Weave of Time

Элайджа держал сына и смотрел на спящую дочь, стоя в старой комнате Елены. Ее руки были в ссадинах, словно она пустила в ход кулаки, и в глубине души он знал, что так оно и было. На босых ногах осталась засохшая грязь, а также брызги крови убитой собаки. Она все еще была в пижаме и лежала с жутким умиротворением на лице, словно неживая. Элайджа прижался щекой к макушке Тоби, не сводя глаз с девочки. В голове, как пчелы, роились мысли, нервы были на пределе, и он хотел выйти и выпустить пар, но боялся отпустить сына. Элайджа за последние сутки оставлял его одного лишь дважды и то на пару минут, ожидая, пока тот сходит в туалет. Но Тоби не был против, он сам цеплялся за отца. — Все дело в шкатулке, — говорил с кем-то из присутствующих Кол. — Она у нас. Больше нет способов убить тебя, брат. — Когда-то мы были уверены, что только белый дуб может убить нас, — раздраженно сказала Ребекка. — Он достаточно много времени был мертв и мог изучить все возможности. Вполне вероятно, что он узнал об ещё одном способе. — К чему ты клонишь? — спросил Клаус. — Я считаю, — начала Ребекка, поджимая губы, — что мы должны помнить, что не знаем его планов, вдруг он наоборот добивается, чтобы мы открыли шкатулку и воспользовались чертовым медальоном. Наверняка, он предполагает, что мы так поступим, так что вполне вероятно, что он знает, как спасти себя. — И вы не знаете, как использовать этот медальон, — напомнил Джереми. — Елена сказала, что он может убить того, кто им воспользуется. — Медальон меня не убьет, — усмехнулся Клаус. — Мы этого не знаем, — сказала Ребекка чуть громче для пущей убедительности. — Скорее всего он хочет, чтобы ты использовал этот медальон, Ник! Включи свою голову, ради Бога. Послышался хлопок двери. Элайджа почувствовал, как его сын зашевелился, и посмотрел на него. Мальчик за эти два дня едва сомкнул глаза. Первородный провел рукой по лицу. — Я здесь, — успокоил он ребенка на родном языке, что сразу привлекло внимание его братьев и сестры, так как они давно не использовали древнескандинавский. — Я хочу свою сестру, — послышалось ворчание. — Она спит, — сказал он уже не в первый раз. — Ты тоже должен спать. — Только не относи меня в другую комнату, — он шмыгнул носом, сжимая рубашку Элайджи. Он распахнул свои красивые большие карие глаза и пристально посмотрел на него. — Я не хочу разлучаться со своей сестрой. — Хорошо, не буду, — пообещал Элайджа. — Я боюсь за маму, — сказал ребенок, очаровательно нахмурившись. — Папа, я очень боюсь за маму. Он нехороший человек. — Закрой глаза, — пробормотал он. — Закрой глаза, мой мальчик. Я рядом. Твоя сестра тоже. Ты должен спать, чтобы не болеть. — Да. — Я рядом, — повторил он, целуя в макушку. — Закрывай глазки и засыпай. Пусть тебе приснится что-то хорошее. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, но я хочу что-нибудь поджечь, — неожиданно сорвалось с детских губ. — Позже, — усмехнулся Элайджа. Он медленно покачивал сына, убаюкивая его и прижимаясь к слегка сальным волосам. Тоби нужно было принять душ, но Элайджа не стал бы его снова будить ради этого. — Когда ты научил его нашему языку? — спросил Клаус. — Я его не учил, — выдохнул он и перевел взгляд на спящую дочь. Она бы требовала еды и умирала с голоду, если бы не спала. Учел ли Майкл, какой вред он мог ей нанести, оставив ребенка неспособным проснуться? — Прошло слишком много времени, нам нужно действовать. Мои дети страдают. — Нам нужно подумать, — возразил Кол. — Не смей поддаваться безрассудству. Ты умный, брат, так что будь умным. Я знаю, ты любишь Елену и… — Ты любишь ее? — с недоверием переспросил Джереми. — Когда я видел тебя в последний раз, ты выглядел так, словно хотел убить ее. — Потому что она убежала, будучи беременной моими детьми, — ответил Элайджа слишком спокойно. — Если ей удалось сбежать от тебя, разве она не сможет убежать от Майкла? Это было все, на что мог надеяться мальчик Гилберт. Да, его преследовал призрак Майкла, но он слишком долго пробыл вдали от сверхъестественного. Верить, что Елена сможет сбежать от Разрушителя, было глупо с его стороны. — Да, — соврала Ребекка, сжалившись. — Всегда есть шанс. Он поверил. Тот факт, что он не будет паниковать, был несомненно плюсом. — Еще раз для нас, простых смертных, — сказал Джереми. — У нас есть оружие, которым мы можем убить Майкла, но оно может убить владельца. Он хочет, чтобы это убило Клауса. Верно? — Ага, — протянул Кол. — Так почему тогда не сделать какое-нибудь заклинание, чтобы он подумал, что Клаус вышел из дома? — Джереми говорил медленно и громко, как будто разговаривал с кем-то через стену. — И мы могли бы использовать медальон, чтобы он случайно убил самого себя. Я не знаю, вынудить его использовать медальон против Клауса, чтобы он сам умер, но на Клауса это никак бы не подействовало… — Мы не знаем, как работает медальон, — задумчиво сказала Ребекка. Она постучала пальцем по губе, затем посмотрела на Элайджу, все еще наблюдавшего за тем, как его дочь спит как убитая. — Брат, ты сказал, что тетя Елены умерла после того, как случайно прикоснулась к медальону. — Она что? — воскликнул Джереми. Его проигнорировали. — Да, — согласился Элайджа. — Вот почему Елена положила медальон в шкатулку и запечатала ее кровью. — Но Елена использовала медальон, чтобы ослабить Майкла? — уточнила Ребекка. — И случайно разожгла его ярость, из-за чего он преследовал нас в течение тысячи лет, — горько сказал Клаус. — Да, но в чем разница? — спросила Ребекка. — Как может кто-то намеренно воспользоваться медальоном и остаться невредимым, а тот, кто случайно взял его, упасть замертво? Кол быстро встал. — Дерьмо! Ее вызвали! Никто ничего не сказал, потому что никто понятия не имел, о чем, черт возьми, он говорил. Тоби зашевелился, поэтому Элайджа снова принялся укачивать его, убирая волосы с бледного личика. — Она была вызвана, — повторил Кол. Он оглядел их всех, но на лицах было полное непонимание. — О Боже, я скучаю по своей жене. Ладно, помните, что я говорил о перемещении тел во времени и возвращении без якоря? — Это было слишком давно, — сказал Клаус. — Ты должен умереть, — вспомнил Элайджа, кровь по-прежнему леденела в жилах от этого. — Или тебя должны призвать. — Она говорила, что слышала шепот, — продолжил Кол. — Она сказала, что голос подсказал ей, как пользоваться медальоном и как вернуть себя домой. И все же Джереми прожил с ним в доме семь лет и ни разу не слышал шепота. Верно? Джереми кивнул, чувствуя себя неуютно от такого пристального внимания. Даже Элайджа смотрел на него. — Да, никто не говорил со мной, — согласился он. — Так это значит, что ее вызвали? — догадалась Ребекка. — Боги всегда знают, кто лучше всего послужит им, — сказал Кол, сверкая глазами. — Арес, Бог войны, отдал медальон Татии, зная, что тот достанется Елене и что она использует его, что приведет к тому, что между нами и отцом будет война на тысячу лет вперед, которая сохранит имя на устах. — Чье имя? — спросил Джереми. — Ареса, — тихо сказал Элайджа и посмотрел на брата Елены. — Боги обращаются в прах, если им не поклоняться. — Но если о них думают и говорят, они существуют, — кивнул Кол. — Елена прыгнула во времени на тысячу лет, а Майкл — нет. Он всегда был очень силён, даже нашему брату, гибриду, не удавалось его победить. Почему? — Боги вмешались, — понял Клаус. Он посмотрел на Кола широко раскрытыми глазами. — Чертовы Боги вмешались, — Кол щелкнул пальцами. — Ты всегда был сильнее и хитрее, ты должен был сразить его тысячу раз. Но ты не смог, потому что у него была поддержка Бога войны. — Разве не у Елены должная быть его поддержка? — спросил Элайджа, поднимая голову. — Если он заговорил с ней… приснился ей. Это ли не значит, что Бог на ее стороне? — Он хотел, чтобы она забрала медальон с собой, когда вернётся в свое время, — пояснил Кол, от волнения в его речи появились следы его родного языка — резкие, отрывистые звуки. — Арес положил бы глаз на Майкла с той секунды, как он взял в руки клинок. — Значит, Майклу причитается медальон? — спросила Ребекка. — Не обязательно, — сказал Кол, начиная расхаживать. — Но если Боги вмешались тогда, они могут вмешаться и сейчас. — Ну, если кто-то остался помимо Ареса, — фыркнула Ребекка. — Мы не можем просто вызвать Богов, когда не знаем, у кого осталась хоть какая-то сила. — А что если вы все ещё можете вызвать их? — сказала Бонни с порога. Джереми прочистил горло. — Привет, Бон. Спасибо, что приехала. — Привет, Джер, спасибо, что позвонил, — нежно сказала она, затем окинула внимательным взглядом Майклсонов, остановившись на девочке, спящей на кровати, прежде чем перейти к мальчику в объятиях Элайджи. — Они прекрасные дети. — Спасибо, — сказал их отец. — Ты что-то сказала? — нетерпеливо спросил Клаус. — О Богах, — просто сказала она. — Да, мы как раз говорим о них. Либо помоги нам, либо уходи. — Хорошо, — просто сказала она. — Кто ты? — Я Кол Майклсон, дорогая, — сказал он, прищурив глаза, на его губах появилась улыбка. — Неужели ты забыла? — Да? — она подняла брови и посмотрела на Ребекку. — А ты кто? — Я не буду играть в эту игру, — чопорно сказала Ребекка. — Угу, — Бонни посмотрела на Клауса. — А ты кто? — Я Никлаус Майклсон, — сказал он угрожающе. — Я отец и гибрид, король Нового Орлеана. Я путешествовал по всем морям и пересек все земли, и видел, как королевства поднимались, падали и выстраивались заново. — Вот чего я добивалась. Но откуда ты? — спросила она и оперлась бедром на комод, скрестив руки на животе. — С этих земель, которые вы обрабатывали и засеивали, — продолжал он. — Я с этой земли, которую вы называете домом. — А откуда твоя семья? — спросила она. — Кто вы? — О, — до Элайджи наконец дошло, и он посмотрел на маленького мальчика, так крепко спящего в его объятиях, и коснулся своего виска, перелистывая воспоминания, как страницы в книге. И там, в этих воспоминаниях, когда он увидел лицо своего отца, он услышал истории из детства: о Торе и валькириях, воронах Хугине и Мунине, о Локи и Фрее и об Одине с одним глазом. — О? — Клаус повернулся к брату. — Ты что-то понял? — Наши Боги, — выдохнул он. — Я уже давно не верил в старых Богов, — признался Кол. — С тех самых времен, как стал вампиром. — Я после того, как узнала о христианстве, — призналась Ребекка. — Только дети верят в эти сказки, — отмахнулся Клаус. — Они нам не помогут. — Боги вмешиваются в наши дела, — медленно сказала Бонни, — чтобы в их существование продолжали верить. Им нужны мысли и молитвы. Вы верили в них тогда, не так ли? — Да, — резко сказал Клаус, теряя терпение. — Я верил, потому что я был наивным дураком, и нам надо было как-то объяснять чертову погоду. Теперь ближе к делу, Беннет, или уходи. — Только дети верят, — прошептал Элайджа. Он закрыл глаза, потому что не хотел думать, но, казалось, все необходимые пазлы собрались воедино, и первородный крепче обнял сына. — Майкл рассказывал им истории. Так же, как и нам в детстве. — Да, истории о войне и… — Клаус замолчал. Он опустился в кресло, широко раскрыв глаза и посмотрев на Элайджу, который прижимал к себе ребенка. — О войне и Богах… Майкл вбивал детям в голову эти истории. — О, это нехорошо, — вздохнул Кол. — Подожди. Они просто дети, — сказал Джереми, глядя на Бонни. — Они не могут быть замешаны в этом, Бон. Это неправильно. — На стороне Майкла Бог войны, — тихо сказала она. — Вот что неправильно. Неправильно, что они сунули свой нос, куда не надо, и все это устроили. Арес сделал так, чтобы Елена принесла медальон в наше время и сделала Майкла кровожадным убийцей… но Арес не мог повлиять на беременность. И она забеременела, несмотря на противозачаточные, не так ли? Тишина. — И опять, — слабо сказал Джереми. — Я не понимаю, о чем ты. — Один из асгардских Богов сделал так, чтобы Елена забеременела, — упростила Бонни. — И позволил римскому Богу вмешаться в природу времени, чтобы ее дети привели их к жизни. — Я убью Бога, я убью десять Богов, если они придут за моими детьми. — Они не хотят, чтобы твои дети пострадали, — сказала Бонни. — Их нужно призвать. Ты должен заставить детей поверить, что Боги их слышат, и тогда те услышат. Попроси награду. Не думай, что они не дадут тебе то, что нужно, если ты пообещаешь любить их всю оставшуюся жизнь — у тебя есть сила поддерживать их существование. Без вас они станут ничем. — Наши Боги не совсем известны своей добротой и здравым смыслом, — сказал Кол, сморщив нос. — Они злобные и хитрые, ревнивые и иногда довольно глупые. — Но могущественные, — напомнила ему Бонни. — Так! Подождите! — громко сказал Джереми. Постукивая кончиками пальцев по ладони, он бросил на каждого испытующий взгляд. — Объясните мне, я понятия не имею, что, черт возьми, происходит. Вы хотите сказать, что Боги — из двух совершенно разных религий — заставили мою сестру забеременеть, чтобы вернуться к жизни? — Да, ради всего святого, — выругался Кол. — Не отставай. — И эти дети… — продолжил Джереми, немного громче. — Мои племянники? — И наши, — сказала Ребекка. Гилберт сделал глубокий вдох. — Есть какая-то особая причина, почему я узнал об их существовании только сейчас? — Это должна объяснить Елена, — тихо сказал ему Элайджа, и, только когда они посмотрели друг другу а глаза, он продолжил: — Мои дети — твоя семья, и они в опасности. Это все, что тебе нужно знать. — Хорошо. Конечно. Итак, мы теряем время, нам надо убить Майкла, и для этого вы хотите с помощью детей призвать Богов? — Боги уже вмешались, — сказала Бонни, кивая в сторону Арии. — Она была зачата после своего брата, что по идее невозможно. Если мы призовем правильных áсав, они уничтожат Ареса и Майкла. — Это слишком просто. Каковы минусы? — резко сказал Клаус. — Скажем, мой племянник просыпается и взывает к старым Богам. Всегда есть какая-то цена. Какая? — Не будет цены, он служит Богам, и они существуют. Если он прекратит, они исчезнут. Он вернул их к жизни, они не могут ничего от него требовать. Кол ущипнул себя за переносицу. — Элайджа… Майкл и так опасен, но при поддержке Бога войны, он смертоносен. Мы должны связаться с нашими Богами через Тоби. — Ты не можешь просить его вовлечь в это своего ребенка, — усмехнулся Клаус. — Это жестоко, даже по моим стандартам. Элайджа ничего не сказал. Он все еще слушал, хотя его глаза были закрыты, и он склонился над сыном, прислушиваясь к его учащенному сердцебиению, зная, что он недавно проснулся. — Что ты слышал? — деликатно спросил он. — Что я могу помочь, — прошептал мальчик. Первородный в глубине души знал, каков был выбор. Он вдохнул, чтобы умерить свою первоначальную реакцию, которая была громким, твердым «нет». Он не умел отказывать своим детям. Элайджа поцеловал Тоби в макушку. — Что бы ты хотел сделать? — спросил он. — Я хочу помочь, — искренне сказал Тоби. Элайджа медленно выпрямился и посмотрел на мальчика, который все еще был таким усталым и маленьким. Он был всего лишь ребенком. Он не должен молить каких-то ушедших богов о помощи. Майклсон еще раз поцеловал ребенка в макушку и помог ему встать. — Ты мой сын, — сказал он. — И я уважаю то, что ты хочешь помочь. Но это очень опасно, и знай, что я не хочу, чтобы ты это делал. — Я знаю, что ты хочешь, — сказал мальчик. — Сынок, если ты откажешься, — к глазам подкатили слезы, он так сильно хотел, чтобы его ребенок отказался, забрался к нему на колени и прижался к его груди. — Я никогда не буду судить тебя. Никто об этом не вспомнит. Это нормально — хотеть быть в безопасности. — Папа, — сказал мальчик, в нем так было много от Елены: ее терпение, понимание, доброта, человечность. Как такой маленький человек мог быть таким невероятным? — Это эгоистично — пытаться заставить меня не помогать. Элайджа точно умрет. Его сердце скоро не выдержит. Его мальчик был таким отважным и чистым, и он не хотел отступать, когда его семья была в беде. Это может разрушить его невинность и очернить его душу. Элайджа хотел заставить его передумать, но, посмотрев на дочь, неподвижно лежащую на кровати, он проглотил это желание. Он не был как его отец. Он не манипулировал детьми. — Хорошо, — мягко сказал Элайджа и улыбнулся. Он кивнул и обхватил лицо ребенка обеими руками. — Хорошо. Раз ты хочешь помочь…. Я бы предпочел, чтобы ты отказался, но если ты хочешь… Тобиас обхватил его запястья, улыбаясь. Он был таким уставшим и маленьким. Сердце Элайджи разрывалось на части. — Я помогу, — искренне сказал он. — И я все ещё хочу что-нибудь поджечь. Элайджа усмехнулся и притянул его к себе, крепко обнимая. Он поцеловал его в макушку, глядя в потолок. — Тогда кому-нибудь пора рассказать, как призвать старых Богов.