Bridge | Бридж
3 декабря 2022 г., 22:32
Примечания:
После череды хаотичных событий, приведших к спонтанному поцелую, на следующий день Юнги навещает Хосока с сотнями мыслей, роящихся в его голове. Сейчас он сосредоточен на важнейшей из них: поцеловать Хосока вновь. Долго ли продлятся их нежности? Лишь время покажет.
Тебя и не нужно спасать,
Улыбка твоя сияет сквозь тьму.
Шаги Юнги громким эхом разносятся по пустым коридорам. Надел он самую теплую винтажную фланелевую рубашку, которую только смог отыскать на дне шкафа, но ему все еще холодно в стенах больницы. Под рукавами пробегают мурашки. Находиться в подобном месте ему пока тревожно, но сегодня дискомфорт блекнет на фоне совершенного иного чувства: желания. Юнги отчаянно хочет увидеть Хосока. А как иначе? После удивительного события, произошедшего накануне, увидеть Хосока снова — единственная мысль в его голове. На самом деле, визит к Хосоку — причина, по которой он шагает по лабиринту больничных коридоров с розовой коробкой пончиков в руках. Юнги купил их по дороге, чтобы удивить Хосока сладким угощением на завтрак. В животе у него трепещут бабочки каждый раз, когда он представляет возможные реакции Хосока. Юноша всегда так радуется мелочам, и это лишь одна из миллионов причин, почему он так нравится Юнги. Это глупо, потому что Юнги не приносит ему букет цветов или что-то в этом роде. Это буквально просто пончики. Хотя они особенные: Юнги выбирал каждый, учитывая, что любит и не любит Хосок. Тот, вероятно, съест только парочку, но, по крайней мере, у него будет выбор. И Юнги сможет полюбоваться, как парень уминает сладости с теплейшей улыбкой на лице, а его пухлые щеки двигаются вверх-вниз самым милым образом. Юнги хочет поцеловать их. Он задается вопросом, позволит ли ему Хосок. Почему нет? Хосоку нравится, когда его целует Юнги. Он сам так сказал. На горизонте появляется палата Хосока. Сложно не думать слишком много, когда это то, что у Юнги получается лучше всего. Сейчас он думает о том, каким было бы подходящее приветствие. Нельзя же просто войти в комнату и поцеловать Хосока прямо в губы, хотя именно так ему и хочется сделать. Однако это нереально. Хосок наверняка сейчас не один, и Юнги понятия не имеет, знает ли Джиу об их отношениях. Вероятно, лучше предположить, что не знает, так что Юнги просто подождет, когда они останутся одни. Одному Богу известно, сколько времени это займет. Стоя по другую сторону двери, Юнги откашливается и поправляет волосы. Что-то дернуло его надеть очаровательные заколочки, которые ему как-то подарил Хосок. Он вдохновляет его пробовать что-то новое, а в итоге Юнги заходит еще дальше. Нет ничего плохого в желании выглядеть мило в присутствии человека, который ему нравится, но отчасти парень надеется, что это не выглядит так, словно он отчаянно пытается угодить. Разве в этом можно переусердствовать? Или все эти мысли глупы и ему стоит просто забить. Да. Опять слишком много размышляет. Пора научиться меньше думать и больше действовать. Юнги нерешительно стучит в дверь, прежде чем войти. Первое, что он слышит, это телевизор, разнообразные звуки и громкий смех толпы. Яркий свет из открытых окон заставляет его щуриться, но его глаза автоматически фокусируются на том, что он хочет увидеть прямо сейчас. — Хен, — Хосок улыбается от уха до уха, и его улыбка ярче даже солнца в окне. Он сидит в кровати, подтянув колени к груди, пульт от телевизора балансирует на одном колене, а позади юноши лежит привычная гора подушек. На прикроватном столике стоит поднос с завтраком, но, похоже, он почти ничего не съел. — Я не думал, что ты доберешься сюда так быстро. Пробок не было? Юнги осторожно закрывает за собой дверь, отвечая на вопрос: — На дорогах все не так плохо, но я на всякий случай вышел из дома пораньше. А еще… потому что я хотел взять тебе кое-что. Ты же любишь пончики? Как будто только сейчас заметив коробку, которую Юнги держит в руках, Хосок ахает и требует, чтобы Юнги скорее показал ему, что внутри. Тот посмеивается от такого милашничества и выполняет просьбу, подходя к кровати и садясь с краю. Именно в этот момент он видит третьего человека, которого не заметил ранее. Джиу сидит на мягкой скамейке у противоположной стены, ее внимание в основном сосредоточено на телефоне в руке. Она выглядит совершенно иначе, нежели вчера, когда была приодета для тусовки с друзьями. Сейчас на ней уютная красная толстовка с логотипом ее университета и светло-голубые джинсы мом , а ее длинные волосы аккуратно убраны в высокий хвост. Девушка приветствует Юнги вежливой улыбкой, когда они встречаются взглядами, но сразу после вновь что-то печатает в телефоне. — Можно я вот этот возьму? — спрашивает Хосок. Он уже тянется к коробке и аккуратно достает пончик с заварным кремом, и Юнги улыбается, потому что знал, что Хосоку понравится именно это угощение. — Я этот возьму. — Я уже сказал, что это все тебе, дурилка. Бери все, что захочешь, — пока он это говорит, Юнги лезет в коробку и берет себе простой глазированный пончик. Затем парень поворачивается к Джиу и пытается привлечь ее внимание. — Эм, хочешь пончик? Я купил дюжину, так что хватит всем. Джиу качает головой и отвечает: — Нет, но спасибо за предложение. — Здесь есть с корицей, как ты любишь, — говорит ей Хосок с полным ртом. В качестве доказательства он поднимает пончик, похожий на булочку с корицей, и показывает сестре. Глаза Джиу заметно расширяются, девушка заинтригована. Не проходит и секунды, как она встает со скамейки и подходит взять десерт. Она даже крадет нераспечатанный яблочный сок с подноса Хосока, прежде чем уйти в свой уголок просторной комнаты; кажется, ей вполне понравилось. Наверное, Юнги должно быть стыдно за то, что он представляет это как игру, в которой только что заработал десять очков симпатии от сестры Хосока, но он правда хочет ей понравиться. Похоже, он уже ей по душе, хоть Юнги и очень застенчив, когда она рядом. Теперь же парень снова обращает свое внимание на Хосока: — Так чем ты занимался? Я видел странный мем с собакой, который ты прислал мне в шесть утра. — О, точно, — Хосок хихикает над собственным чувством юмора и проглатывает еду, прежде чем ответить. — Ничего особенного, но сегодня утром мне наконец разрешили принять душ. Ночью они не хотели, чтобы я слишком много двигался, но пришла медсестра дневной смены и сказала, что все в порядке. Кстати, у меня снова Шарлотта. Юнги хочет прокомментировать последнюю фразу, раз это стало для них локальной шуткой — и судя по выражению лица Хосока, тот явно ждет его реакцию. Однако их прерывает шум телевизора, аудитория там сходит с ума. Юнги поворачивает голову и видит головокружительную работу оператора, следующего за какой-то женщиной, бегающей за кулисами. — Подожди-ка… ты серьезно смотришь «Мори»? В этом нет никаких сомнений, когда сам Мори появляется на экране секундой позже и представляет следующих гостей. Все это так же нелепо, как и помнит Юнги, а это говорит о многом. В последнее время он не так уж много смотрит телевизор, а второсортные передачки и подавно. — Честно, понятия не имею, что я смотрю. И все же это странно затягивает, — Хосок доедает пончик и вытирает пальцы салфеткой, его глаза полностью сосредоточены на экране. В каждом действии, в каждой детали Хосока есть что-то милое. Даже будучи одетым в больничный халат, он выглядит как принц и обладает манерами принцессы, с его бесконечным запасом пушистых подушек и преданностью чистоте. Это даже не его спальня, но все вещи аккуратно лежат на своих местах уже почти целые сутки. Нет, Юнги не ищет в будущем партнере эти качества; он замечает их только потому, что они принадлежат Хосоку. Он хочет знать все о своем лучшем друге и ценить это. Всякий раз, когда это возможно, и как можно дольше. Звонит телефон. Юнги просыпается от своих мыслей и понимает, что просто пялился на Хосока как минимум минуту. Звонит не телефон Хосока, но Юнги замечает, как юноша напрягается от звука и смотрит на сестру. Она отвечает на звонок, не удостаивая мальчиков взглядом, и говорит с кем-то по-английски — скорее всего с другом, судя по неформальной речи. Только тогда Хосок расслабляется. Мгновение спустя Джиу выходит из комнаты, чтобы продолжить разговор в другом месте. Юнги спрашивает: — Вы ждете чьего-то звонка? Хосок сначала выглядит удивленным вопросом, вероятно, не понимая, насколько очевидной была его тревога. В итоге мальчик качает головой и тихо признается: — Нет, я просто надеялся, что это не моя мама… она время от времени звонит, но я не хочу, чтобы она знала, что я в больнице. Если узнает, я не удивлюсь, если она сядет на первый рейс в Лос-Анджелес. — А… Ну, думаю, это логично. Она же твоя мама. — Она чрезмерно заботлива, — заявляет Хосок так, будто это факт, которого он хочет избежать любой ценой. Затем он меняет тему. — В любом случае, у меня есть… что-то типа плохих новостей, но я пока не знаю, правда ли это. Его спутанная формулировка заставляет Юнги нервничать вдвойне. Парень напоминает себе не делать поспешных выводов и не накручивать себя. — Какие? — Шарлотта сказала, что не знает, пойду ли я сегодня домой… она все еще ждет указаний врача, — объясняет Хосок. Его голос звучит как смесь раздражения и разочарования, но это понятно. Никто не хочет застрять в больнице. — Один из врачей пришел незадолго до твоего приезда и сказал, что хочет, чтоб я сделал компьютерную томографию, но это бессмысленно и пустая трата времени. Я уже знаю, что со мной не так, но, думаю, он хочет взглянуть поближе. В любом случае, все это займет какое-то время и, наверное, оттянет мою выписку… Прости. — За что ты извиняешься передо мной? — Юнги действительно не понимает. — Это не твоя вина, с этим ничего не поделаешь. Я уверен, они хотят убедиться, что с тобой все в порядке, прежде чем отпустить тебя. Вот и все. — Наверное, но если они снова оставят меня на ночь, тебе придется опять тащиться сюда, если захочешь меня навестить. — А кто сказал, что мне это в тягость? Мне же не сложно. Ты сам себе это придумал. Хосок тычет его в живот и дуется на него, бормоча: — Какой же ты упрямец. Юнги ухмыляется и тычет его в ответ, отвечая: — Нет, это ты упрямишься. Я готов на это весь день потратить. Какое же наслаждение видеть, как эти надутые губы изо всех сил пытаются не превратиться в улыбку. Юнги упрямится только потому, что знает, как работает мозг Хосока. Например, Хосок все еще винит себя за то, что попал в больницу. И наверняка чувствует себя обузой. Все в порядке, Юнги просто должен принять эту неуверенность и превратить ее во что-то другое. Он еще не совсем знает, как он это сделает, но у него обязательно получится. Когда дело доходит до Хосока, Юнги всегда найдет способ заставить его улыбнуться. Оба на мгновение замолкли. Юнги ждет, что Хосок оспорит его слова, но все, что делает Хосок, — наблюдает за ним. На фоне все еще сильно шумит телевизор, да и кто-то обязательно войдет с минуты на минуту, но такое чувство, словно они отрезаны от остального мира. Юнги не видит ничего, кроме Хосока. Хосок не видит ничего, кроме Юнги. Оба жаждут одного и того же, но кто первым озвучит эти желания? Кто сдастся? — Ты должен поцеловать меня. Хосок в конце концов сдается первым. Он произносит эти слова без стыда, без страха; стыдиться и бояться ему нечего. Эти слова — всего лишь отражение его текущих желаний. Он хочет, чтобы его поцеловали, поэтому он говорит Юнги сделать его. Ни больше, ни меньше. Его язык скользит по губам в ожидании. — А что насчет мониторов? — на всякий случай спрашивает Юнги. Но он уже смотрит на губы Хосока и знает, что тот не сможет устоять. Даже не собирается пытаться. Зачем? Он мечтал об этом со вчерашнего дня. — Разве они не… неужели они не узнают? Я имею в виду медсестер. — Нет, если я им не позволю, — уверенный ответ, уверенная улыбка. Юноша продолжает: — Я не думаю, что они заметят, если я буду сохранять спокойствие в этот раз, а я это сделаю. Я уже спокоен. Ну же, поцелуй меня. Во второй раз это не предложение. Команда. Хосок приказывает Юнги поцеловать его сейчас, и это звучит так жалобно, но в этой жажде нет ничего плохого. Юнги признает, что сам испытывает эту жажду, когда губы Хосока прижимаются к его. Ему это необходимо. Юнги сначала хочется подразнить его, но он не может заставить себя сделать это, когда сам чувствует отчаянное желание продолжить то, на чем они остановились накануне. Не теряя ни единого драгоценного момента, он наклоняется вперед и делает, что велел Хосок. В отличие от первого поцелуя, сейчас никто особо не стесняется своих действий. Хосок страстно целует его, не сдерживаясь. Юнги приоткрывает губы, впуская чужой страстный язык, но каждое движение все еще нежное и заботливое. Хосок невероятно теплый, и он слишком хорош на вкус, чтобы быть правдой; прошло несколько секунд, а Юнги уже растаял. Его пальцы ног поджимаются, и он одной рукой сжимает колючее больничное одеяло, а другой зарывается в мокрые после душа волосы Хосока. И сердце поет в груди. Это все, чего он хочет, и даже больше. Может быть, они целуются на несколько секунд дольше, или, возможно, они поглощены друг другом целые минуты. Юнги не знает. Юнги все равно. Он прижимается лбом ко лбу Хосока, они оба улыбаются как идиоты, и он все еще пытается отдышаться. Невыполнимо — Хосок заставляет его чувствовать себя бездыханным. Однако ему никогда не придется беспокоиться о том, что он задохнется. Хосок заставляет его задыхаться, но он также дает Юнги жизнь. Поцелуй с ним — тому доказательство. Юнги ни за что не захочет перестать целовать его. — Как тебе? — шепчет Хосок. Его дыхание все еще учащенное, приходится делать паузы, чтобы глубоко вдохнуть. Когда юноша снова может говорить, он добавляет: — Лучше, чем в первый раз? Крыша Юнги изо всех сил пытается приехать обратно. Он слышит, как говорит Хосок, наблюдает за движениями его губ, понимает его слова. Но все, что Юнги хочет — поцеловать его снова, и снова, и снова. Поцелуй же его. Поцелуй его. Поцелуй. Мантра становится громче с каждой секундой, но парень пока игнорирует свое желание. Он должен научиться контролировать себя. Хосок никуда не денется. У них достаточно времени, чтобы целоваться, исследовать друг друга и узнавать новое всякими способами. Ему просто придется с нетерпением ждать следующего раза. — Но ведь… каждый поцелуй с тобой такой же особенный, как и первый, — бормочет Юнги в ответ. Он не осознает весомости своего ошеломленного ответа, пока не видит мерцающий свет в глазах напротив и не чувствует, как рука на его талии сжимается. Внезапно он сильно смущается. Юнги вынужден отвести взгляд, когда, подумав, добавляет: — Во всяком случае, я так чувствую. Парень перед ним тихо хихикает, и сердце Юнги сжимается. Это его слабость — этот звук, эта улыбка; все. Парень не знает, как он продержался столько лет, не рассыпавшись в прах. Чон Хосок опасен для его рассудка, но Юнги понимает: он не против, чтобы им завладели. В конце концов, он знает, что Хосок будет очень заботиться о нем. — Тогда, думаю, мне придется сделать из этого привычку. Раз тебе так нравятся мои поцелуи, — шутит Хосок. Несмотря на поддразнивание, его следующие действия невероятно мягкие; он заправляет несколько выбившихся прядей волос за ухо Юнги и спрашивает: — Как это звучит? По спине Юнги пробегает дрожь. Подсознание задается вопросом, понял ли уже Хосок, насколько Юнги нравится, когда его волосы вот так трогают. Пока рука в его волосах принадлежит Хосоку, он будет дорожить каждой чертовой секундой этого прикосновения. Никто другой не может заставить его чувствовать себя так. Только Хосок. Тем временем он постарается сосредоточиться, чтобы ответить на повисший в воздухе вопрос. Юнги широко улыбается, обнажая десны, и кивает головой в знак согласия. — Звучит идеально.***
Полчаса спустя Хосока забирают на компьютерную томографию. Членам семьи не разрешается присутствовать на короткой процедуре, поэтому Юнги вместе с Джиу ждут в палате и отвлекают себя непринужденной беседой и просмотром телевизора. Юнги узнает, что Джиу, как и Хосок, тоже учится на дизайне, а в колледже уже отучилась на бизнес-специальности. Девушка рассказывает, что у нее даже есть интернет-магазин, который она изо всех сил старается развивать во время учебы, но ее конечная цель — стать всемирно известным модельером. То, как Джиу уверенно говорит о будущем, очаровывает Юнги. Она звучит такой решительной, словно все замыслы в конце концов осуществятся. Она будто не верит, что что-то или кто-то может встать у нее на пути, или что у вселенной могут быть другие планы. Юнги же такие чувства не знакомы. Его собственные надежды и мечты постоянно висят на волоске, но он надеется, что когда-нибудь сможет обрести хотя бы половину уверенности, как у нее. Ожидание растягивается, когда Хосока привозят обратно в палату, но время проходит совсем не скучно. Хосок исподтишка фоткает Юнги с милыми заколками для волос, которые он ему дарил, и парни делают несколько селфи, лежа рядом на больничной койке. Хосок утверждает, что ему удобнее, когда Юнги лежит к нему вплотную, поэтому он не позволяет парню уйти. Наступает время обеда — Джиу заказывает доставку еды, утверждая, что она уже устала от больничной столовой. Юнги спускается с ней вниз, чтобы забрать еду; Хосока жутко забавляет заставлять Юнги пробовать все со своего подноса, хотя они заказали одно и то же. Юноша смелеет, когда сестра уходит в уборную. Хосок решает украсть несколько поцелуев за те две минуты наедине, и Юнги позволяет ему. Как можно сопротивляться, когда Хосок сегодня особенно мил? Сопротивляться невозможно, так что, когда Джиу возвращается, Юнги просто мирится со своим ярко-красным лицом, ведь их чуть не поймали с поличным. В какой-то момент Шарлотта приносит им колоду карт, чтобы поиграть, потому что она еще и лучшая медсестра на свете. Хосок не знает, как играть в покер, поэтому они продолжают играть в несколько раундов блэкджека и старой девы. Как ни странно, Хосок все еще плох в играх, и он обвиняет Юнги в жульничестве каждый раз, когда проигрывает, но это его вина — он большую часть времени хихикает и не продумывает стратегию своих следующих ходов. Джиу присоединяется к ним лишь на две игры да и то после того, как Хосок практически умоляет ее отомстить за него. Однако стоит ей выиграть оба раза, Хосок и ее обвиняет в мошенничестве. Каким-то образом игра в карты с Хосоком оказывается самым веселым занятием Юнги за всю неделю. Хосок не сдается, пока, наконец, не побеждает и не ликует, хвастаясь и тыча пальцем в лицо Юнги. А тот пытается укусить его. Хосок чуть не падает с кровати, отшатываясь назад, чтобы избежать кровожадных крошечных зубов, но все равно смеется до слез. Юнги надеется, что они не слишком назойливы или откровенны в своих заигрываниях, но Джиу не обращает на них никакого внимания — она все еще переписывается и улыбается экрану телефона. Хосок затихает, только когда входит Шарлотта и говорит им, что скоро зайдет кардиолог, он хотел бы обсудить результаты томографии, а также план дальнейшего лечения. Юнги не уверен, что все это значит, но звучит важно. Хосок тут же становится серьезным. Усаживается прямо, собирает разбросанные карты в аккуратную колоду и кладет ее на прикроватный столик. Юнги ему помогает, выбрасывая пустые подносы с обеда. Парень собирается сесть обратно на один из стульев у окна, но Хосок хватает его за руку, а затем похлопывает по матрасу, так что Юнги без проблем подчиняется. Вернув друга на свое законное место на краю кровати, Хосок берет его за руку и держится за нее. Такой прилипчивый. Однако Юнги такое внимание по душе, чего тут притворяться. Кажется, проходит всего минута, прежде чем в комнату входит доктор в сопровождении Шарлотты, толкающей перед собой какой-то планшет на колесиках. Медсестра представляет пожилого мужчину как доктора Свенсона и говорит, что с помощью планшета речь доктора будет переводиться на корейский, чтобы Хосоку все было понятно. Также она говорит, что знает, что юноша хорошо понимает английский, но так им будет легче общаться. Хосок кивает головой и соглашается воспользоваться переводчиком, но он выглядит таким же сбитым с толку, как и Юнги. Шарлотта немного возится с планшетом, а затем на ярко освещенном экране появляется женщина. Она разговаривает с Шарлоттой, и они обмениваются набором цифр и слов, которые для ушей Юнги звучат как тарабарщина, но затем переводчица представляет себя Хосоку на корейском. Джиу встает рядом с кроватью и молча наблюдает, скрестив руки на груди. Юнги задается вопросом, что происходит у нее в голове. Может быть, простое любопытство? Она почти как вторая мать для Хосока, поэтому, конечно, ей интересно все происходящее. Доктор Свенсон сначала расспрашивает Хосока о его болезни, например, о том, как долго она у него и когда его семья впервые заметила, что что-то не так. Переводчица с экрана переводит все в режиме реального времени, словно она стоит там, с ними в палате. Всякий раз, когда Хосок затрудняется с ответом, Джиу уточняет детали за него. Логично; она все это время была рядом. Не считая их родителей, она лучше, чем кто-либо другой, знает, через что прошел Хосок. После этого Свенсон просматривает результаты компьютерной томографии и пытается простыми словами объяснить им текущее состояние сердца Хосока. Юнги чувствует, как его ладони начинают потеть, а в животе появляется неприятное чувство, которое он пытается игнорировать, потому что речь не о нем, а о Хосоке, и Юнги хочет быть здесь ради него, он хочет быть сильным ради него. Свенсон объясняет, что левая камера сердца с годами становится все слабее — Джиу отвечает, что они уже в курсе. Тем не менее, проблем не возникало, если Хосок себя не перенапрягал. Однако на этот раз все иначе. Хосок ничего на это не говорит. Продолжает сидеть, слушать людей вокруг и сжимать руку Юнги. Юнги сжимает руку в ответ, давая понять, что он все еще рядом. Хосок не одинок и никогда не будет. Свенсон говорит им, что при нынешнем темпе развития болезни, у Хосока, скорее всего, начнется левосторонняя сердечная недостаточность. Доктор добавляет, что мышцы сердца Хосока с годами ослабевают, и пока он молод, он еще держится, но долго так не протянет. Свенсон советует разобраться с проблемой как можно раньше, потому что есть вероятность, что сердце может отказать еще до того, как наступит сердечная недостаточность. Другими словами, есть вероятность, что у Хосока может неожиданно начаться сердечный приступ — и он умрет. Мозг Юнги отключается до конца разговора. Ему кажется, что он слышит, как Свенсон рекомендует определенные варианты лечения и операции, и он советует им обсудить эти вещи с лечащим врачом Хосока в Южной Корее. На данный момент это все, что они могут сделать для него здесь. Юнги слышит их слова, видит, как шевелятся их губы, но он ничего не понимает. Не хочет понимать. Такое чувство, что он не может нормально дышать с тех пор, как доктор произнес «Хосок» и «умрет» в одном предложении. Доктор Свенсон выходит из палаты, переводчица пропадает с экрана. Шарлотта остается на несколько минут, предлагая ответить на любые вопросы или уточнить, что сказал доктор. Кажется, медсестра пытается утешить их, но Хосок произносит лишь пару слов, а Юнги полностью теряет дар речи. Джиу — единственная, кто должным образом реагирует на медсестру, прежде чем та покинет комнату, чтобы дать им немного уединения и возможность собраться с мыслями. — Ладно. Я звоню матери, — заявляет Джиу секундой позже. Ее тон серьезнее, чем Юнги когда-либо слышал; девушка смотрит на Хосока, будто готова к его выпаду. Однако Хосок ей не перечит. Брат смотрит на нее в ответ широко раскрытыми и испуганными глазами, затем отводит взгляд и ничего не говорит. Все решено, Джиу следует своим словам. Кажется, что долгое время никто ничего не произносит. Юнги не может унять дрожь в руках. Парень изо всех сил сжимает больничное одеяло, другой рукой цепляясь за Хосока. Сам же Хосок глядит вперед, ожидая, когда его сестра начнет разговаривать с их матерью. Этого не просходит. — Не берет трубку, — говорит Джиу, и Хосок шумно вздыхает. — Кажется, там уже утро, да? Они оба, вероятно, уже на работе, так что… Я просто напишу ей, чтобы она мне перезвонила. Подождем пока. Что думаешь о том, что сказал Свенсон? Операция может быть наилучшим вариантом, раз лекарств недостаточно… Слишком много информации, чтобы воспринять ее сразу. Юнги помнит, как Хосок впервые попал в больницу в октябре. Вспоминает, как слушал множество историй, которые Хосок рассказывал ему о своем детстве, а также краткое упоминание о сердечных лекарствах, которые он принимал целую вечность. Юнги вспоминает, как наивно верил, что с Хосоком все будет в порядке. Лекарства помогают ему. Ему просто нужно внести свой вклад в то, чтобы не перенапрягаться. Теперь даже этого недостаточно, чтобы спасти его. Хосок вновь тяжко вздыхает. Он проводит пальцами по волосам; кажется, будто он все еще немножко в шоке, но затем юноша внезапно смеется — это застает всех врасплох. Брат отвечает сестре небрежным пожатием плеч: — Ну, видимо, годы потраченных денег идут коту под хвост. В любом случае, от операции эффект будет постабильнее… стоит рискнуть. Джиу медленно кивает его словам: — Да уж, похоже на то. Мы, конечно, обсудим это с мамой и папой. Но доктор сказал, что лучше не затягивать с этим, верно? — Сказал, но я же не могу завтра сесть в самолет и во вторник сделать операцию на сердце. Все это требует много времени и планирования. Нам нужно будет проконсультироваться с доктором Кимом, а тот, наверное, поговорит с хирургом. И если они оба решат, что мне нужна операция, уже потом они мне назначат осмотр где-нибудь в ближайшем будущем. — Получается… ориентируемся на дату где-то через несколько недель? Мы же еще даже не в Кванджу. — Да, от нескольких недель до месяца или больше, наверное. Если они только не решат, что мое состояние прям неотложное — тогда они могут захотеть провести операцию раньше. Брат с сестрой еще пару минут перекидываются фразами, а Юнги с трудом понимает что-либо из их беседы. Его встревоженный разум все еще пытается переварить все, что только что произошло, и Юнги чувствует себя единственным паникером. Даже Хосок, который, по-видимому, рискует умереть со дня на день, говорит спокойно и хладнокровно. Он даже не звучит испуганным. Это странно, потому что Хосок, как правило, боится всего на свете, но когда он сам может умереть, он не показывает ни капли страха. Если так, то он гораздо больше боится неизбежной реакции своей матери на его госпитализацию. Ничто больше не имеет смысла, и у Юнги, помимо тревожности, еще и голова раскалывается. Как они перешли от поцелуев и карточных игр к этому? Как они перешли от веселого времяпрепровождения и флирта к обсуждению серьезной операции? Это означает, что Хосоку придется вернуться в Кванджу раньше, чем ожидалось. Намного раньше. Сможет ли он закончить учебный год? Не похоже, что он пробудет здесь достаточно долго, чтобы начать следующий семестр. Он покинет Юнги. У него нет другого выбора. На кону его жизнь. Непреодолимые вина и стыд закручиваются в узел в животе Юнги. Хосок, его лучший друг и самый дорогой человек, сейчас на грани жизни и смерти, а Юнги почему-то ставит в центр себя и свои переживания. Он ненавидит себя за это. Не хочется, чтобы Хосок оставил его, а мысль о том, что он больше не сможет увидеть его лично, пугает до жути. Однако возможность потерять Хосока навсегда пугает его еще больше, потому что он не может пройти через это снова. Парень уже потерял одного особенного для него человека; теперь вселенная угрожает сделать это дважды, словно он еще не прошел через достаточно боли и страданий. Юнги не может сделать это снова. Не станет. Кажется, он задыхается. — Нуна, а можно тебя попросить кое о чем? — внезапно спрашивает Хосок, и его сестра быстро кивает головой, готовая помочь ему любым возможным способом. — Ты помнишь, где были те торговые автоматы? Я так хочу один из этих арбузных чаев… о, я заплачу! Обещаю. Джиу непонимающе глядит на него, ведь они обсуждали серьезные вопросы, а теперь вдруг брат просит о чем-то настолько незначительном. Несмотря на странность просьбы, ей не требуется больше пары секунд, чтобы понять, о чем он ее на самом деле просит. Закатывая глаза, она снова кивает головой. — Ладно, но я зайду в сувенирный магазин и куплю себе дорогие снэки, за которые ты тоже заплатишь. — Договорились, — отвечает Хосок с благодарной улыбкой. — Кстати, я люблю тебя. Джиу не оборачивается, направляясь к двери, но она легко отвечает ему: — Ага-ага. Я тоже люблю тебя, малыш. Она ушла, и впервые за последние несколько часов мальчики остались наедине. В любой другой ситуации Хосок тут же бы его зацеловал, а Юнги бы осмелился сесть ему на колени и целовать до бездыханности; и они бы потом захихикали как парочка дурачков, потому что они и правда такие. Парочка дурачков. Молодые, наивные, импульсивные. Жаждущие любить и быть любимыми. Вместо этого Юнги устремляет взгляд вниз — на чужую руку, все еще сцепленную с его — и спрашивает себя, что, черт возьми, им теперь делать. Он не готов к такому. Ему кажется, что невозможно когда-либо быть готовым к поворотам судьбы: неожиданным событиям и неизвестности, миллионам возможностей и «а что, если». Юнги не готов ни к чему из этого, и он так напуган, что его сердце скачет как бешеное. — Я не понимаю, — бормочет он, нарушая невыносимое молчание между ними. Затем смотрит в глаза Хосоку и спрашивает: — Как ты можешь быть таким спокойным? Даже после того, как… столкнулся со всем этим. Чем бы это ни было, черт подери. Хосок сжимает его руку, и Юнги лишь мечтает, что тот никогда ее не отпускал. Не готов отпускать Хосока. — Честно? Думаю, я просто… как бы ожидал, что когда-нибудь произойдет нечто подобное, — признается Хосок. Говорит так мягко, расслабленно, будто уже знает, как поступить. — Я всегда знал, что на самом деле мне не становится лучше. Я просто не знал, насколько плохо мне может стать. Теперь все скатилось до такого, и думаю, я чувствую… своего рода облегчение? Я больше не в подвешенном состоянии и могу решать, что делать дальше. Все звучит логично, но это не помогает беспокойству Юнги утихнуть. Хосок наверняка понимает это, раз начинает поглаживать тыльную сторону руки Юнги большим пальцем. Такое незначительное движение, но его достаточно, чтобы на мгновение успокоить встревоженный разум Юнги. Надолго не хватит, но все еще необходимо, и друг это ценит. — Это такое… — Юнги начинает говорить, но не может заставить себя сформулировать ни одного связного предложения. Хосок все равно кивает: — …Безумие. Я знаю. Все это безумие, но… прошу, поверь мне, когда я говорю, что это к лучшему. Я никогда не хотел признавать это вслух, но я не могу продолжать… жить так. С годами становится только хуже, и мы перепробовали столько вариантов, но если операция на сердце идет следующей по списку, то я хочу этим шансом воспользоваться. — Да я… Я знаю, ты должен делать то, что должен, и я буду поддерживать на протяжении всего пути, — Юнги делает паузу, чтобы прерывисто выдохнуть. Он пытается не заикаться, когда продолжает: — Просто я… чувствую себя таким жалким, ведь ты мне вот это все говоришь, а ведь я должен утешать тебя сейчас. — Почему же ты должен? — Хосок кладет другую руку на щеку Юнги. Его рука такая теплая и мягкая, что Юнги нетерпеливо прижимается к ней. — Кто сказал, что тебе нельзя чувствовать боль или… страх? Разве это не потому, что ты волнуешься? Потому, что ты заботишься обо мне? Все, что может сделать Юнги, это кивнуть. — И я о тебе забочусь так же сильно, вот почему я хочу утешить тебя. Мне все еще больно от того, что я заставляю тебя проходить через подобное, но я храбр, ведь ты здесь, со мной. Я чувствую, что… Я хочу быть сильным ради тебя. В этом есть какой-то смысл? Юнги вновь кивает и тихо отвечает: — Да… да, есть. Я бы тоже хотел быть сильным ради тебя. — Ты уже, дурашка, — Хосок убирает руку с щеки Юнги, чтобы ткнуть парня в нос. Юноша улыбается ему сейчас, невозможно отвести взгляд. — Я имею в виду, только посмотри на себя… проводишь бесчисленные часы в больничной палате ради меня. Как по мне, это и есть сила. Так что спасибо тебе за это. Вместо того, чтобы кивнуть, Юнги на этот раз качает головой и говорит ему: — Не благодари меня за то, что я здесь… Я хочу быть здесь с тобой. Я люблю быть рядом с тобой, Хосок… Трудно не заметить красивый оттенок розового, украшающий скулы Хосока. Юнги внезапно переполняет желание поцеловать каждый миллиметр кожи на его лице. Он хочет показать Хосоку, как много он для него значит, и как сильно он ценит его просто за то, что он здесь. Никто не заставлял Хосока подавать документы в американские университеты. Он сделал все это самостоятельно, и он провел последние три месяца рядом с Юнги, потому именно здесь он хочет быть. Хосок хочет быть с Юнги так же сильно, как Юнги — с ним. Прошли месяцы, но убедить себя в таком простом факте трудно. Юнги все же в него верит, потому что он верит в Хосока. Он всегда будет верить в Хосока. — Правда? Что ж, я так же сильно люблю быть с тобой, Юнги. Десневой улыбки Юнги достаточно, чтобы заставить Хосока рассмеяться, откинув голову на гору подушек позади него. Удивительно, что он может так свободно смеяться, несмотря на все трудности и неудачи, которые жизнь продолжает подбрасывать ему. Но, возможно, именно поэтому Хосок умеет смеяться. Такие моменты для него особенные, он никогда не принимает их как должное. Юноша наслаждается ими в полной мере и делает все возможное, чтобы жить без каких-либо сожалений, потому что таков Чон Хосок. А еще это человек, в которого влюбился Юнги. Юнги спрашивает: — Ничего, если мы сейчас поцелуемся? И Хосок снова смеется и дразнит парня: — Невтерпеж уже, да? — Кто бы говорил, — шутит Юнги в ответ. — Я же вижу, как ты каждые несколько секунд поглядываешь на мои губы, невинная овечка. Хосок не утруждается отрицать это обвинение, поскольку он прекрасно знает, что оно правдиво. Так что вместо этого он тянет парня за подол рубашки, пытаясь притянуть к себе поближе. В этом нет необходимости — Юнги охотно наклоняется к нему сам. — Хорошо, хорошо. Виновен по всем пунктам обвинения, — бормочет Хосок. Они встречаются друг с другом на середине пути. Когда губы Хосока прижимается к его губам, Юнги понимает: он уже не так сильно боится.***
В конце того же дня Хосока наконец выписывают из больницы. Он все еще в восторге от своей свободы, хотя его мать все же перезванивает сестре, и в итоге юноше приходится разговаривать с ней по телефону почти целый час. Юнги изо всех сил старается не подслушивать, но трудно игнорировать милую манеру, в которой Хосок разговаривает со своей матерью. Парень будто пытается звучать младше — либо по привычке быть младшеньким в семье, либо чтобы ему не всыпали по первое число. Наверное, всего понемногу. Часовая беседа заканчивается решением матери, что еще многое стоит обсудить, но уже всей семьей. Так что мать хочет сначала поговорить об этом с отцом, а вечером — созвониться по видеосвязи вчетвером. Родители освободятся около полуночи по калифорнийскому времени, но мать все равно считает это идеальным временем: она знает, что ее детки все равно ложатся позже. Рассказывает она свой план таким тоном, словно это уже финальное решение, так что у Хосока нет и шанса возразить. До звонка пока что много времени, так что Хосок позволяет себе порадоваться выписке. По пути к общежитию юноша еще болтливее, чем обычно. Юнги сначала подвозит Джиу до дома, и девушка просит его дать ей знать, если Хосок опять «перестанет слушаться». Юнги думает, это значит маякнуть ей, если братец вновь переусердствует, ведь его отправили домой на постельный режим; ему правда это нужно — отдохнуть. А по мнению Хосока, он достаточно отдохнул за прошедший день, и никто ему не указ. Конечно, он бормочет это, только когда его сестра уже зашла в свою квартиру. Однако даже ее пустые угрозы не могут испортить ему настроение, и несколько минут спустя он мягко толкает Юнги на маленькую кровать в своей общажной комнате. Хосок целует его так, будто у них мало времени. Легкими, как перышко, поцелуями, он покрывает его губы, нос, щеки и подбородок. Хосок устраивается между ног Юнги и целует его везде, куда только могут дотянуться его губы, одновременно беря одну из рук Юнги в свою и переплетая их пальцы. Дальше они не заходят, но целоваться, пока Хосок лежит на нем, слишком похоже на сон Юнги, и это ошеломляет его в наилучшем смысле. — У тебя вообще-то постельный режим, — бормочет Юнги между поцелуями, но действия его противоречат словам, когда он прикусывает нижнюю губу Хосока, посасывает ее, а затем проводит по ней языком. Хосок приглушенно, довольно стонет и хихикает в нетерпеливый рот Юнги. — А сейчас мы что делаем? Разве не отдыхаем в постели? Дерзость в его тоне угрожает довести Юнги до крайности. Немного крыша едет, когда Хосок ведет себя, как мелкий проказник, которому порой нравится нарушать правила. Никто не может отрицать, что Хосок в душе хороший мальчик, и он всегда будет хорошим мальчиком, который не может солгать, даже если эта ложь ему жизнь спасет. Но время от времени он проворачивает нечто подобное, и это возбуждает Юнги больше, чем хотелось бы признать. — Я думаю, что у нас с тобой могут быть разные определения отдыха, — шутит Юнги. На этот раз, когда Хосок хихикает, он прижимается лицом к плечу Юнги, приглушая звук. Перестал смеяться, он остается на том же месте, но это прекрасно. Возможность вот так обнимать Хосока — одна из величайших привилегий в жизни, поэтому Юнги с радостью примет его привязанность, в какой бы форме она ни проявлялась. Хосок тихо признается: — Я… правда люблю целовать тебя. Вот и все. Это слишком мило. Все в нем слишком мило. Юнги не понимает, как можно так быстро превратиться из непослушного в очаровательного, но Хосок просто такой человек. Всегда удивляет Юнги в лучшем смысле, всегда держит в напряжении, и Юнги никогда не знает, чего ожидать. Это совсем не плохо. Даже наоборот, потому что Юнги нравится Хосок таким, какой он есть. — Если я засну… ты все еще будешь здесь, когда я проснусь? — мгновение спустя спрашивает Хосок. — Конечно, — говорит ему Юнги. — Куда же я денусь? — Домой пойдешь. Как сделал это однажды и удосужил меня лишь запиской на стикере. Юнги фыркает от воспоминания. — Ну да, но, честно говоря, это было до… всего. До того, как я понял, что ты мне нравишься, и до того, как я захотел заниматься такими вещами, как… это. — Ммм… ладно, это справедливо. Тогда, думаю, я тебя прощу. Тот факт, что Хосок все это время полушутя таил обиду, совершенно нелеп, но, как ни странно, Юнги и это находит милым. Хосок всегда был таким прилипчивым, но Юнги тоже недалеко ушел. Однако он не стыдится этого. Нет причин стыдиться желания быть рядом с человеком, которого любишь больше всех. И что еще лучше — Хосок любит его в ответ. Кстати о Хосоке: он через некоторое время засыпает на груди Юнги, отключившегося еще раньше.***
В репетиционной комнате непривычно тихо. Слова Хосока все еще вертятся в голове Юнги, слышит он их далеко не в первый раз, но все еще к ним не привык. Тем не менее, он работает над тем, чтобы стать сильнее. Он хочет стать якорем Хосока так же, как Хосок стал якорем для него, поэтому Юнги не опустит руки. У него нет другого выбора. Намджун заговаривает первым: — Понятно… а ты знаешь, когда она будет? Ну, операция? — Вероятно, после Нового года, — отвечает Хосок. Он все еще говорит об этом так небрежно, как будто это повседневная тема. — Это напряженное время года для врачей и всех работников, поэтому они осмотрят меня в начале января, а операцию назначат где-то на середину месяца. Нужно еще многое подготовить заранее, например… убедиться, что мое тело готово к операции. Было решено, что Хосок улетит домой в конце этого месяца. Он сказал Юнги, что ему пришлось очень усердно уговаривать родителей чтобы все было именно так, потому что его мать слишком сильно беспокоится о нем и хочет, чтобы он вернулся домой немедленно. Однако Хосок чудесным образом убедил ее во время видеозвонка позволить ему остаться. У него осталось всего две недели занятий до зимних каникул, а через несколько дней он уезжает домой. Так, он выигрывает три недели в Америке. Все равно этого недостаточно. Сегодня Хосок решает раскрыть все карты остальным членам их небольшой группы друзей. Он говорит, что готов рассказать им о своем прошлом и о том, с чем он продолжает бороться в настоящем. Он действительно ценит их как своих друзей, и он не хочет внезапно исчезнуть без каких-либо объяснений. Поэтому он сопровождает Юнги на запланированную репетицию и ждет ее окончания, чтобы рассказать им о своем состоянии и операции. — Так… раз тебе придется ждать целый месяц или дольше, значит, сейчас с тобой все в порядке? — Сокджин все еще пытается уложить это в голове. Рядом с ним Чонгук, от шока широко раскрыв глаза, уставился в одну точку. — Да, сейчас я в целом в порядке, так что тебе не о чем беспокоиться. Мое сердце упрямо бьется внутри меня почти двадцать лет, оно определенно может продержаться еще месяц, — отшучивается Хосок. Он пытается поднять настроение своей простой шуткой, ему кажется, что он напугал их. — Да и лекарства немного помогают, доктор прописал мне хорошую дозировку. — Не говори так, — Юнги тянется, чтобы потрепать Хосока по щеке в наказание за его такое себе чувство юмора, и Хосок хихикает и льнет к нему. Юнги еще не нашел подходящего времени, чтобы сообщить Важную Новость своим друзьям, но он раздумывает, может, это уже очевидно. — Он имеет в виду, что в данный момент он находится в режиме технического обслуживания. Он выживает, а операция сделает улучшит его качество жизни. Хосок подтверждает объяснение кивком: — Ага! Все именно так, как говорит хен. Сейчас я в принципе нихрена не могу сделать. Но после моей операции и бесчисленных недель исцеления я по идее смогу в жить как нормальный человек, не чувствуя себя вечно уставшим и запыхавшимся. Так что, пожалуйста, с нетерпением ждите новую и улучшенную версию Чон Хосока. — Хен! А что насчет учебы? Когда ты вернешься, чтобы ее закончить? — к Чонгуку, по-видимому, вернулся дар речи. — Ну… все зависит от того, сколько времени займет мое восстановление, — отвечает Хосок. Он обращается ко всем с грустной улыбкой: — Скорее всего, я не вернусь к весеннему семестру, поэтому я рассчитываю на летние занятия, которые помогут мне наверстать упущенное. — Тогда тебе лучше усердно работать и быстро поправляться. Мы практически обречены без нашего фанбоя номер один, — Сокджин делает вид, что вытирает слезу. — О, но тебе не придется слишком сильно скучать по мне! Чимини и Тэтэ тоже ваши фанбои, и я уверен, что они готовы на время перенять мои обязанности. Я им уже рассказал об операции. — Но ты обычно приносишь нам вкусняшки, — замечает Намджун. — Это делает тебя непревзойденным фанбоем. Чонгук возражает: — Но я тот, кто чаще приносит вкусняшки. Кто ж я тогда? — Гоблин, — парирует Сокджин. После глупого обмена репликами парни тычут друг в друга своими музыкальными инструментами, а Намджун комментирует их бой; этому никто не удивляется. Юнги просто рад, что его друзья так хорошо восприняли новость и не развернули из нее трагедию, потому что по поведению Хосока они почувствовали, что он был бы против такого. Хосок, кажется, тоже рад такой реакции. Его всегда было легко развлечь, и этот момент не исключение. Он наблюдает за остальными, хлопая в ладоши и смеясь от души. Как будто между ними ничего не изменилось, как будто Хосок не покинет их всего через несколько мимолетных недель. Возможно, именно поэтому атмосфера такая беззаботная — ничто не длится вечно. Они должны ценить каждый миг, не принимая их как должное. Юнги все еще пытается смириться с таким подходом. Он тоже хочет наслаждаться жизнью. Не хочется жить с какими-либо сожалениями, от страха прятаться в угол. Нет ничего плохого в том, чтобы бояться и признаваться в этом, важна сама реакция на свои страхи. Будет ли он наслаждаться моментами счастья и продолжать двигаться вперед, или же предпочтет спрятаться, защищая себя от боли? Ответ прост, потому что Юнги всегда выберет Хосока.***
— Куда лучше всего пригласить человека на первое свидание? Юнги задает свой Главный Вопрос во время закрытия, хотя он должен вытирать столы и следить за тем, чтобы все было готово для утренней смены. Этот вопрос, правда, его мучает уже как несколько дней. Между ним и Хосоком происходит кое-что. По сути, они — единое целое, пара, складный дуэт и далее по списку. Тем не менее, с того дня, как начали целовать друг друга, у них ни разу не было официального свидания. Ладно, с тех пор прошло не так уж много дней. Однако времени осталось мало. Через несколько недель Хосок сядет на рейс в Южную Корею, поэтому им нужно проводить как можно больше времени вместе, насколько это физически возможно. За исключением моментов, когда мир внезапно оборачивается против них. Юнги почти забывает, что у него есть работа на полный рабочий день с плавающим графиком, а Хосок занят подготовкой к сессии. Они не могут просто бросить свои обязанности и сбежать на Гавайи, как бы им этого ни хотелось. Тэхен перестает возить шваброй по полу. Единственный плюс работы: обычно они работают в одну и ту же смену, так что не все так плохо. Когда Тэхен рядом, Юнги может позволить себе моменты, как этот; поболтать с одним из своих немногочисленных друзей после долгого дня, попивая горячий кофе и кидая всякую рандомную хрень в шумный блендер. Но вместо того, чтобы засыпать друга предложениями, Тэхен хмурится и спрашивает: — Подожди, ты реально еще не ходил на свидание с Хосоки-хеном? Я-то думал, вы трахаетесь вместе уже несколько недель. И Чимин так думал. Юнги должен был привыкнуть слышать подобные нелепости из уст своих друзей, но он все еще реагирует как застенчивая девушка, мгновенно отворачиваясь и глядя в пол. Последнее, что ему сейчас нужно, это чтоб Тэхен начал дразнить его за очевидный румянец на щеках. — Ты можешь формулировать предложения поприличней? — раздраженно ворчит он, а на заднем плане посмеивается Тэхен. — Мы не… То есть, то, что между ним и мной… это все в новинку, и у нас не было возможности заняться чем-либо. Родители Хосока разрешают ему остаться до окончания семестра, но он учится и работает над проектами. Я планирую использовать часть своего отпуска, чтобы побыть с ним, когда он закончит свои дела; я просто не знаю, где я хочу быть с ним. — Вижу, вижу. Это проблемка, — соглашается Тэхен. Он откладывает швабру в сторону, чтобы прислонить ее к стойке, словно для мозгового штурма по поводу свидания необходимы обе руки. Все хорошо, Юнги примет любую помощь, которую он может получить. Тэхен в итоге говорит: — Почему бы тебе просто не отвезти его в какое-нибудь место, которое ему нравится? Не прогадаешь. Это определенно неплохая идея, но Юнги уже изо всех сил пытается найти решение. Хосоку нравится много мест, и ему нравится делать десятки вещей. Однако он не хочет, чтобы их свидание походило на обычную случайную прогулку. Хочется чего-то особенного, чтобы это было похоже на настоящее первое свидание, потому что это настоящее первое свидание. Поэтому оно должно быть особенным и романтичным. Юнги не кажется, что он очень романтичный человек. Ему нравится делать людям приятное и делать их счастливыми, но он не имеет ни малейшего представления о том, что делает ситуацию романтичной, а что нет. Надо ли сконцентрироваться на создании романтической атмосферы? Или незамысловатый флирт с кем-то превращает обычную ситуацию в таковую? Трудно решить; как бы сильно он ни хотел, чтобы это было похоже на свидание, Юнги также не хочет, чтобы все было неловко. Не хочет давить на себя и заставлять вести себя определенным образом. Юнги просто хочет повеселиться со своим дорогим человеком. Поскольку Юнги не отвечает сразу, Тэхен ахает и выдвигает еще одно предложение: — О! Что, если мы пойдем на еще одно двойное свидание вместе? Я уверен, Чимин точно согласится. — Хм… может быть, мы могли бы попробовать это на втором свидании? Я вроде как просто… — Хочешь побыть с ним наедине? — Тэхен заканчивает за него, и Юнги задается вопросом, не слишком ли он откровенен. Это неважно, так как Тэхен тихо смеется и добавляет: — Эй, это тоже совершенно нормально. Тогда, может быть, ты мог бы пригласить его в какое-нибудь тихое местечко? Только не кинотеатр, вы там будете тупо молча пялиться на экран. Тихое местечко было бы неплохо, думает теперь Юнги. Он знает, что Хосоку нравятся художественные музеи, а там не будет слишком шумно. Он представляет, как они прогуливаются по многочисленным галереям, держась за руки, и как он проводил бы больше времени, глядя на Хосока, а не на произведения искусства. Хосок ведь тоже произведение искусства. Затем они могли бы пообедать и, возможно, устроить пикник где-нибудь в приятном месте. Хосок однажды упоминал, что хочет на пикник. — Или, — продолжает Тэхен, потому что он с головой погрузился в эту проблему. — Если ты хочешь отвести его в более уединенное местечко… что, если бы вы отправились в поход? Звучит романтично, ты не находишь? — Поход? — повторяет Юнги и фыркает от такой нелепой идеи. — Декабрь на дворе. Мы не можем отправиться в поход в декабре. — Только скучные люди позволяют погоде остановить их! — настаивает Тэхен, активно жестикулируя руками. — Просто представь: вы оба разбили лагерь в лесу, а на улице холодно, верно? Тебе нужно согреться, поэтому ты предлагаешь ему свою куртку и устраиваешься перед теплым костром… но этого недостаточно. Так что ты предлагаешь согреть его другими способами, и вот тогда… — Мы не пойдем в поход, — перебивает Юнги. Его не волнует самопровозглашенный гениальный план Тэхена, даже несмотря на то, что описанный сценарий успешно вызывает бабочек в животе. Все же план нереален. — Я очень сомневаюсь, что Хосоку понравится провести ночь в полной темноте. Например… он будет слишком бояться быть съеденным рысями и медведями, чтобы думать о поцелуях со мной. — Ладно, справедливое замечание. Этого я не учел, — Тэхен складывает руки на груди и переходит в серьезный режим. Юнги собирается сказать ему, что все в порядке, он сам что-нибудь придумает, но Тэхен продолжает: — Разбить палатку и в других местах можно, например… на пляже? Я сам никогда не был в таком месте, но на некоторых пляжах есть кемпинги. Найди какой-нибудь и сообрази, как будете до туда добираться. Оу. Возможно, это не то предложение, которое Юнги ожидает услышать от него, но так или иначе — звучит как гениальная идея. — Хосок давно хотел пойти на пляж, — размышляет он вслух. — Мы должны были пойти вместе еще в сентябре, но мы так и не пошли; я занялся работой, а он — учебой… так что это может сработать. Но что делают люди на кемпинге на пляже? Тэхен пожимает плечами: — Идут плавать? — Хосок не умеет плавать. — Блин. — Да… но он не против намочить ноги. Вероятно, будет не слишком холодно, и мы сможем заняться другими вещами. — Например? — спрашивает Тэхен, шевеля бровями. Юнги намеренно игнорирует его и возвращается к вытиранию стола, который усердно игнорировал. Однако его разум не может отойти от идеи с пляжем. Он жаждет увидеть, как Хосок взволнованно окунает ноги в океан и играет на песке. Это будет похоже на одну из тех дурацких сцен из романтических фильмов. Они могут сидеть у костра и жарить зефирки, наблюдая за ритмичными движениями волн. Может быть, у моря будет лучше видно звезды. Юнги может принести свою гитару и сыграть пару песен, например, ту, над которой он работал с середины октября. Он ее уже как несколько недель «дописывает», но пока не возвращался к ней, чтобы что-то подправить, да и у него не было причин для этого. Песни Юнги часто вдохновляются событиями, происходящими вокруг него. До того, как Хосок приехал в Калифорнию, в жизни Юнги мало что происходило, отчасти поэтому он так долго мучился с артблоком. Сейчас иной случай. Так много всего произошло за последние пару месяцев, его мозг и сердце изо всех сил пытаются справиться со всем, что он чувствует. Возможно, пришло время вернуться к этой песне. Превращение своих эмоций в тексты песен — это единственное, в чем Юнги преуспевает. Он стольким хочет поделиться, и это может быть лучшим способом отправить свое послание миру. Или, точнее, одному человеку.***
Юнги прислоняется спиной к своей машине и ждет. Часть его задается вопросом, не слишком ли странно это будет выглядеть для случайного прохожего, ведь он просто рандомный парень, стоящий у машины и ничего не делающий. Это похоже на бродяжничество? По факту нет, внезапно его параноит, что кто-то настучит на него. Он пытается отвлечься, припоминая наставление Сокджина, а еще тот факт, что это была Сокджинова идея; басист делится с Юнги советами по свиданиям, несмотря на то, что сам он в настоящее время одинок. По словам Сокджина, будет круче, если Юнги подождет Хосока снаружи машины, перед тем как отправиться на свое маленькое свидание на пляже. Парень также советует, что если Юнги хочет, чтобы дневная прогулка казалась более романтичной и «похожей на свидание», нужно следить за своими манерами. Вот почему Юнги сейчас стоит за пределами общежития, надеясь, что он не выглядит неловким или подозрительным. Хосок уже ответил на смски, что скоро выйдет, но с тех пор прошло несколько минут. Юнги интересно, почему так долго. Наконец-таки на горизонте появляется Хосок, и Юнги еле сдерживается, чтобы не пялиться на него. Сегодня на Хосоке самые короткие джинсовые шорты, которые Юнги когда-либо видел на нем, длинные ноги юноши буквально сияют в лучах поздне-осеннего солнца. Выглядит невероятно. Юноша всегда выглядит потрясающе, но, увидев его сейчас, Юнги чувствует себя иначе, чем в прошлые разы. Может, это потому, что он наконец признал свои чувства к Хосоку, плюс он знает, что они взаимны. Иногда жизнь может быть прекрасна. Юнги точно будет ценить этот день. Он так долго рассматривает Хосока, что сначала не замечает кучу вещей, которые тот тащит с собой. Только когда юноша подходит ближе, Юнги хмуро оглядывает весь этот багаж и спрашивает: — А это что еще такое? — Ну, и тебе привет, — отшучивается Хосок, широко улыбаясь. Он явно взволнован предстоящим свиданием. Однако, судя по его речи, он слегка запыхался. Багаж в его руках наверняка тяжеловат для него, и Юнги уже протягивает руку, чтобы забрать одну из сумок. — Для кемпинга, конечно! Я хотел убедиться, что мы максимально подготовлены. Итак, я собрал все, что, как мне кажется, нам может в какой-то момент понадобиться. Пока Хосок пытается логически объяснить свои иррациональные действия, Юнги открывает заднюю дверь своей машины и бросает туда вещи. Багажник автомобиля занят палаткой, которую им нужно будет чудесным образом собрать самостоятельно, но Юнги это вполне устраивает. Он умеет работать руками и собирать разнообразную электронику или мебель. Парень лишь надеется, что это не будет слишком утомительным физическим трудом для Хосока, у которого, похоже, талант грузить себя до предела. — Но мы проведем на пляже только одну ночь, — говорит ему Юнги. — Мы же не собираемся в Париж на две недели. Вот это все нам правда не понадобится. — Может понадобиться, — упрямо настаивает Хосок. — В этом вся идея подготовки, хен. Никогда не знаешь, что может случиться, и никто не хочет, чтобы его застали врасплох. Спорить с ним бессмысленно. Очевидно. Юнги выбирает легкий путь, позволяя Хосоку делать все, что ему заблагорассудится. Вздохнув, он забирает остальные странные вещи Хосока и кладет их на заднее сиденье машины. Хорошо, что они отправляются в это небольшое путешествие лишь вдвоем. Из-за дурашки Хосока людям бы не хватило места на заднем сидении. Хотя, неважно, насколько юноша смешон, это не умаляет ошеломляющей привлекательности его существования. — В палатку можешь взять одну сумку. Или две, если я соглашусь, что вторая достаточно полезна, — говорит Юнги, потому что всегда лучше договориться, нежели спорить. — Остальное останется в машине. Договорились? Хосок мгновенно соглашается, кивая и торжествующе улыбаясь: — Договорились. Укомплектовав все должным образом, Юнги закрывает дверь и поворачивается обратно. Он почти поражен тем, как близко Хосок стоит перед ним сейчас, все с той же милой улыбочкой. Все становится так очевидно очевидно, когда Хосок опускает взгляд на губы Юнги, а затем снова смотрит парню в глаза. — Ты должен поцеловать меня, — говорит он просто и ясно, потому что ему больше не нужно что-либо объяснять. Юнги понимает. В конце концов, с последнего поцелуя прошло около двух дней. У Юнги была ранняя смена в кофейне, а сразу после нее он отправился на репетицию группы, где провел большую часть дня, прежде чем отправиться домой. Хосок вчера весь день работал над совместным проектом со своими одногруппниками. Теперь все это в прошлом. Сегодняшний день принадлежит лишь им двоим, поэтому неудивительно, что Хосок так же нетерпелив, как и всегда. — Я должен? — спрашивает Юнги, решив подразнить другого парня, несмотря на то, что он сам тоже жаждет поцелуя. Дразнить Хосока — одно из его любимых занятий, ничего не поделаешь. — Прямо здесь, в открытую? — Да, ты должен, — Хосок делает еще один шаг к Юнги, прижимая того к машине. Это кажется невероятно рискованным, но Юнги наслаждается приливом адреналина, бурлящего в его венах. — Потому что я хочу, чтобы ты это сделал, и мне все равно, если кто-нибудь увидит. Иронично, что первым дразнить начал Юнги, а осмелел Хосок — и парень не знает, как на это реагировать. Может лишь стоять, прислонившись спиной к машине, сжав кулаки и не глядя Хосоку в глаза. Если посмотрит — взорвется на миллионы частиц. Однако Хосок придвигается к нему все ближе, пока практически не прижимается к телу Юнги и тот не оказывается в ловушке между Хосоком и машиной. Не то чтобы парень жаловался, нет, он никогда бы не стал жаловаться на что-то подобное. Просто он не привык к такому вниманию; уже как несколько лет никто не льнул к нему, да и он сам тоже. Можно было бы сказать, что Юнги весь свой опыт растерял, но на самом деле он никогда и не умел справляться со смелым флиртом. И все же его вторая половинка пользуется этим уже не в первый раз. Тихий смешок вырывается у Хосока, когда он делает шаг назад, вероятно, предполагая, что зашел слишком далеко и Юнги теперь растерян. Однако он ошибается. Абсолютно точно ошибается. Юнги доказывает ему это, когда притягивает Хосока за оверсайз рубашку обратно к себе. Хосок успевает лишь вздохнуть от удивления, чем заставляет Юнги довольно ухмыльнуться и соединить их губы. Они не собираются заходить дальше, но поцелуй у машины длится достаточно долго, чтобы парни запыхались и слегка захмелели. Честно говоря, именно так Юнги всегда себя чувствует, когда целует Хосока. Будто Хосок становится его единственным источником кислорода, и Юнги забывает, как правильно дышать, когда они отстраняются друг от друга. Он не хочет, чтобы эти поцелуи заканчивались; и прощаться тоже хочет. Время идет, но и они не отстают. Каждый момент, проведенный вместе, драгоценен, поэтому Юнги не позволит мыслям о будущем сломить его, потому что Хосок все еще с ним. Он никуда не ушел. Они могут быть счастливы вместе. — Достаточно? — спрашивает Юнги, его руки все еще сжимают мягкую ткань рубашки Хосока. Тот тоже не отстраняется от него. — Дай-ка подумать, — красивые глаза юноши устремлены в небо, словно в глубоком раздумье. Часть Юнги надеется, что он скажет «нет». Может быть, им не нужно идти на свидание. Они могут остаться здесь целуя друг друга у машины Юнги. Это может быть не так невероятно, как поход на пляж, но зато точно никогда не забудется. Хосок в итоге кивает головой и говорит — Этого достаточно… пока. Когда Хосок проказнически подмигивает, Юнги не может не улыбнуться. Теперь Юнги полностью сражен, он это признает, но все же наслаждается собой и каждым моментом, который они проводят вместе. Приятно знать, что эти чувства взаимны. Наигравшись, Юнги открывает пассажирскую дверь, чтобы Хосок забрался внутрь, и делает вид, что не слышал комментария Хосока: тот называет Юнги «самым нежным джентльменом». Сразу после этого они отправляются в путь, потому что запланировали успеть кое-что сделать до захода солнца. В основном хотел Хосок: когда Юнги пригласил его на свидание, юноша тут же отправился гуглить, где бы они могли развлечься. Сначала он хочет заехать на пирс Санта-Моники, который находится недалеко от места их кемпинга. Несмотря на то, что на пирсе обычно много людей — местных жителей и туристов, Юнги соглашается в мгновение ока. Он хочет, чтобы Хосок в полной мере наслаждался каждым деньком в Калифорнии, и он с радостью последует за ним, куда бы Хосок его ни повел. Поездка на побережье и так не слишком долгая, но кажется еще короче, поскольку они все время разговаривают, смеются и слушают музыку из «пляжного плейлиста», который, по-видимому, создал Хосок. Его волнение перед предстоящим днем заметно во всем, что он говорит и делает, и Юнги тихо восхищается им, как и всегда. Когда они прибывают в Санта-Монику и видят океан, воодушевление будто удваивается. Хосок едва дожидается, пока Юнги правильно припаркует машину, чтобы выскочить из нее; ему так не терпелось впервые увидеть Тихий океан. Но, несмотря на нескрываемый трепет, Хосок всегда был из тех, кто предпочитает четкий график и придерживается своих планов, поэтому он не спешит зарывать пальцы в песок. Вместо этого он берет Юнги за руку и ведет их к пирсу, как и обещал. Единственная причина, по которой они могут ходить по пирсу бок о бок, а не протискиваться сквозь толпу: сейчас середина декабря, а значит, на пляже меньше людей. Юнги испытывает облегчение из-за этого, потому что он пытался морально подготовиться к обилию туристов и длинным очередям. Однако сегодня все иначе. Они могут заглянуть в каждый сувенирный киоск и магазинчик, вызвавший интерес у Хосока; а нагуляв аппетит, они перекусывают в ресторане морепродуктов на пирсе. Хосок жутко хочет попробовать фиш-энд-чипс, сколько бы раз Юнги ни говорил ему немного снизить ожидания, ведь они не в Англии. Похоже, это неважно, Хосок все равно ест с удовольствием. А еще он настаивает на том, чтобы время от времени подкармливать Юнги, который все равно каждый раз краснеет, хотя знает, что это произойдет. Так банально, но Хосок заставляет его хотеть делать заезженно-романтичные вещи и вести себя как влюбленный подросток. У Юнги не было возможности насладиться последним годом своего тинейджерства, и обычно он чувствует себя намного старше, чем есть на самом деле. Так что, приятно совершать глупости и снова чувствовать себя юным — он и правда совсем юн. Все так и должно быть, когда ты молод и по уши влюблен в близкого тебе человека. Юнги становится еще счастливее, когда они покидают пирс и добираются до места своего кемпинга. Это то, чего он ждал, момент, о котором он фантазировал последние несколько дней. Это его время, чтобы побыть наедине с Хосоком, наслаждаясь всем, что может предложить океан, несмотря на его отвращение к большим водоемам и попаданию песка туда, где его не должно быть. Лучше всего то, что в конце года большая часть пляжа пуста. Юнги замечает только пару внедорожников на расстоянии, когда они прибывают на территорию кемпинга, а значит, практически весь пляж в их распоряжении. Он чувствует, что вселенная присматривает за ним в этот раз, когда он решил выбрать именно этот пляж вместо более популярных. И вновь Хосока переполняет такое волнение, что он едва может сдерживаться. Однако юноша сначала помогает Юнги разгрузить все их походное снаряжение. Хоть сейчас и декабрь, солнце все еще на небе, и в какой-то момент им понадобится спрятаться от него. Частично с этим поможет солнцезащитный крем, но Юнги всегда страдал от своей чувствительной кожи, поэтому он хочет поскорее установить палатку. Да и сделать это будет достаточно просто — как только он поймет, как все это соединить. Парень все еще притворяется, что точно знает, что делает, когда Хосок спрашивает, знает ли он, что делает. На самом деле палатку эту он одолжил у Сокджина и его семьи, а те, по факту, ветераны кемпинга. Юнги подобными вещами не занимается, сегодняшний день — исключение. — У меня есть еще один вопросик, — говорит Хосок. Большую времени он то и делал, что задавал вопросы — помимо следования указаниям Юнги во время их миссии по сборке палатки. Поскольку они, наконец, закончили, Юнги не против подшутить над ним на этот раз. — И какой же? — Как мы умудримся не занести песок в палатку? Юнги замолкает. Он еще не думал об этом. Кажется, любой другой задумался бы над этим в первую очередь, но ему это ни разу не пришло в голову за весь этот процесс. Короче, он понятия не имеет, как ответить на вопрос. — Мы… очень постараемся? — в конце концов отвечает он, и его голос звучит неуверенно, потому что он и правда не уверен. Стоя с другой стороны палатки, Хосок смотрит на него с чем-то похожим на самодовольную ухмылку. — Видишь, это то, о чем я бы спросил, если бы у меня уже не было идеального плана, — с гордостью хвастается он. Прежде чем Юнги успевает спросить о так называемом плане, Хосок присаживается на корточки и роется в одной из сумок, что ему разрешили взять из машины. Выныривает он с банкой детской присыпки в руках. Случайный продукт, конечно, не входит в список вещей, которые Юнги ожидает увидеть, поэтому он глядит на Хосока и ждет гениального объяснения. Хосок, кажется, очень хочет объяснить. — Это поможет убрать песок с наших ног! Я в инете вычитал, — объясняет он, но на этом не останавливает. Он снова наклоняется и на этот раз появляется с мини-щеткой и совком. — Но на случай, если у нас там окажется песок, я могу легко его убрать этим. О, у меня также есть очень плотное полотенце, которое мы можем использовать в качестве коврика для входа в палатку. Мы снимем и оставим на нем обувь. — Окей. Как у тебя вообще может быть решение на все проблемы? — спрашивает Юнги, но лишь шутки ради, он просто хотел бы услышать все необычные идеи Хосока. — Как я тебе уже говорил: всегда будь готов, — таков нескромный ответ Хосока. Все, что Юнги хочет сделать, это сцеловать бесячую ухмылочку с его лица. — Ладушки, раз мы наконец закончили со всем, что хотел сделать ты, можно мы займемся тем, что выберу я? Поскольку воодушевление не покидает его взгляд с тех пор, как они приехали, Юнги предполагает, что это будет одно из немногих пляжных развлечений из списка Хосока. Потакая ему, он спрашивает: — Что бы это могло быть? Хосок не дает словесного ответа. Вместо этого он подходит к другой стороне палатки и протягивает руку, ожидая, что Юнги возьмет ее. Юнги делает это без колебаний, ведь держать Хосока за руку — это то, что он любит делать больше всего; конечно, после поцелуев с Хосоком. Взявшись за руки, Хосок ведет их туда, где мягкие волны встречаются с берегом, и когда прохладная вода впервые касается голых пальцев ног Юнги, тот вздыхает от шока. Вода намного холоднее, чем он себе представлял. Стоящий рядом Хосок начинает смеяться. В уголках глаз появляются морщинки, а его идеальные зубы сияют в лучах послеполуденного солнца. Реакция Юнги на воду не такая уж забавная, но если она приносит столько радости Хосоку, пусть будет так. Его легкий дискомфорт стоит того, чтобы увидеть эту великолепную улыбку и услышать этот милейший смех. Они не дурачатся в воде — оба соглашаются, что слишком холодно, так и заболеть можно. Вместо этого они идут рука об руку по берегу и позволяют воде время от времени касаться их ног. Этого более чем достаточно, и Юнги видит, что Хосоку все равно весело. Юноша заверяет, что романтическая прогулка по пляжу также входит в его список желаний, хотя Юнги сомневается, что это правда. Как бы там ни было, это идеальное занятие для такого первого свидания, потому что они могут целую вечность говорить обо всем, что приходит на ум. Хосок — один из немногих людей, с которыми Юнги может общаться часами не переставая, и это лишь одна из причин, что делает свидание таким приятным. — Я должен тебе в кое-чем признаться, — внезапно объявляет Хосок. Юнги не знает, как долго они медленно прогуливались вдоль берега, но, поскольку уже почти зима, закат незаметно подкрадывается к ним. Парень видит зависшее на горизонте солнце, когда он поворачивает голову, чтобы взглянуть на Хосока, который уже смотрит на него. — Я уже не впервые вижу океан. — И это все? — смеется Юнги. — Ты так внезапно это сказал, я уж начал думать, что ты собираешься сообщить какие-то сногсшибательные новости. — Смешно тебе, да? А сам мне сказал, что хочешь разделить со мной еще больше моих «первых разов», — несмотря на дерзкий тон, Хосок в итоге тоже смеется. Они все это время держались за руки, и он мягко раскачивал их руки взад и вперед. — Честно говоря, я этот момент совсем не помню. Я тогда был совсем юн, и у меня не так много воспоминаний того времени. — Ну, должны же у тебя быть какие-то воспоминания о детстве. — Думаю, они есть? Они просто очень расплывчаты, — будто вспоминая что-то конкретное, Хосок замолкает на несколько секунд, а затем продолжает: — Когда я вспоминаю те дни, я в основном просто вспоминаю… как я постоянно наблюдал за своей сестрой. Например, я помню, как она что-то делала, и я волочился за ней повсюду и пытался делать то же самое. Я довольно быстро уставал, но… вот так мы жили. Юнги тихо слушает рядышком и размышляет, какой была бы жизнь, встреть он Хосока намного раньше. В параллельной вселенной его родители, возможно, предпочли бы остаться в Тэгу, а не перелететь полпланеты, чтобы начать новую жизнь в другом месте. А как тогда бы он оказался в Кванджу? Юнги не может придумать причину. Может, он нашел бы Хосока где-нибудь в другом месте, если б вселенная решила свести их вместе при других обстоятельствах. Он уверен, что ему понравилось бы быть другом Хосока даже с самого раннего возраста. И Хосоку не пришлось бы быть совсем одному. В то же время, если бы родители Юнги не эмигрировали из Южной Кореи, то весьма вероятно, что он никогда бы не встретил своих мемберов и лучших друзей. Возможно, он не взял бы в руки гитару, не узнал о себе определенных вещей или не испытал всего, что он сделал в подростковом возрасте. В то время он испытал не мало боли, но радости было в избытке. Юнги не сожалеет ни о каких воспоминаниях, которые он создал здесь с людьми, которых повстречал на своем пути. — А ты? Каким ты был в детстве? — спрашивает Хосок, снова улыбаясь ему. — Расскажи мне все о маленьком Юнги. Юнги без раздумий выдает: — Я, наверное, был чертовски бесячим. Хосок реагирует на это громким смехом: — Правда? Или ты себя принижаешь? — Я серьезно! — настаивает Юнги, так же сильно хихикая. — Может, я и не был чертенком, но… Я не знаю. Мои отношения с моим братом не похожи на вас с Джиу. Думаю, мы достаточно близки, но в детстве я обычно занимался своими делами. Типа, я был не против играть один. Если так припомнить, единственные разы, когда мы с ним что-то делали вместе — это когда я его доставал до тех пор, пока он не давал мне то, что я хотел. — Вау. Очень хитро с твоей стороны. — Да уж. Я уверен, что я его сильно раздражал, но он всегда был рядом, чтобы заступиться за меня. Затем мы возвращались к своим собственным делам. — Ах, это мило. Звучит как не напряжные отношения. — Ага, наверное. Дойдя до каменистой части пляжа, они решают развернуться и начать медленное путешествие обратно к палатке. Никто из них не спешит. Они взяли с собой много бутылок с водой и закусок на случай, если проголодаются, а еще есть целый пакет гигантских маршмеллоу, которые нужно поджарить на костре. А пока они наслаждаются великолепным заходящим солнцем и мирной беседой. — Как ты думаешь, у тебя когда-нибудь будут дети? Юнги чуть не спотыкается о собственные ноги. Благодаря быстрой реакции Хосока, он не падает лицом в мокрый песок, но Хосок все равно несет ответственность за это полу-падение. — А что такое? — отвечает Юнги вопросом на вопрос, впившись взглядом в голову Хосока, но юноша глядит вперед. — Не пугайся, мне просто любопытно, — тихо посмеивается Хосок, но звучит так, будто говорит правду. — Мне люди тоже задавали подобные вопросы… Я никогда не знал, что сказать, и у меня до сих пор нет ответа. Соглашаясь с этим, Юнги говорит: — Ну… тебе всего девятнадцать. Черт, я даже не знаю, что буду завтра на завтрак. Мысли о детях даже близко не стоят у меня на переднем плане. И снова Хосок смеется: — Скажи? Будущее такое… неопределенное. Мне это не нравится. Я имею в виду, мне нравится составлять всякие графики, отслеживать дела, планировать день, но иногда кажется, что это бессмысленно, понимаешь? Может случиться что угодно, и придется выкинуть все планы из головы. Знаешь, больше удивляешься, когда твой день проходит именно так, как ты и хотел. — Это правда, — вновь соглашается Юнги. Он неосознанно сжимает руку Хосока в своей, потому что способен понять это чувство, что его немного огорчает. — Какое-то время… Я даже не знал, доживу ли я до конца средней школы. Порой нужно просто существовать изо дня в день, не думая о будущем. Технически… мы — будущее. Каждая проходящая секунда — это лишь еще одна секунда, которая что-то меняет, но меняет немного, мы едва это замечаем. Так что, я думаю, это нормально — не думать о том, что может произойти через пять… или даже десять лет. Ты окажешься в этой точке жизни довольно скоро. Хосок внезапно останавливается, и поскольку их руки практически склеены, Юнги вынужден сделать то же самое. Он поворачивается к юноше и хочет спросить, что не так, но Хосок заговаривает первым. — Вау, — говорит он, — тебе стоит написать книгу. Юнги требуется еще мгновение, чтобы понять, к чему тот клонит, а затем замешательство на лице Юнги сменяется ликованием, и он смеется над глупым предположением. Просто невозможно, чтобы он когда-либо сотворил такое. Он сонграйтер, а не писатель. Хосок отвечает на неожиданный смех: — Что? Я, как бы, абсолютно серьезно, иногда ты говоришь вещи, которые никогда бы не пришли мне в голову… в этом есть своя красота. — Мне жаль тебе такое говорить, но это лишь случайность, — возражает Юнги, мотая головой. — Я такой только потому, что я бывший эмо, и моя худшая привычка — слишком много думать. — Неправда. У тебя прекрасный ум, и ты должен научиться принимать комплименты от своего парня, потому что я буду продолжать делать тебе комплименты, несмотря ни на что. Парень. Разум Юнги застревает на слове и не воспринимает ничего, что было сказано после. Это первый раз, когда кто-то из них когда-либо использовал этот термин, обращаясь друг к другу; и это глупо, потому что они вместе. Они вместе около двух недель, и решение было обоюдным. Однако от того, что Хосок впервые называет его так, сердце Юнги все еще учащенно бьется, а голова кружится; скорее всего ее волнение заметно, и он видит, что Хосок тоже смущен. Однако его парень не перестает ему улыбаться. Хосоку это все слишком нравится. — Ты такой банальный, — бормочет Юнги. — Ты такой милый, — возражает Хосок. Что делает ситуацию хуже — или даже лучше — это когда Хосок подносит их соединенные руки к своим губам и целует теплые пальцы Юнги. Кажется, парни целовались уже несколько десятков раз, но нежное прикосновение губ Хосока к его пальцам вызывает дрожь по всему телу. В этот момент Юнги чувствует себя как в объятиях волн, выносящих его на берег и затягивающих обратно в глубокий и бесконечный океан. Он не боится, что его снова засосет. Вместо этого он приветствует это чувство с распростертыми объятиями. Вот что значит влюбиться в Чон Хосока. — Ты… должен поцеловать меня. Юнги бормочет эти слова, не задумываясь дважды, потому что прямо сейчас он предпочел бы не думать. Уголки губ Хосока изгибаются в улыбке, такой же теплой и успокаивающей, как закат за их спинами. Было бы здорово заснять этот момент и навсегда сохранить в сердце, но Юнги придется запечатлеть этот образ в своей памяти. Он ни за что не захочет забыть такие мелкие детали, как красивый оранжевый оттенок на затылке Хосока, его мягкое выражение лица, цвет его рубашки, ритмичный звук океанских волн и ощущение его мягких губ. Юнги хочет запомнить все, каждую мелочь, которая связывает их с этим моментом жизни, даже если это невозможно. Радостный смех вырывается у Хосока, и Юнги хочет запомнить и это. Юноша жалуется: — Эй, это моя реплика. Юнги пожимает плечами: — Ах как жаль. Он ожидает немного подколов в ответ, но вместо этого Хосок притягивает его поближе, а затем те же губы прижимаются к его губам — и это все, чего Юнги действительно хочет. Он счастлив, ведь теперь он может целовать Хосока. Ему позволено иметь этот кусочек счастья — так же, как ему позволено влюбиться в своего лучшего друга.***
Незадолго до наступления темноты Юнги возвращается к своей машине и берет немного дров, которые привез для этой части свидания, и кладет их костровую яму неподалеку от их палатки. Пока Юнги разжигает огонь, Хосок ответственный за маршмеллоу, потому что он настойчиво вызывался помочь. Однако Юнги не доверил ему костер — он уже был свидетелем того, как Хосок пытался съесть жутко горячую еду, не дав ей остыть, а потом ныл и ерзал на своем месте, когда обжег рот. В общем, насаживать зефирки на деревянные шпажки — гораздо более подходящая работа для него. Выполняя рутинную задачку, он напевает какую-то мелодию из головы и время от времени набивает щеки неприготовленными вкусняшками. Поскольку подкармливать Юнги, похоже, стало трендом дня, Хосок несколько раз кормит и его. Не то чтоб Юнги когда-либо жаловался. Вскоре они уже сидят бок о бок на складных стульях у костра, держа над ним шпажки с маршмеллоу. Юнги шутя говорит, что у него как раз есть история о призраках, а Хосок угрожает порвать с ним, если тот осмелится произнести хоть слово. Вместо этого парень решает рассказывать другие истории, в основном вымышленные злоключения, в значительной степени вдохновленные его собственным жизненным опытом. Если Хосок и догадался, что главные герои этих рассказов — буквально Юнги, он не упоминает об этом и не разоблачает своего парня. Вместо этого — внимательно слушает каждую короткую историю с нежной улыбкой, никогда не сходящей с его лица. Пакет гигантских зефирок вскоре заканчивается, и над парнями всходит полумесяц. Юнги надеется, что его волнение не слишком заметно, когда он достает свою гитару и застенчиво объявляет, что хочет кое-что сыграть. Да так, просто песенку, которую он написал, не более того. Несмотря на все попытки преуменьшить важность ситуации, Хосок по-прежнему реагирует как самый гордый бойфренд в мире, уже хлопая в ладоши и подбадривая его. Хуже всего то, что он встает и переставляет свой стул так, чтобы наслаждаться небольшим выступлением лицом к лицу с Юнги. Когда на Юнги так пялятся, бабочки в животе еще сильнее беспокойно дрожат, и ему кажется, что это иной страх, который он испытывает только перед Хосоком. Если игра на гитаре перед толпой людей заставляет Юнги чувствовать, словно он стоит на краю скалистого утеса, то исполнение песни, посвященной своему парню, вызывает у него ощущение свободного падения. И страшно до жути, и освобождающе. Он боится, но стоит ему вновь взглянуть в эти карие глаза и увидеть эту улыбку, спокойствие овладевает им. Чистый парадокс эмоций, и Хосок находится в центре этого, идеальный баланс всего, что Юнги чувствует и к чему стремится. — Как называется песня? — спрашивает его Хосок, все еще сидя с едва сдерживаемым волнением, пока Юнги настраивает акустическую гитару у себя на коленях. — Я еще не решил, — застенчиво признается Юнги, — но я думал… что я хочу, чтобы в названии был «солнечный свет». Но ничего складно звучащего я пока не придумал. — Окруженный солнечным светом, — предлагает Хосок, не сбиваясь с ритма. Его отдача приносит Юнги лишь радость, тот благодарен за бесконечную поддержку, которую Хосок постоянно оказывает ему. — Или… что, если ты просто оставишь «Солнечный свет»? Просто и лаконично, но все же многозначно. Вау, я вроде хорош в этом. Может быть, мне все-таки стоит присоединиться к твоей группе. — Может и стоит, — полушутя отвечает Юнги. — Хотя тогда мне будет сложнее тайком писать песни о тебе. Мне эта-то далась с трудом. Услышав это, Хосок наклоняет голову набок, игривость на его лице мгновенно сменяется замешательством: — А? Проще показать, чем объяснять. Юнги делает глубокий вдох и преодолевает нарастающее смущение, его пальцы сами играют, он с легкостью перебирает струны гитары. Парень так много тренировался, что ему не нужно думать о том, что он делает, пальцы никогда его не подводили. А вот следующая задача уже заставляет его нервничать. Юнги не певец и никогда не претендовал на звание такового, но послание этой песни адресовано Хосоку, и ему нужно, чтобы юноша услышал его слова. Когда приходит время, Юнги закрывает глаза и начинает петь.Дорогой ты,
Счастлив ли ты там, где сейчас?
Высоко в небе, среди звезд?
Я бы сделал все, чтоб увидеть тебя снова,
Если бы только мог путешествовать так далеко.
Юнги знает, что в начале его голос немного дрожит, но он продолжает тихо петь и позволяет ветру донести его послание до предполагаемого слушателя. Каждое его слово исходит прямо из сердца, и он хочет это показать. Ему нужно, чтобы Хосок знал, насколько он драгоценен, обожаем и любим. Юнги всегда облачал чувства в поэзию, когда выразить их напрямую было слишком сложно для него. Он лишь надеется, что Хосок поймет его послание и разделит его нежность. В песне наступает момент гитарного соло, и Юнги рискует снова открыть глаза. Он держал их закрытыми все это время из-за застенчивости и собственной дурацкой неуверенности, но ему хочется увидеть реакцию Хосока своими глазами. Вряд ли он погибнет от короткого взгляда. Привыкнув к яркому свету костра, гитарист сосредотачивает свое внимание на лице перед ним. Хосок глядит на него в ответ, и оранжевое пламя танцует в отражении его широко раскрытых глаз. Это выражение Юнги видел раньше — то же самое было, когда Юнги впервые сыграл для него на гитаре. С той ночи прошло так много времени, но Юнги помнит слова, которыми они обменялись между собой. Он помнит восхищение во взгляде юноши и сорвавшуюся с губ шутливую угрозу, что когда-нибудь он заставит Юнги спеть для него. Тогда Юнги никогда не представлял, что согласится на что-то настолько нелепое. С тех пор они прошли такой долгий путь. Юнги больше не может заставить себя закрыть глаза. Ему не было комфортно поддерживать зрительный контакт с другими людьми, но прямо сейчас он чувствует, что ему необходимо. Что-то в его теле запрещает ему снова отвести взгляд. Это он играет на гитаре и поет в прохладном ночном воздухе, но, глядя в глаза Хосока, кажется, что на самом деле он был околдован. Хосок — это все, что он видит в эту ночь. Быть здесь, перед ним — все, что нужно Юнги. Больше ничего. Когда песня подходит к концу, Юнги выдыхает, словно что с его груди сняли тяжесть. Его пальцы перестают двигаться, и финальный аккорд прощается с ними, передавая слово ритмичному потрескиванию костра. Поскольку все, что он хотел сказать, уже прозвучало в тексте песни, Юнги не заговаривает сразу. Его сообщение получено, ему больше нечего добавить. Оглядываясь назад, он задается вопросом, не следовало ли ему спланировать это немного получше, потому что он, по сути, только что признался в своих чувствах через песню, и он понятия не имеет, что произойдет дальше. Поэтому то, что в итоге происходит, выходит далеко за рамки его контроля и его ожиданий, застает его врасплох — Хосок поднимается со стула и внезапно его губы оказываются на губах Юнги. Юноша так быстро сорвался с места, что Юнги едва успевает отреагировать. Секунду назад он сидел там в тишине, а в следующую — пара мягких, теплых рук коснулась его щек, и еще более теплые губы прижались к его собственным. Хосок крепко целует его, но в поцелуе нет ничего грубого. Скорее, это страстный поцелуй; он заставляет сердце Юнги биться еще быстрее, и гитарист не знает, куда деть свои руки. Он все еще сжимает гитару, как-то неловко зажатую между ними, но Хосок, кажется, не возражает и даже не замечает. Проходит еще один момент, который кажется бесконечным, прежде чем Хосок готов отпустить его. Они все еще невероятно близки, и юноша держит руки на щеках Юнги, глядя ему в глаза, его личико полностью покраснело. И он все равно так красив. Юнги всегда обожал застенчивую сторону Хосока, и он никогда не принимает ее как должное. Этот момент не исключение, поэтому парень не позволяет себе отвести взгляд. — Эм… Песня тебе, видимо, понравилась? — спрашивает он, его губы сами по себе изгибаются в улыбке. Юмор всегда был любимым методом Юнги для сокрытия собственной застенчивости. Поначалу Хосок лишь моргает в ответ. Затем он следует примеру Юнги; на его губах появляется самая красивая улыбка, которую тот когда-либо видел. Ладно, бессмысленно так считать, ведь Юнги любит все уникальные улыбочки Хосока. — Я… Я даже не знаю, что сказать, — признается Хосок, и даже в его голосе слышно смущение. — Я поцеловал тебя только потому, что… потому что я действительно этого хотел. Юнги понимающе кивает. — Справедливо. Я тоже вечно хочу тебя поцеловать. Его совсем не шокирует, когда Хосок счастливо хихикает, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать его снова. На этот раз поцелуйчики рассыпаются по всему его лицу, и некоторые из них щекочут, смеша Юнги. Он знает, что мягкие прикосновения всегда были способом Хосока показать свою любовь и привязанность, а такие поцелуи — безграничное счастье. Таков язык любви Хосока, который Юнги знает и обожает. А еще он счастлив быть на получающей стороне. Хосок прерывается от поцелуев только для того, чтобы пробормотать: — Блять. Поверить не могу, что ты написал что-то настолько прекрасное… и для меня. Типа, какого черта? Юнги снова смеется и отвечает: — Эй, ты этого заслуживаешь. Я не знал, как еще сказать тебе, что я чувствую, так что… Когда Хосок вновь отходит назад с нечитаемым выражением его лица. Юнги все равно нравится смотреть на него. Половина юноши освещена светом огня, вторая — погружена во тьму. Он настолько великолепен, что кажется неприкасаемым. Иронично, учитывая, что обычно он инициирует прикосновения. Хосок снова открывает рот, чтобы что-то сказать, и Юнги внимательно слушает, вечно загипнотизированный всем, что с ним связано. — Юнги, — бормочет юноша, и то, как имя медленно слетает с его языка, вызывает дрожь у его владельца. — Я хочу… подарить тебе один из моих первых разов. Смысл фразы доходит не сразу. Слова Хосока проникают в его разум и обустраиваются как дома, но Юнги требуется больше времени, чем, вероятно, следовало бы, чтобы понять их значение. Потому что за подобным заявлением стоит только один смысл, верно? Тем более, сейчас Хосок смотрит на него глазами, полными намерения. Он серьезно относится к этому. Конечно, он серьезен. Кусает нижнюю губу, и румянец на его лице едва заметен при странном освещении, но он стоит прямо здесь и он хочет этого, именно поэтому и озвучивает свое желание. Юнги потерял дар речи. Позже он будет ругать себя за то, что не отреагировал сразу; но в данный момент он застигнут врасплох и не знает, как ответить не запнувшись. Однако Хосок этого не знает, откуда же ему знать. Он не телепат. Логично, юноша предположит, что сделал ситуацию неловкой, поскольку Юнги ничего не говорит. — Если только… ты не хочешь? Я пойму- — Я хочу, — выпаливает Юнги, заставляя свои губы наконец двигаться. Он говорит это, но он даже не знает в полной мере, на что соглашается. Он просто сверх сосредоточен на том факте, что Хосок предлагает им что-то сделать, подразумевая, что он хочет, чтобы они что-то сделали. Кто знает, что это будет за «что-то»? Однако Юнги желает это выяснить. Он повторяет: — Я хочу, если… если ты тоже хочешь… Услышав это, неуверенность на лице Хосока мгновенно превращается в очевидное воодушевление. В то же время в животе Юнги нарастает нервный трепет, и лучше не становится, когда Хосок больше не пялится на него. Он говорит Юнги, что они должны потушить огонь, прежде чем забраться в палатку. Каждое движение Юнги кажется механическим, он быстро тушит костер, убирает гитару и перепроверяет, что они не оставили ничего важного открытым. Проверяет он минимум трижды, прежде чем признаться себе, что он беспричинно тянет время. Хосок уже ждет его внутри палатки. Раз больше ничто не останавливает его от воссоединения с юношей, Юнги следует примеру Хосока, стряхивая с себя как можно больше песка. Прилипло лишь к ногам, но он тратит как минимум пару минут, отряхиваясь с помощью крошечной кисточки и детской присыпки. Хосок не пошутил тогда, порошок действительно магически работает. Юнги требуется еще мгновение, чтобы понять, что он опять просто тянет время. Можно ли его винить? Юнги не ожидал, что окажется в такой ситуации, хоть и понимал, что романтическое свидание, а затем ночь с человеком предполагают некоторое продолжение. И все же он не солгал, когда сказал, что тоже этого хочет. Потому что Юнги действительно этого хочет. В глубине души он давно это признал, но совесть не позволяла об этом думать. Однако, это никогда не мешало его снам вытаскивать его скрытые желания на поверхность — а впрочем, какая уже разница. Так, больше никаких проволочек. Юнги не дает себе шанса струсить. Он наклоняется и без колебаний заходит внутрь, где находит Хосока, терпеливо сидящего посреди палатки, откинувшись назад и опираясь на локти, согнув колени перед собой. Губы изгибаются в застенчивой улыбке, когда их глаза встречаются. Еще ничего не произошло, а Юнги уже чувствует, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, оставив его самого кровавым месивом прямо на входе. Как он сможет пережить целую ночь такого? — Ну? — Хосок говорит первым, так как они вряд ли сдвинутся с места, если он не сделает первый шаг. — Ты слишком далеко… Забирайся сюда. Его фраза вызывает у Юнги дежавю. Пока что игнорируя это, Юнги подчиняется команде, ползет вперед на коленях и оказывается между раздвинутых ног Хосока. Он не знает, что он делает или что он должен делать, но он повторяет себе — хватит думать. Никто его не осудит. Сейчас их только двое. Хосок и Юнги. Этот момент принадлежит им и только им. — Знаешь, — тихо начинает Юнги, но слова застревают у него в горле. Хосок смотрит на него, а он — на Хосока сверху вниз, и его внезапно сбит с толку тем, как же сильно он хочет Хосока прямо сейчас. Юнги облизывает губы и пытается не заикаться, когда подшучивает: — Ты… порой такой требовательный… Хосок улыбается ему, поднимая руки и кладя их на талию Юнги. Им еще предстоит соприкоснуться с кожей, но Юнги клянется — все его тело чувствует себя так, словно через пару секунд вспыхнет. — Это плохо? — спрашивает Хосок, и одна из этих рук медленно пробирается к подолу рубашки Юнги, проскальзывает под ткань и касается обнаженной кожи. Слишком жарко. Языки пламени лижут основание шеи Юнги, и он точно знает, что покраснел с головы до ног. Он едва может собраться с силами, чтобы прошептать: — Никогда. Сказать, что Юнги чувствует себя совершенно не в своей тарелке, — это преуменьшение. Конечно, в прошлом он несколько раз развлекался со своим бывшим во время пика подростковых гормонов, но с тех пор прошли годы. За все время между «тогда» и «сейчас» к Юнги не прикасался никто, и каждое прикосновение Хосока слишком возбуждает, чтобы с ним справиться. Он хотя бы не единственный, кто ошеломлен и мыслит лишь инстинктами. Хосок целует шею Юнги и тянет его за одежду, каждое движение — результат едва скрываемого отчаяния прикоснуться и получить то же в ответ. Юнги понимает почему. Хосок провел большую часть своей жизни в различных больничных палатах или дома взаперти; другими словами, он никогда не испытывал, каково это — разделить интимный момент с любимым, и ему ни разу не приходилось быть таким уязвимым. Он в отчаянии, потому что хочет испытать все это сейчас, пока он может. Можно сказать, что юноша даже жаждет этого. С другой стороны, Хосок в таком отчаянии, что не знает, что с собой делать. Его руки дрожат, поцелуи мимолетны, он не может решить, что он хочет сделать в первую очередь, и теперь он дышит слишком быстро. Оба парня встревожены и возбуждены, но Юнги ненадолго берет инициативу на себя, убирая отчаянные руки со своей рубашки и снимая одежду сам. Он стягивает футболку через голову одним плавным движением и отбрасывает ее в сторону, игнорируя свою застенчивость, которая вновь приходит в гости, когда Хосок смотрит на его торс. Однако Хосок быстро следует его примеру, он уже снимает свою рубашку дрожащими руками. Надеясь избежать каких-либо неприятностей, Юнги кладет руку на теплую грудь Хосока и тихо напоминает ему: — Дыши, Сок. Забавно, как это мгновенно срабатывает. Через несколько секунд Хосок, наконец, замечает, что он на грани гипервентиляции, и заставляет себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Юнги не нужно объяснять, что перевозбуждение не пойдет на пользу его сердцу, а еще ни один из них не захочет разъяснять парамедикам, что сердечный приступ Хосока — результат их попытки заняться сексом. Юнги никогда не простит себя, и Джиу прибьет его прежде, чем он сможет умереть от собственного смущения. Только когда Хосок заметно успокаивается, Юнги позволяет им продолжать целоваться. После такого неровного старта они уже не торопятся. В основном их прелюдия — бесконечные поцелуи, потому что они не могут насытиться, да и это получается у них лучше всего. Они отрываются друг от друга только для того, чтобы Юнги расстегнул пуговицу с молнией на тесных шортах Хосока, и как только те перестают мешать, парни возвращаются к поцелуям. Проходит еще больше времени, прежде чем Хосок получает шанс сделать то же самое с Юнги, но как только они оба оказываются в одном нижнем белье, Юнги смелеет. — Могу я попробовать кое-что?.. — Юнги немного задыхается, язык Хосока так долго был у него во рту. Как бы ему это ни нравилось, он подумывает, что мог бы легко использовать свой рот и для другого — если Хосок ему позволит. И тогда Юнги уточняет: — Я… Я очень хочу спуститься ниже. Хосок ошеломленно смотрит на него, и проходит еще мгновение, прежде чем он реагирует на это предложение отчаянным стоном. Едва слова слетают с губ, он уже кивает им: — Д-да, давай, я хочу, — он делает паузу, как будто внезапно пораженный идеей, и добавляет: — Если… Я тоже смогу сделать тебе. Юнги широко улыбается, обнажая десны, он не может поверить, что договариваются о чем-то подобном, но пусть будет так. Он отвечает: — Ты можешь делать со мной все, что захочешь… Я весь твой. Похоже, что Хосок намеревается ответить на это, но ответ прерывается его собственным возбужденным стоном, когда Юнги начинает покрывать поцелуями его шею. Юнги спускается все ниже и ниже, оставляя поцелуи на ключицах и уделяя особое внимание области у сердца Хосока. Юнги нежно целует это место, надеясь как можно лучше передать свою любовь органу, который все еще борется за жизнь Хосока. Устойчивый ритм сердца практически пульсирует на его губах. Затем эти губы путешествуют по чувствительным соскам Хосока, верхней части живота и спускаются к пупку. Юнги хочет поцеловать каждую его частичку. Хочет насладиться этим моментом, потому что Хосок все еще здесь, во плоти, и его еще не отобрали. Сейчас он может принадлежать Юнги, точно так же, как Юнги — ему. Удивительная вещь: Хосок полон энтузиазма, что бы Юнги с ним ни делал, и Юнги это невероятно нравится. Он живет ради этого. Бедра юноши дрожат еще до того, как Юнги прикасается к нему ртом, и Юнги просто хочет наблюдать за каждой его реакцией. Лежа между ног Хосока всего в нескольких сантиметрах от той части, которую Юнги отчаянно хочет попробовать, он улучает момент, чтобы взглянуть на Хосока; тот уже наблюдает за ним полными желания глазами. Трудно поддерживать зрительный контакт, когда длинные волосы Юнги то и дело сползают — и кажется, Хосок читает его мысли, потому что его рука опускается и заправляет прядку Юнги за ухо. Оставшуюся часть волос Хосок захватывает в хвостик и держит, заставляя Юнги дрожаще простонать. Ему действительно нравится, когда играют с его волосами. Юнги не сдерживает себя. Парень обхватывает Хосока губами и делает все, что в его силах, и не важно, что у него мало опыта и его движения небрежны. Хосок все еще реагирует так, будто никогда в жизни не испытывал ничего лучше. Вероятно, так и есть. Его пальцы крепче вцепляются в густые волосы Юнги, и он уже извивается поверх одеяла, а с губ его срываются самые сладкие звуки. Юнги наблюдает за всем этим. Выжигает образ в своем сознании, никогда не желая забывать и другие детали: звук своего имени на языке Хосока, вкус Хосока на его языке, ощущение его растянутых губ и рук Хосока в его волосах. Все это. Ему кажется, что если он сможет запомнить все, то скучать по Хосоку, когда он улетит, будет не так больно. Этот идеальный, умопомрачительный момент между ними длится недостаточно долго. Никогда не будет достаточно, потому что он не хочет, чтобы это когда-нибудь закончилось. И все же кончается. Это неизбежно; Хосок все глубже погружается в жадный рот Юнги и в считанные секунды растекается в блаженстве. Хосоковы пальцы в его волосах тянут за корни, и эта боль так приятна. Слишком приятна, и Юнги тоже не хочет, чтобы это заканчивалось. Но в конце концов отстраняется, видя, что Хосок перевозбужден, а Юнги не хочет испортить такой момент. Итак, парень выпускает его и встает на колени, затем тыльной стороной ладони вытирает уголок рта, глядя на своего бойфренда сверху вниз. Хосок дрожит с головы до ног и все еще пытается отдышаться, но на его лице тоже блаженная улыбка. Не в силах сдержаться, Юнги ползет по его дрожащему телу и целует. Хосок нетерпеливо целует его в ответ, постанывая, ощущая свой вкус на языке Юнги. Когда мгновение спустя они прерывают поцелуй, он смотрит на Юнги блестящими глазами и с ленивой улыбкой. — Ой, — шепчет он, и ему приходится на секунду сделать паузу, чтобы снова перевести дыхание. — Я должен был предупредить тебя, да? Прости, я… я не смог сделать это вовремя. Юнги качает головой, чмокает Хосока и отвечает: — Не извиняйся. Я совсем не возражал, и это было… очень горячо. Мне понравилось. — Правда? — Хосок смеется над этим, воздух легонько ударяет Юнги в щеку. — Окей, а вот это горячо. Ты горяч. Блять. Почему же ты такой горячий? Объяснись. — Сначала ты, — дразнит Юнги, и ему приятно, когда в ответ на дурацкую реплику Хосок может только закатить глаза. Внезапно ему напоминают, что теперь его очередь и что у них была сделка, но Юнги и так не стал бы возражать, увидев лицо Хосока у своих бедер. Знаете, еще одна особенность Хосока в том, что он изо всех сил старается во всем, что делает. Если он не знает, как что-то сделать, он будет пробовать все варианты, пока не найдет лучший. Видимо, эта идея посетила его и сейчас, когда он смотрит на Юнги и спрашивает: — Эм… есть что-нибудь, что тебе нравится? Но ответ на этот вопрос прост. — Ты, — говорит ему Юнги, потому что он всегда говорит правду. Это банально, и он знает, что это банально. Хосок тоже это знает. Полсекунды подумав над бесполезным ответом Юнги, Хосок прямо набрасывается на парня — и с момента как горячий рот Хосока принимает его, Юнги не может думать. Слишком жарко. Юнги потрясен. Жарко и влажно, небрежно и идеально, потому что Хосок идеален, как и каждое его прикосновение, каждое движение его языка, и Юнги чуть не плачет. Он не понимает, как они могут делать что-то настолько непристойное вместе, но его разум находит способ сделать этот момент милым. Он не должен представлять, что проведет остаток своей жизни с парнем, когда тот усердно отсасывает ему, но именно это Юнги и делает. Их совместная жизнь мелькает перед его глазами, как в кино. Хосок вернется в Америку, чувствуя себя наилучшим образом. Закончит универ, а Starless Skies выпустит свой первый хитовый альбом. Юнги станет знаменитым и купит им большой дом где-нибудь рядом с океаном, ведь Хосоку нравится океан, а Юнги — делать Хосока счастливым. Им никогда не придется беспокоиться о чем-либо. Они воплотят свои мечты в реальность. Вместе. Вместе они могут быть счастливы навсегда. Возможно, некоторые выдумки слишком хороши, чтобы быть правдой, но то же самое можно сказать о том, что они делают прямо сейчас, и обо всем остальном, что произошло между ними до этого. Встреча с Хосоком вживую была нереальна, но вот они здесь. Взаимность чувств тоже казалось недостижимой, но теперь они занимаются любовью в палатке на пляже, но в реальной жизни такого не бывает, как же Юнги в итоге так повезло? Что он сделал, чтобы заслужить это? Нет, он больше не хочет так думать. Он знает, что как и любой другой человек, он заслуживает быть счастливым. Точно так же, как заслуживает любить и быть любимым единственным человеком, который для него важнее всего на свете. Давление внутри него нарастает, угрожая взорваться. Парни все это время держались за руки, и Юнги сжимает тонкие пальцы между своими, скуля, что он уже близко. Так близко, и на долю секунды в нем тоже начинает закипать страх; но это чувство исчезает, когда Хосок отстраняется и заменяет рот другой рукой, сосредоточенно наблюдая за Юнги. Он тоже отчаянно хочет запомнить момент, когда Юнги наиболее уязвим. Внезапный страх полностью исчезает, потому что как он может бояться, когда знает, что Хосок с ним и позаботится о нем? Зная это, невозможно не испытывать облегчения. Наконец дойдя до предела, он вскрикивает, волны приятного покалывания распространяются по всему его телу. Юнги кажется, что он на секунду отключился, потому что следующее, что он чувствует, — это теплые губы, соприкасающиеся с его собственными. Едва может собраться, чтобы должным образом поцеловать Хосока в ответ, но ленивое соприкосновение их губ кажется ему таким же приятным и успокаивающим. Другая рука Хосока, та, за которую Юнги не цепляется, ложится на его щеку, и Хосок большим пальцем вытирает единственную случайную слезу. Юнги до сих пор не замечал ее. Понятия не имеет, почему он вдруг так растроган, но вскоре он успокаивается и ясность ума возвращается. Они продолжают целоваться, пока Юнги не устает настолько, что уже не может шевелить губами. Хосок прижимается к его груди и оставляет нежные поцелуи на коже, в то время как Юнги лениво перебирает пальцами волосы Хосока и пытается не задремать. Он закрывает глаза перед тусклым светом светодиодной лампочки, но и это не помогает ему оставаться в сознании, его веки тяжелеют, а Хосоку на нем комфортно и тепло. Однако в какой-то момент Хосок отделяется от него. Он роется в сумке, лежащей в углу палатки, и возвращается с пачкой салфеток в руке, бормоча что-то о том, что всегда нужно быть готовым. У Юнги нет сил подколоть его за это, поэтому он тихо посмеивается и позволяет Хосоку протереть его живот. Закончив, Хосок снова кладет голову на грудь Юнги. Он тихо напевает ту же случайную мелодию, что и раньше, и это единственное, что не дает Юнги уснуть прямо сейчас. Разум также подталкивает его хотя бы надеть рубашку, прежде чем вырубиться окончательно — ночью на пляже еще холоднее, и их одеял будет недостаточно. Однако Юнги не хочет двигаться. Не хочет делать ничего, кроме как засыпать в обнимку со своим драгоценным солнышком — его солнышком, который на удивление хорош в минете, несмотря на отсутствие опыта. Юнги определенно будет прокручивать эту ночь в своей голове в течение следующих нескольких недель. — Что за странную песню ты все время напеваешь? — охваченный любопытством, спрашивает Юнги. — Странную? — оскорбленно ахает Хосок. Он приподнимается с груди Юнги, чтобы посмотреть на него сверху вниз озорными глазками. Он милый и очаровательный, и Юнги хочется поцеловать его снова. — Ты хочешь сказать, что не узнаешь ее? Это буквально песня, которая привела меня к тебе. Может быть, я напеваю ее как-то неправильно… Звучит так, будто это очень важно, но Юнги лениво качает головой: — Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Внезапно преисполнившись решимости, Хосок не сдается и не меняет тему. Вместо этого он начинает петь текст самой песни, и Юнги сразу же узнает ее. Конечно же. Он помнит эту песню как корейскую колыбельную, которую он когда-то записал на гитаре и загрузил на YouTube. С тех пор прошло много лет. Эта песня, вероятно, ни разу не приходила ему в голову с того дня, как он обнаружил комментарий Хосока к его видео. Так что он удивлен, что Хосок все еще думает о ней. Когда он озвучивает эту мысль, Хосок смеется, как будто ответ очевиден. — Разве я не говорил тебе? Это одна из моих любимых песен, — объясняет он. При этом он убирает пальцем волосы со лба Юнги. Даже такие маленькие прикосновения, как это, заставляют Юнги таять прямо там, где он лежит, и ему становится все труднее держать глаза открытыми. — Моя мама пела ее мне, когда я был маленьким. Я помню, как однажды, когда мне пришлось остаться в больнице на ночь, мне было так страшно, что я почти все время плакал и не мог уснуть. Но потом… моя мама спела мне эту колыбельную, гладя меня по голове, и я мгновенно отключился. Конкретно эту историю Юнги слышит впервые. Может быть, Хосок намеренно откровенничает с Юнги сейчас, потому что хочет, чтобы он знал это, и доверяет ему. Юнги внимательно слушает и не перебивает юношу, когда тот продолжает очаровательную историю. — На самом деле… в ту ночь, когда я нашел твое видео, я снова лежал в больнице, — признается Хосок, улыбаясь ему. Это та же самая улыбка, которая всегда появляется, когда ему неловко, но стеснение не мешает ему раскрыть правду. — Я не мог уснуть, и наушники не помогали, но моей мамы там не было, а я так хотел услышать эту песню снова. В итоге я схватил свой телефон и зашел в инет, чтобы найти ее, затем я увидел обложку твоего видео и… И подумал, что ты милашка. Вот и нажал. Я правда не ожидал, что влюблюсь в твой голос. Слушая одно маленькое признание за другим, Юнги понимает, что не знает, что сказать. Кажется, что это немного безумно, ведь единственная причина, по которой они сейчас вместе: Хосок просто кликнул на его видео, и все потому, что он думал, что Юнги милый. Если бы Юнги никогда не загрузил это конкретное видео, вряд ли бы они когда-либо встретились, подружились и в конечном итоге пришли туда, где они сейчас: к их первому настоящему свиданию на пляже и поцелуям в палатке. Так много из того, что приносит ему счастье в настоящем, возможно, никогда не происходило в какой-то другой вселенной. От одной мысли об этом у него кружится голова. Возможно, судьба свела их вместе по какой-то причине, а может, все это вызвано случайной чередой событий, которую нельзя изменить. В любом случае, Юнги никогда не испытывал такого облегчения от того, где он сейчас. Он рад, что живет в этой вселенной, а не в той, где Хосок так и не стал его лучшим другом, парнем и, может быть, даже родственной душой. — Так, ты хочешь сказать, что… у тебя первым появились ко мне чувства? — Юнги шутит, потому что он немножко в шоке и не знает, как на это реагировать, поэтому, как всегда, обращается к юмору. В любом случае, Хосока это забавляет. Юноша очаровательно хихикает, уткнувшись лицом в шею своего парня, и за это Юнги тоже благодарен. Прекрасный звук смеха Хосока, его успокаивающее тепло и то, как он всегда реагирует на странные выходки Юнги. И даже не похоже, что он притворяется. Хосок искренне считает Юнги смешным, и именно это делает подобные моменты особенными. — А вот не скажу, — поддразнивает Хосок в ответ, игриво щиплет мягкий живот Юнги, а затем целует в шею в качестве извинения. Юнги решает не спорить с ним на этот раз. Пусть они пообещали не хранить секретов друг от друга, это секретом не считается, поскольку Юнги уже знает правду. Хосоку не нужно это озвучивать. Это было довольно очевидно уже давно, просто Юнги только начинает раскрывать глаза и позволять себе замечать вещи вокруг. Сейчас он видит олицетворение солнца и человека, с которым он хочет быть. Он засыпает, зная, что ему не нужно ни о чем беспокоиться, потому что этот человек тоже хочет быть с ним.***
Юнги просыпается с горой разных вещей на нем и теплым телом, прижатым к его спине. Его сонному мозгу требуется некоторое время, чтобы приспособиться. Парень несколько раз зевает и моргает, помогая глазам привыкнуть к мягкому оттенку синего, всегда сопровождающего раннее утро, когда солнце еще не взошло. Тут он понимает, что вещи, наваленные на него — это беспорядочная куча рандомных предметов одежды, накинутых на второе одеяло. Тяжеловато, но не неудобно. Он может легко вернуться в страну грез, если захочет, и он уже собирается это сделать, но прижавшееся к нему тело начинает шевелиться. Рука Хосока перекинута через талию Юнги, их ноги переплетены под одеялом. Несмотря на все, что они вместе учудили, Юнги не может бороться с ярким румянцем, который появляется при осознании того, что они спали вместе. Буквально, но и в другом смысле тоже. Они не впервые проводят ночь вместе, но этот раз, очевидно, сильно отличается от совместного сна в Хэллоуин. Во-первых, Хосок теперь его парень. Поэтому объятия не просто разрешены, а необходимы — и из-за прохлады, и потому, что Юнги любит обниматься с Хосоком. На самом деле, он уже целую вечность не спал так спокойно. Прекрасно. Позади него Хосок снова начинает двигаться. Юноша издает глубокий вздох, который ласкает затылок, и Юнги дрожит, но явно не от низкой температуры. — Хен… ты не спишь? — спрашивает Хосок тем же неуверенным тоном, что и в первый раз, когда они спали вместе, только теперь это возбуждает в два раза больше. Юнги может только кивнуть головой на вопрос, и Хосок зевает, прежде чем пробормотать: — Тогда доброе утро. Хорошо спалось? Юнги снова кивает. — Да, да… и все же, что это за вещи на мне? — Ох. Это, — еще один милый зевок, затем: — Ты дрожал посреди ночи, очень сильно… Я пытался разбудить тебя, но не получилось, поэтому я просто накрыл тебя всем, что было у меня в сумках. Ты упрямый соня, просто чтоб ты знал. Что ж, это все объясняет. По какой-то причине Юнги находит это смешным, и он улыбается, ерзая под тяжестью одежды. Он продолжает извиваться, пока не поворачивается лицом в к своему парню. Возможность первым делом с утра увидеть красивое лицо Хосока — это благословение. Этот образ он тоже сохранит в своей памяти. — Тогда спасибо, что заботишься обо мне, — говорит он тихо, не разбивая комфортную тишину. — Хорошо, что ты всегда готов, да? В одно мгновение сонное выражение на лице Хосока превращается в довольное, раз его превосходный подход, наконец, признан. Юнги в основном говорит это, чтобы подразнить его, но он все равно позволяет Хосоку насладиться моментом. — Точно! — с гордостью соглашается Хосок. Удивительно, но он больше не хвастается своей правотой. Он переключает свое внимание на более важные вещи, например, на волосы Юнги. И говорит вдруг: — Кстати, у тебя волосы после секса потрепались. Эти дразнящие слова не должны вызывать у Юнги особой реакции, учитывая то, чем они занимались, но Юнги неловко, что он так внезапно растерялся и устыдился. Парень пытается развернуться лицом в другую сторону и планирует устроить Хосоку бойкот, но у него ничего из этого не получается. Хосок цепляется за него и удерживает его на месте, а Юнги скулит, будто это поможет ему в конечном итоге добиться своего. Не помогло. Хотя попытаться стоило. Он перестает сопротивляться, когда Хосок целомудренно целует его в губы. Это легко заставляет Юнги замолчать, и когда Хосок повторяет это еще несколько раз, парень в его руках превращается в желе. Не то чтоб это как-то сильно повлияло на ситуацию, Юнги изначально слаб перед ним. Поэтому он совсем не жалуется, когда счастливо утыкается носом в изгиб шеи Хосока. Именно здесь он и хочет быть. После этого оба долго молчат. Наслаждаются комфортной тишиной и звуком океанских волн, разбивающихся о берег. Трудно поверить, что с момента их прибытия прошло меньше суток. Юнги может почти поклясться, что живет на пляже с Хосоком уже несколько недель. Это их собственные небеса, их кусочек рая на земле. Он никогда не испытывал такой любви к океану, пока не посетил его с Хосоком, и теперь он чувствует, что в таком местечке действительно есть чему восхищаться. Когда-нибудь они приедут сюда снова. Возможно, они воссоздадут первое свидание через несколько лет, когда смогут с любовью оглянуться на этот момент и вспомнить множество первых моментов, которые разделили здесь вместе. — О чем ты думаешь? — шепчет Юнги. Ему любопытно, думают ли они об одном и том же. Хосок не спешит отвечать на вопрос. Он продолжает медленно расчесывать пальцами длинные волосы Юнги, делает так уже несколько минут, и этот жест угрожает снова усыпить Юнги. В конце концов юноша прижимается губами ко лбу Юнги и застывает так. Затем он вздыхает. — Я думаю, что я совсем не хочу покидать эту палатку. Легкая боль поселяется в груди Юнги. Он прекрасно понимает, что означают эти слова, и это причиняет ему такую же боль. Ни за что не хочет, чтобы их особенное свидание подходило к концу. Не хочет когда-либо покидать пляж. Больше всего он не хочет прощаться. Все это неизбежно произойдет в тот или иной момент, но пока они могут притвориться, что у них есть все время мира. С этой мыслью Юнги закрывает глаза и отдается наслаждению быть с тем, кого он обожает. — Я тоже.
