Weave of Time

Когда Элайджа открыл дверь кабинета и вошёл, он осознал две вещи: 1) Ария на сто процентов переняла самодовольное и высокомерное выражение лица своего дяди Клауса. 2) Его сын был примерно в тридцати секундах от магического срыва. Идиотка-директор, человеческая женщина, пыталась казаться строгой, когда посмотрела на него. За свою долгую жизнь Элайджа заключал сделки со многими людьми, и лишь нескольким из них удалось произвести то впечатление, которое намеревалась сделать эта дешево одетая женщина. — Мистер Майклсон, я полагаю? — коротко спросила она. И она еще имела смелость грубить ему? Это последний раз, когда он позволил Елене выбрать школу. Элайджа закрыл за собой дверь. — Учитывая, что я полностью спонсирую строительство научного центра в вашей школе, — холодно сказал он, — я надеялся, что вы потрудитесь узнать меня. Чем я обязан, мисс Фалли? Она напряглась, ее лицо покрылось красными пятнами. — Присаживайтесь, мистер Майклсон. — Я постою, — протянул он. Ария тихонько хихикнула, но поспешила выдать это за кашель, когда он одарил ее испепеляющим взглядом. Тобиас был неподвижен и тих. Элайджа подошел и положил руку ему на плечо, чувствуя, как магия кипит прямо под кожей. Директриса начала лекцию о приемлемом поведении и о том, что насилие среди учащихся недопустимо, а также о последствиях сего проступка. Элайджа наблюдал за ней, не моргая, затем перевел взгляд на Тобиаса, который беспокойно постукивал ботинком по полу. — Что ты сделал? — спросил он мальчика, обрывая женщину на полуслове. — Он ничего не сделал, — быстро сказала Ария. — Он просто пытался увести меня. — Что ты сделала? — исправился он. — Я ударила Элвиса Фицроя по яйцам, — четко сказала она. Ария разжала руки, и он увидел, что ее маленькие ручки покрыты ссадинами, следами драки, но, кроме того, тыльная сторона ног и рук вся в пыли. Когда она повернулась к нему лицом, он прищурился, увидев грязь на щеках и в волосах. — Этим нельзя гордиться, мисс Майклсон. — Конечно, можно. Он вел себя как… — Язык, — твердо сказал Элайджа. — Он все еще чертов придурок, какие бы слова я не использовала, папа. «Мне нельзя оставлять детей на Клауса», — мелькнуло в голове Элайджи. Ария откинула волосы назад, и Элайджа непроизвольно прикрыл губы ладонью, будучи шокированным от увиденного. Под слоем подсыхающей грязи виднелась шишка размером с виноградину прямо на брови. Она вздрогнула, прикоснувшись к ней, а затем заметила выражение его лица. — О, это плохо? — Это нехорошо, — дипломатично сказал Тоби. — Майк сказал, что это не так уж плохо. — Майк просто любит драки, — тихо сказал Тоби и закрыл уши руками, опустив взгляд на колени. — Папа, я хочу домой. Мисс Фалли усмехнулась. — Тебе следовало подумать об этом, — начала она, заставив мальчика вздрогнуть, — прежде чем ты… — Молчать, — рявкнул Элайджа, его глаза налились кровью. Он даже не пытался внушить женщине закрыть рот. Он просто вселил в нее адский страх. Когда Элайджа снова посмотрел на Арию, ее самодовольное выражение сменилось на слегка испуганное, прежде чем она снова посмотрела на него, изображая безразличие. — Что произошло на самом деле, Ария? — Я ударила Элвиса, он начал кричать и звать своих друзей. Их было трое. Я справилась с ними, папа, но потом кто-то бросил в меня камень, — она указала на шишку у себя на лбу. — Когда я добрался до нее, — тихо добавил Тоби. — Они сильно пинали ее. — Все трое? — Да, но потом они набросились с кулаками на Тоби, — сказала Ария. Она пожала плечами. — И я вышла из себя. Майк сказал, что я хорошо справилась. — Кто такой Майк? — спросил Элайджа. Он сжал плечо Тобиаса и, взяв за подбородок, осмотрел лицо на наличие ран. На нем было лишь несколько небольших синяков. Тоби схватился за рукав Элайджи. — Я хочу домой, пожалуйста, — сказал он и поднял на него огромные карие глаза. — Майк — друг, — пропищала Ария. Элайджа хмуро посмотрел на них обоих. Что-то не сходилось. Ария не казалась такой встревоженной, как следовало бы, в то время как Тоби казался напуганным. Хоть его сын, возможно, был слишком уже большим, чтобы его обнимали на глазах у людей, Элайджа рискнул получить отказ и опустился на колени, разведя руки для объятий. Тобиас с радостью прижался к отцу и спрятал лицо под подбородком, трясясь, искры магии парили прямо у поверхности кожи. Элайджа обхватил ладонями его затылок и встал, поднимая мальчика. Он оглянулся через плечо на застенчивую дочь, все еще пытающуюся сделать вид, что случившееся ее не затронуло. Затем первородный повернулся к директору, все еще держа на руках дрожащего сына. — Ты, — сказал он, прищурившись. Женщина, казалось, поняла, что она в опасности, и вскочила со стула, побежав к двери на каблуках, на которых она не могла нормально ходить. Он прервал ее. — Ты заносчивая, высокомерная идиотка. Она попыталась закричать, когда он свободной рукой схватил ее за горло. — Папа, — запротестовала Ария. — Я должен убить тебя, — мрачно сказал он. — За то, что ты заставила мою маленькую девочку сидеть в грязи, с необработанными ранами на лице. Как ты смеешь? Как ты смеешь представлять мне моего ребенка в таком состоянии? Она закряхтела от недостатка кислорода. — Папа! — позвала Ария. Она вскочила со стула и схватила его за руку, чтобы ослабить его хватку, но на него это никак не подействовало. Тоби начал всхлипывать, тяжело дыша, крепче сжимая руками плечи Элайджи. — Ты отвратительно разговаривала с моим сыном, — продолжил он, верхняя губа приподнялась в оскале, обнажив острые клыки. — И ты заставила его чувствовать себя ужасно, хотя он не виноват. — Папа, папочка, прекрати, ты делаешь ей больно! — сказала Ария, изо всех сил потянув его за руку. Он коротко зарычал, но ребенок не отпустил его. На самом деле, она потянула сильнее. — Папа, прекрати, — зарыдал Тоби, дрожа. — Прекрати. Элайджа встряхнул женщину, а затем позволил ей упасть на пол. Он прижал к себе рыдающего Тоби и взял Арию за руку. — Ты никому об этом не расскажешь, — твердо сказал он. — Ты будешь относиться к моим детям и остальным ученикам с уважением. Я ясно выражаюсь? Женщина, тяжело дыша, кивнула, широко раскрыв глаза, полные слез. Он пинком распахнул дверь и, не отпустив ни одного из детей, проводил их до машины. Элайджа на секунду отпустил руку Арии, и та рывком открыла заднюю дверь. — ТЫ МОГ УБИТЬ МОЕГО ДИРЕКТОРА! — закричала она. — Я СО ВСЕМ СПРАВИЛАСЬ! — Садись в машину, — сказал первородный, усаживая Тоби на сиденье. Он обхватил ладонями его лицо и наклонился, чтобы поцеловать в висок. — Ты в порядке, сынок. Дыши. — Я хочу домой, — всхлипывал он. — Мы сейчас поедем, — пообещал он, беря его крошечные, потные ручки и целуя каждую ладонь. — Мы поедем, мой мальчик. Я отвезу тебя домой прямо сейчас. Ария. В машину. Сейчас же. — Нет! — крикнула она и с шумом пнула заднее колесо. Элайджа подхватил ее под мышку, не обращая внимания на дрыгание ногами, и захлопнул дверь Тоби, обогнув «Бентли», он усадил Арию. Она сердито посмотрела на него. — Я не буду разговаривать с тобой, пока ты в таком настроении, — просто сказал он, пристегнув ее. Она схватила его за пуговицу и оторвала ее. — Ария. Прекрати. Девочка тут же расстегнула ремень безопасности, и это взбесило Элайджу. Он остановился, постоял у машины и провел рукой по лицу. Элайджа вышел на стоянку, шумно дыша и пытаясь взять себя в руки, прежде чем он совершит какую-нибудь глупость, например, внушит ребенку вести себя прилично. Однако, пока он стоял к машине спиной, Ария выскочила и побежала. «Она как ее мать», — пронеслось у него в голове, и его охватил страх. Она бежит от проблем. — «Боже, помоги мне». Он молниеносно встал перед ней, и она врезалась в него, отскочив с криком. Элайджа поймал ее прежде, чем она упала, и Ария попыталась вырвать руку из его хватки. Но он держал крепко. Первородный зашагал обратно к машине, в то время как девочка изо всех сил упиралась ногами в землю. — Ария, — твердо сказал он и повернул ее лицом к себе. — Мы на дороге, веди себя прилично. Она замахнулась кулаком, намереваясь ударить отца в глаз, но тот успел вовремя его отбить. Правда лишь одна мысль о том, что его маленькая дочь пыталась ударить его по лицу, ранила сильнее, чем если бы она на самом деле это сделала. — ОТПУСТИ МЕНЯ! — закричала она. — ОТПУСТИ МЕНЯ ПРЯМО СЕЙЧАС. — Ария, — голос Элайджи оставался неизменным. Он не хотел походить на своего отца, поэтому никогда бы не посмел ответить насилием. Майклсон не знал, что на самом деле расстроило детей, они очевидно чего-то не договаривали. — Ария. Посмотри на меня, пожалуйста. Она толкнула его в плечо, затем навалилась на него всем весом и начала пинать его по голеням. Он закрыл глаза. Молился о том, чтобы найти силы стерпеть. Сколько времени прошло с тех пор, как он просил у старых богов силы? Много. Элайджа наклонился и поднял ее. — Ария, я не буду ругаться с тобой, когда мы стоим посреди дороги, — четко сказал он. — ЭТО АВТОСТОЯНКА! — Все равно это опасно, — настаивал он. — Значит, тебе нужно… — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, — начала кричать она, покраснев и все еще сопротивляясь. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ОТПУСТИ МЕНЯ! Ему было больно это слышать. Он знал, что это неправда. Но все равно было больно. Он сглотнул. Элайджа не был его отцом. Ария просто закатила истерику, она не знала, о чем говорит. Он не был его отцом. Его не будут бояться и ненавидеть его дети. — Хорошо, — сказал он и отпустил ребенка, который резко поднялся на ноги и ударил его кулаком по ноге. Элайджа обошел ее и очень спокойно забрался на заднее сиденье, захлопнув дверь перед злющей девочкой. Он выдохнул, закрыв глаза. Ария была в ярости, она колотила в дверь кулаками и пинала ее маленькими туфельками. Дверца не была заперта, но она и не пыталась ее открыть. Она снова крикнула, что ненавидит его, и ударила кулаком в дверь с такой силой, что машина покачнулась. — Тоби, — позвал Элайджа напряженным голосом. — Не хочешь обнять папу? Тоби расстегнулся и забрался к нему на колени, крепко схватившись за его рубашку. Он все еще плакал, и Элайджа не знал почему. Он поцеловал его в макушку и услышал еще одно сердитое «Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ». Но, по крайней мере, Ария перестала тарабанить в дверь. Спустя полминуты девочка потянула за ручку и открыла дверь, сделав глубокий вдох, она крикнула: — Я СКАЗАЛА, ЧТО НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — Я слышал тебя, — холодно сказал он. Он поцеловал Тоби в макушку. Ария сморщила нос, подыскивая слова. Элайджа не смотрел на нее. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ВОТ ТАК УГРОЖАТЬ ЛЮДЯМ! — Я не разговариваю с тобой, когда ты кричишь на меня, — спокойно сказал он. Она кипела от ярости, но он был непреклонен в том, что проблема была не только в нем. Элайджа не стал ее допрашивать в таком состоянии. Поэтому он обнял Тоби и стал ждать. Минуту спустя она забралась на сиденье и дернула за ремень, который зацепился и не сдвинулся с места. Она ударила ногой по спинке пассажирского сиденья и тянула и тянула, пока Элайджа не помог ей пристегнуться. Затем он поцеловал Тоби в соленую щеку и вылез из машины, дав ему карманный платок, чтобы тот высморкался. Включив блокировку на дверях, он поехал домой под звуки сопения и злобных пинков.

***

— Ты все еще сердишься, — сказал Элайджа, стоя в дверях комнаты. Ария напряглась, пробормотала что-то себе под нос, карандаш в ее руке застыл. Он сразу понял, что она не настроена в разговаривать, поэтому отошел в сторону. — Твой дядя хочет поговорить с тобой. Она резко повернула голову, на щеке все еще была засохшая коркой грязь, а синяк, испортивший ее ангельское личико, стал ужасного фиолетового оттенка. Она широко раскрытыми глазами, почти виновато, посмотрела на Клауса, когда он вошел. — Мой любимый маленький дьяволенок, — поддразнил Клаус. — Как у тебя дела? Она вернулась к рисунку и начала чертить по бумаге карандашом с такой силой, как будто пыталась разжечь огонь. Ария пробормотала: — Ты должен уйти. Я не могу сосредоточиться. — Я никуда не уйду, — ответил Клаус. — Меня не так легко напугать, как твоего отца. Расскажи мне. Что тебя расстроило, а? Маленькая девочка ничего не сказала, но движения ее карандаша только усилились. — Я буду внизу, — сказал Элайджа и закрыл за собой дверь. Он спустился к Елене, которая сидела с Тоби, тот задремал, положив голову ей на колени. Она с нежностью перебирала его шелковистые волосики. Заметив его, она приложила палец к губам, показывая, чтобы он молчал. Элайджа кивнул и наклонился, поцеловав в губы, после чего сел рядом, положив руку ей на плечо. Елена наклонилась к нему. — Она не ненавидит тебя. Он не ответил. Даже Клаус ни разу за тысячу лет не сказал ему таких слов, несмотря на их ссоры. Элайджа предполагал, что, возможно, его дочь покажет свой характер, но во время переходного возраста, а не в первые годы обучения. Он склонил голову набок и прислушался к яростному скрежету карандаша и молчанию между дядей и племянницей, пока Ария не начала говорить: — Я ударила парня по яйцам. — Почему? — Потому что он это заслужил. — А потом? — А потом его друзья начали избивать меня. — А потом? — Ты уже знаешь, — обвинила она. — Я пыталась ударить папу. Теперь ты счастлив? — Почему ты не даешь своей матери осмотреть твою голову? — Что? — Твоя голова. У тебя впечатляющая шишка. — Все в порядке, — усмехнулась она. Последовала пауза. — Я сильная, дядя Клаус. Мне не нужна помощь. — Лед помог бы, — спокойно сказал он. — Кровь вампира исцелила бы. Мы можем смешать ее с соком. Ты даже не почувствуешь вкуса. — Папа знает, что ты мне это говоришь? — Нет ни малейшего шанса, что он не слушает, — он усмехнулся. Она долго ничего не говорила. — Они бросили в меня камень. Это было больно. — Удивительно, что ты не получила сотрясение мозга. — Я чувствую себя прекрасно, — Ария отложила карандаш. — Дядя Клаус, я не хотела выходить из себя. Но это случилось, когда они напали на Тобиаса, а потом с папой… Я не имела это в виду. — Ты потеряла контроль, милая. Поэтому и наговорила лишнее. — Папа никогда не выходит из себя. — А что тогда по-твоему произошло, когда он чуть не задушил твою директрису? Просто потому, что он не кричит, это не значит, что он не ошибается. Знаешь, твой папа не так идеален, как хотел бы, чтобы ты думала. — Он идеален для меня, — тихо признала она. Затем: — Я не так хороша, как он. — О чем ты говоришь? — Я нехорошая, — тихо сказала она. — Я… Я не принцесса, как он говорит. И я не хочу ею быть. Мама такая… милая, все время, и я не знаю, как ей это удается. Она его принцесса. Не я. Клаус вздохнул. — Ария, любимая… — Нет, нет, я не такая. Я не хочу быть хорошей. Я хочу быть сильной. — Ты можешь быть и сильной, и хорошей. В этом нет проблем. Но чего мы не делаем, так это не бьем друг друга. — Ты убил его, — сказала она многозначительно. — И как ты это узнала? — Я прочитала в дневнике, — убежденно сказала она. — Ты оставил кинжал в его груди примерно на тридцать лет. Я бы никогда так не поступила со своим братом. — Это было очень давно. — Так значит, все в порядке? — с вызовом спросила она. — Нет, наверное, нет. — Ты когда-нибудь извинялся? — Нет. — По крайней мере, я извинюсь, когда не буду злиться. Я попрошу прощения. — Почему ты сердишься? — спросил Клаус. — Потому что он причинил боль твоей учительнице? — Нет, — смело сказала она. — Так в чем же тогда дело? — Потому что я злюсь! — Да, любимая, но почему? — Потому что! — она повысила голос. Элайджа поерзал на диване, высвободился из объятий Елены, поднимаясь на ноги. — Дела идут плохо? — шепотом спросила она. — Я жду, — пробормотал он и наклонил голову, прислушиваясь. — Что разозлило тебя? — надавил на нее Клаус. — Что разозлило тебя настолько, что ты попыталась причинить боль отцу, который любит тебя больше жизни? — Я НЕ ЗНАЮ, — крикнула она, и раздался грохот. — МОЖЕТ БЫТЬ, ПОТОМУ, ЧТО МАЙК СКАЗАЛ, ЧТО СЛЕДОВАЛО УДАРИТЬ ТОБИ ПОСИЛЬНЕЕ! Я НЕНАВИЖУ ЕГО! — Не обращай внимания на Майка, — сказал Клаус, не реагируя на крики. Именно поэтому его и послали сюда. — Ты знаешь, твой брат не заслуживает подобного. Сейчас он сидит с твоими родителями. С ним все в порядке. На нем не осталось даже следа. — ЭТО ПОТОМУ, ЧТО Я УДАРИЛА ЭЛВИСА ПО ЕГО ГЛУПОЙ ФИЗИОНОМИИ! НИКТО НЕ СМЕЕТ БИТЬ МОЕГО БРАТА! НИКТО НЕ ПОСМЕЕТ ПРИЧИНИТЬ ЕМУ ВРЕД! И МАЙК СКАЗАЛ… — Этот Майк, похоже, ужасный друг, — мягко сказал Клаус. — ОН МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ДРУГ, — заявила она. — Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ЕГО ВИДЕТЬ. — Хорошо, — сказал Клаус. — Хочешь крови с соком? Ария остановилась. Элайджа слышал, как колотится ее сердце от гнева, и он был сбит с толку. Директриса не говорила ни о каком мальчике по имени Майк. С тех пор, как они приехали из школы, Ария ни с кем не разговаривала, и она продолжала упоминать какого-то таинственного друга. И Тоби странно вел себя всё время, особенно услышав это имя. Элайджа все еще восхищался тем, как она защищала своего брата, несмотря на явную разницу в их росте. Тоби не умел и не любил драться, у него было слишком доброе сердце, чтобы причинить кому-либо боль. — Хорошо, — угрюмо сказала Ария, и раздался драматический вздох. — Я все равно умираю с голоду.

***

— Привет, — сказала Елена хриплым голосом. Они как раз собрались спать, и она отвернулась от него, натянув одеяло на плечо. Элайджа протянул руку и погладил ее по спине, обводя кончиками пальцев позвонки. — Итак, я думаю, нам следует поговорить… — медленно произнесла она. — О-о-о, — пробормотал он и перевернулся, обняв ее за талию и поцеловав в плечо. — Хорошо. Я готов. Говори. — Ничего плохого, — сказала она. — Я просто… Знаешь что? Не бери в голову. — Не бери в голову? — повторил Элайджа. — У нас был тяжелый день, — сказала она, переплетая их пальцы. — Это может подождать. Это не важно. Он почувствовал, как ее сердце, прямо под его рукой, бешено забилось. Ложь. — Скажи мне, что не важно, — настаивал он. — Нет, все в порядке. Я… В любом случае, мне нужно время, чтобы обдумать это. — Давай вместе обдумаем? — сказал он и еще раз поцеловал за ухом. — Ты никогда не предлагала поговорить и потом давала заднюю, и ты прекрасно знаешь, что я не буду принуждать тебя, но не забывай… Я очень старый человек. Она рассмеялась. — У меня старое сердце, — несколько драматично посетовал он, уткнувшись носом в ее затылок. — И ты заставляешь меня думать, что хочешь порвать со мной… — Я не собираюсь расставаться с тобой, — усмехнулась Елена. — Но за «нам нужно поговорить» часто следует «это не ты виноват, а я». Она хихикнула и дернулась в ответ. — Нет, я не об этом хотела поговорить. — А о чем же? — Я просто подумала, — сказала она хладнокровно. Но ее ужасное сердцебиение выдавало ее нервозность с потрохами. — Ты знаешь, я… Я хотела подождать, пока дети пойдут в школу, и вот они пошли, и у меня появилось много свободного времени. И я ничего не делаю. И до детей, тебя, Стефана я хотела… учиться. — Я надеюсь, что это не закончится тем, что ты скажешь мне, что хочешь содержать нашу семью. — Я… Я просто подумала, что смогу быть мамой и студенткой. Но я не уверена, что смогу совмещать это с работой. — Тебе не надо работать, — просто сказал он. — Мы не нуждаемся в деньгах, Елена. Я могу полностью обеспечить нашу семью. Ты прекрасно знаешь, что у нас достаточно денег. — Да, я знаю, но… — она так нервничала. Он поцеловал ее в затылок, обнял чуть крепче и стал ждать, когда Елена продолжит. — Я хочу стать врачом. — Потрясающе, — сказал Элайджа. — Когда ты хочешь начать обучение? — Я не думаю, что это так просто, — робко сказала она. — Придется много учиться. Годы. И дети… я знаю, что они ходят в школу, но я не уверена, как я справлюсь… Нет, нет, это плохая идея. Я не справлюсь. Забудь, что я что-то сказала. — Справишься, — заверил он. — Если ты захочешь, ты сможешь. — Я не хочу пропустить их взросление, — запротестовала она. — Я не хочу стать зомби, который только и работает, Элайджа, я хочу быть хорошей матерью, которая знает своих детей. — Ты так говоришь, как будто ты способна на что-то меньшее. Любимая, — он поцеловал ее в ухо, затем перевернул на спину, чтобы прижаться к губам. — Мы можем заставить это сработать. Ты ничего не пропустишь. Если ты так нервничаешь, возможно, мы могли бы попробовать пройти программу семестра. Я уже изучал медицину, но это было давно. Кровопускание все еще в моде? Она рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать его. — Спасибо, — сказала Елена со всей любовью, на которую была способна. — Я совершенно уверен, что говорил тебе, что ты никогда в жизни не должна благодарить меня. Но я могу придумать другие способы, которыми ты можешь показать свою благодарность… — он остановился и поднял голову с подушки. — Папа, — сонно позвала Ария. — Дети? — догадалась Елена, протягивая руку, чтобы коснуться его подбородка. — Папа, — снова позвала его проказница. Он вздохнул, быстро поцеловал Елену в плечо и согласился, прежде чем вылезти из постели. — Кто из них? — Елена сразу поняла, насколько это был глупый вопрос. Если бы это был Тоби, он бы сказал, что ей нужно идти. — Моя единственная, — сказал Элайджа с лукавой улыбкой, направляясь в детскую. Он толкнул дверь и первым делом проверил Тобиаса, тот крепко спал под несколькими одеялами, окруженный подушками и мягкими игрушками. Подарок Кола покачивался над его головой, что было странно. — Папа, — сказала Ария, садясь на кровати. Она сонно моргала, глядя на него. — Да? — сказал он и сел у ее ног, стараясь оставить расстояние между ними. — Мне жаль, — сказала она и сглотнула. — Прости, что я ударила тебя. Я… Мне действительно жаль, папочка. Я не имела это в виду. Я была так голодна… и зла. Я очень сильно злилась. — Я знаю, — мягко сказал он и с минуту наблюдал за ней. — Я прощаю тебя. Она посмотрела на него в ожидании. Ему казалось жестоким отрицать желание в своей душе протянуть руку и утешить ее, но ее слова ранили его гораздо глубже, чем действия. Он все еще слышал ненавистный крик в своих ушах, повторяющийся в голове, как заевшая пластинка. — Я люблю тебя, — выпалила она. — Ты все еще любишь меня? Он мягко улыбнулся ей. — Ты ничего не могла бы сделать, чтобы заставить меня разлюбить тебя, — тихо сказал Элайджа. — Но мне больно. Неизмеримо больно, Ария. — Я сказала, что мне жаль. Папочка, я извинилась. — Я услышал это в первый раз. Ария нахмурилась. Обычно он так не поступал, но, с другой стороны, она никогда раньше не пыталась ударить его или сказать, что ненавидит его. Он не был его отцом. Он никогда бы не затаил обиду. Но все же нужно преподать дочери урок. — Я люблю тебя, — сказала она, ее голос дрогнул. — Скажи это в ответ. — Я люблю тебя, ты собираешься спать? Она нахмурилась еще сильнее. — Папа, я не хочу, чтобы ты уходил. Ты злишься на меня. — Я не злюсь, — заверил он ее. — Я ранен. — Но я извинилась, — пробормотала она. — И ты сказала, что ненавидишь меня, — напомнил Элайджа. Ее нижняя губа начала дрожать. — Майк сказал, что плачут только малыши, — прошептала она. — Но прямо сейчас мне хочется плакать. — Тогда тебе повезло, потому что ты всегда будешь моей малышкой. Он развел руки, и она бросилась к нему в объятия. Элайджа крепко обнял ее, поглаживая по великолепным волосам, поцеловал в лоб и закрыл глаза. Ария так крепко в него вцепилась, словно боялась, что он оттолкнет ее. — Я люблю тебя, — пообещала она. — Скажи это в ответ. — Я люблю тебя, — пробормотал он. — Конечно, я люблю тебя. — Ты все еще злишься? — тихо спросила она. — Я не злился на тебя, — сказал он. — Но эта женщина повела себя ужасно, когда заставила тебя сидеть, раненую и грязную, она расстроила твоего брата, хотя он не сделал ничего плохого. — Тоби расстроился не из-за нее, а из-за меня, из-за того, что я послушала Майка, — призналась она. — Я больше не буду его слушать. — Хорошо, — сказал он и поцеловал ее в макушку, нежно покачивая. — Это нормально — ошибиться, принцесса. Это нормально — терять самообладание. Но ударить меня и сказать, что ты ненавидишь меня… — Я никогда больше этого не сделаю, — поклялась она. — Я не имела это в виду, и мне не нравится, когда ты злишься на меня. — Я не… — Да, ты злился, — сказала она. — Папа, я никогда больше не скажу «я тебя ненавижу», потому что это неправда. Он поцеловал ее в макушку, покачивая на руках, как делал, когда она была совсем маленькой. Боже, Элайджа с трудом выпускал ее из своих объятий и то лишь для того, чтобы Елена ее покормила. Ария была таким идеальным ребенком, сладко причмокивая, когда пила молоко, а затем его кровь. Он не расставался с ней ни на секунду всю первую неделю своей жизни. Она спала у него на груди, в то время как Элайджа проверял каждые двадцать минут, жива ли она и здорова. — Я люблю тебя, Ария. — Я люблю тебя, папа, — сказала она, зевая. — Не уходи. Переночуй у меня. Он убрал волосы с ее лица и непроизвольно улыбнулся. Она смотрела на него так же, как Елена, когда та хотела чего-то добиться. Ария была чертовски милой. Она была каждой звездой на его небосклоне. Он достал бы для нее луну, если бы она попросила об этом. — Хорошо, — Элайджа сдался, и Ария с трудом забралась в постель. Он откинул одеяло и лег рядом, уже готовясь к тому, что всю ночь его, несомненно, будут пинать и толкать локтями во сне, но это того стоило. Ария прижалась к его боку. Он поцеловал ее в макушку и обхватил обеими руками, чувствуя, как ее маленькие ручки крепко сжимают его рубашку. — Пап? — М? — Ты можешь научить меня драться? Я сегодня поранила руку. — Твоя мать убьет меня, — он тяжело вздохнул. — Начнем завтра.

***

— ДЯДЯ КЛАУС! — закричала Ария и побежала прямо в объятия ожидающего ее гибрида. Клаус подхватил ее и закружил. Она радостно засмеялась, улыбаясь во весь рот так, что был виден каждый зуб, и он ответил тем же. — Привет, маленькая проказница, — сказал он и чмокнул ее в щеку. — Ты точно выросла на пару сантиметров! — Я скучала по тебе, — сказала она, а затем заболтала ногами, чтобы ее опустили, и побежала через кухню к двоюродной сестре. — ХОУП! С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! Клаус удивленно поднял брови, глядя ей вслед. Затем он посмотрел на своего племянника, который шел гораздо медленнее. Он взвалил на плечо и свой рюкзак, и рюкзак сестры и аккуратно положил их под скамейку, прежде чем подойти и быстро обнять гибрида. — Привет, — сказал мальчик. — Добрый день, мистер ворчун, — сказал Клаус, откидывая назад непокорную кудряшку мальчика. Он унаследовал дико вьющиеся волосы, и никто не мог разгадать, чьи это гены. Мальчик проигнорировал его и тихо вышел вслед за сестрой, потратив время на то, чтобы закрыть дверь, которую она оставила открытой. — О, хорошо, он и с тобой не разговаривает, — сказал Элайджа, переходя к алкоголю и наливая себе бурбон. — Что-то случилось в школе? — было первым предположением Клауса. — Может быть, — сказал Элайджа, осушая бокал. Он налил еще, затем, наконец, повернулся, чтобы посмотреть брату в глаза. — Он в таком настроении уже почти две недели. — Ты шутишь? Элайджа поджал губы. — Что в этом смешного? Клаус закатил глаза. — Он говорил с Еленой? — Даже с Еленой не говорит, — сказал Элайджа. Он опустил взгляд на бокал. — Я думаю, если он проведет время со своей кузиной и Фреей, ему станет лучше. У меня есть подозрения, что это связано с магией. — Почему ты так решил? — Клаус заинтересованно оперся локтями о столешницу. Он никогда не думал, что его юный племянник затаит обиду или будет молчать, это было не похоже на него. — Ты помнишь, когда Кол начал по-настоящему набирать силу? — сказал Элайджа. — Я помню, как мама говорила нам, что он должен стать самым могущественным ведьмаком, которого когда-либо видел мир, — задумчиво сказал Клаус. — Он тогда был старше Тоби на год, — согласился Элайджа. — Он мог превратить воду в грязь, а грязь в вино. Мы с Еленой не запрещали Тоби пользоваться магией, но пытались научить его контролировать её. Неделю назад он поджег Арии волосы. Клаус усмехнулся. — Что она сделала с бедным мальчиком? — Мы не знаем, они нам не говорят, — сказал Элайджа. Он потягивал напиток и бросил взгляд в окно на детей — все трое стояли друг напротив друга, довольно неподвижно, что было непривычно. Даже Ария, его маленькая спортсменка, смотрела на него, прижав кулаки к бокам, плечом к плечу со своей семьей. Он попытался прислушаться, но они наложили заклинание конфиденциальности. Какой бы разговор они ни вели, он был намеренно приватным. — Хоуп в последнее время постоянно так делает, — пробормотал Клаус, лениво указывая рукой на троицу. — Накладывает заклинание конфиденциальности. Она довольно хорошо научилась скрываться от меня. — Как ты думаешь, где она этому научилась? — сухо сказал Элайджа, кивком головы указывая на Тоби. — Уф — сказал Клаус. Он потер лицо. — Налей мне. Элайджа просто протянул свой бокал, затем взял новый и снова наполнил его бурбоном, следом делая глоток. Он наблюдал, как дети разговаривают, и заметил на себе проницательный взгляд Хоуп. Она застенчиво помахала ему рукой, и ему удалось выдавить улыбку. — Как она? — спросил Элайджа. — Ну, из-за своего кошмара она разрушила только половину комплекса, — мягко сказал Клаус. — Она вышвырнула Джексона со второго этажа. Меня впечатала в стену. Хейли удалось разбудить ее, прежде чем она сделает что-то еще. Мы в порядке, но ее муж все еще восстанавливается. — Тобиасу тоже снятся кошмары, — задумчиво сказал Элайджа. — Тебе не кажется странным, что они оба ведут себя необычно, и у обоих в отличие от Арии есть магия? — Хоуп нормально ведет себя днем, — поправил Клаус. — Просто кошмары беспокоют ее. — Но их мучают кошмары одновременно, — Элайджа посмотрел на него. — Они родились разницей всего в несколько месяцев, и ты говоришь мне, что родословная нашей дорогой матери никак на них не повлияет? — Магия — это не болезнь, — холодно сказал Клаус. — Это просто такой возраст. — Ария не изменилась, — твердо сказал Элайджа. — И ты, и Ребекка, и даже Финн — никто из нас так не страдал, когда нам было по семь. Человеческие дети такого не испытывают. Ни в одной из книг не говорится о всплеске гормонов или чем-то таком, из-за чего с детьми возникают трудности. — Про трибридов нет книг, как и про близнецов двойника и викинга, зачатых в прошлом. — Верно, — согласился Элайджа, чувствуя во рту горький привкус. Он взболтал напиток в бокале и выглянул в окно, пытаясь увидеть, куда ушли дети. — Они пошли к дому на дереве, — ответил Клаус. — Я отведу тебя через минуту или две. Дай им немного времени. Скажи мне, как продвигается учеба Елены? — Ей нравится, хотя она беспокоится, что ее нет постоянно рядом с детьми, — он пожал плечами. — Она придет к шести. — Разве она не планировала взять трехдневный перерыв? — Я не думаю, что моя любовь знает это слово, — задумчиво произнес он и взглянул на брата. — Спроси ее сам, когда она приедет. Как поживает дорогая Ками? — Отлично, — глаза Клауса блеснули. — Она обожает работать. У нее вся неделя расписана, иначе, ты же знаешь, она бы пришла. — Возможно, я тоже к ней обращусь, — сказал Элайджа. — Мне нужен совет. — О том, когда ты планируешь сделать из своего драгоценного двойника честную женщину? — губы Клауса скривились в усмешке. — Как сейчас говорят? Надеть кольцо на палец? — Мы с Еленой обсуждали брак, — мягко сказал он, и улыбка исчезла с его лица. Он сделал глоток бурбона, затем допил его одним махом для храбрости, стараясь незаметно отвести взгляд. — Она не заинтересована. — Ей всего двадцать пять, — сказал Клаус. — Мой следующий вопрос, конечно, о том… — Она не хочет быть вампиром. Клаус поднял брови. — И тебя это устраивает? — Я не знаю, — спокойно сказал он и поставил бокал на стол. — Возможно, я позвоню Камилле, если ты мне дашь ее номер. Мне нужна помощь специалиста. И, судя по тому, что ты не хочешь ни жениться на ней, ни обратить ее в вампира… Клаус допил бурбон и похлопал Элайджу по плечу. — Давай я покажу тебе домик на дереве, который моя умная дочь помогла мне построить, — сказал он, сжалившись над опечаленным братом. — Твоему сыну лучше не поджигать его. — Он не будет, — сказал Элайджа и про себя подумал: «Наверное».