — И то, и другое. И наших детей. Я был так… напуган, Елена. Я никогда не испытывал ничего подобного. Я боялся, что ты не только заберешь моих детей, но и сделаешь меня их врагом. Я не хочу быть как мой отец. Я лучше умру. Елена нахмурилась и положила руку ему на плечо, мгновенно почувствовав, как под ладонью напряглись мышцы. Она сразу почему-то подумала о том, как изводили ее гормоны, насколько сильными стали перепады настроения во время беременности, и поняла, что у вампиров точно такие же качели. Она смахнула слезы с глаз и неуверенно шагнула к нему. — Ты никогда не будешь Майклом, — тихо сказала она. — Но ты убежала, — пробормотал он. — Ты убежала, потому что испугалась меня. И я хотел почувствовать твой страх. — Ты не твой отец, Элайджа, — сказала она. — Хочешь я перееду? — Нет. Я только что вернула тебя, — прошептала она. — Я не могу притворяться, что расстояние меня не убивает. Она притянула его к себе, и Элайджа поддался, хотя и не шелохнулся, но отсутствие сопротивления уже что-то значило. Елена подождала, пока ее дыхание восстановится, прежде чем заговорить: — Я никогда не заберу детей, — пообещала она. — Не назло тебе. Не для того, чтобы заставить тебя возненавидеть меня. Но если случится что-нибудь, что заставит меня думать, что их жизнь в опасности… ты, Клаус — кто угодно… это неважно, но я убегу и уничтожу любого, кто встанет у меня на пути. Дети для меня на первом месте. Ты нужен мне, но я нужна им больше. Он нерешительно протянул к ней руку и после приободряющего кивка осторожно коснулся кончиками пальцев ее затылка. Боже, Елена только сейчас вспомнила, что не мыла голову неделю. Должно быть, ее волосы были в ужасном состоянии. — Моя храбрая любовь, — тихо сказал он. — Меньшего я и не ожидал. Она шагнула к нему, прижимаясь своим животом к его. Елена безмолвно взяла его свободную руку и положила туда, где чувствовала движение ребёнка. — Мы скучали по тебе, — призналась она и, почувствовав дрожь от его прикосновения, подняла глаза. Элайджа был на грани слез. — Я скучал по тебе. Всем вам, — ответил он дрожащим шёпотом, как будто боялся, что все это ему снится, и он сейчас вот-вот проснётся. — Я так виноват, я так запутался. Елена. Я много лет считал, что потерял ее… тебя, а потом ты снова появилась в моей жизни, беременная от меня. И я буду всю жизнь жалеть, что сразу не понял, кто ты. И теперь я знаю, что вас трое… и я так хотел тебя обнять, но в то же время ужасно злился… если бы я потерял самообладание… не знаю, что бы натворил. Елена рванула вперед и крепко обняла его. Она затаила дыхание, слыша, как он плачет. Ее руки сжались вокруг него ещё плотнее, но все ещё казалось, что он недостаточно близко. Теперь Елена видела разницу между мужчиной, которого она любила тысячу лет назад, и мужчиной, с которым она жила в двадцать первом веке. Тот Элайджа был добрым, терпеливым и любящим, но этот? Этот Элайджа был всецело ее. Он обожал ее каждой клеточкой своего существа. — Элайджа, — сказала она, едва выговаривая слова на одном дыхании. — Ты бы никогда не причинил вреда нашим детям. — Я хотел причинить тебе боль, — признался он. — Я тоже хотела, чтобы мне было больно, — сказала она. Услышав его прерывистый всхлип, Елена погладила его по спине, нежно успокаивая его. — Ты никогда не будешь таким, как Майкл. Все в порядке. Я здесь. Я люблю тебя. Он развел руки в стороны и затем ещё крепче прижал ее к своей груди. — Я люблю тебя, — повторила она, глотая слёзы. — Я люблю тебя. Я здесь, и я люблю тебя. Мы любим тебя. Все будет хорошо. — Прости меня. — Ты уже прощен.