Правда или действие

Следующим утром Хюррем проснулась разбитой. Госпожа проплакала добрую половину ночи и теперь вид ее оставлял желать лучшего. Помятая, растрёпанная, с ужасно распухшими глазами, Хасеки не на шутку заставила беспокоиться своего верного Сюмбюля. — Госпожа моя, вы выглядите неважно! Может лекаря?       Хюррем медленно доплелась до топчана и уселась напротив зеркала, кинув усталый взгляд на свое отражение. — Не стоит, Сюмбюль. Лучше скажи: Повелитель вернулся? — Да, госпожа. Вот уже как пару часов во дворце. — А Фирузе? Где эта змея?       Чтобы немного взбодрить свою госпожу, евнух решил пошутить. — Как полагается. В своём серпентарии!       Рыжеволосая криво улыбнулась и взяла в руки гребень, решив привести волосы в порядок самостоятельно. — Хорошо. Можешь идти. Если понадобишься позову. — Как прикажите, — и евнух откланялся.       Хюррем же в неспешном темпе проводила гребнем по волосам, углубляясь в себя. Ей хотелось сорваться с места и наведаться к мужу, чтобы потребовать объяснений. Однако рыжеволосая предполагала исход, поэтому держалась. Сейчас ей нужно подумать как искоренить свою проблему по имени Фирузе. Не будет ее - не будет боли. Так рассуждала Хасеки.

***

      А тем временем Великий Визирь только раскрыл глаза от нежных прикосновений супруги. Хатидже смотрела на него сверху вниз и с трепетом перебирала его волосы. Только вот в Ибрагиме больше ничего на это не отзывалось... — Госпожа, доброе утро. Повелитель ещё у нас?       Хатидже улыбнулась и покачала головой. — Нет. Он рано уехал. Сказал, чтобы ты прибыл к обеду.       Мужчина подорвался с места, однако жена придержала его за плечо. Паргалы перевел на неё вопросительный взгляд и Хатидже сказала: — До обеда ещё много времени. Побудь со мной.       Госпожа придвинулась к мужу и оставила лёгкий поцелуй на его губах. Желая продолжить, Хатидже потянулась вновь, но Ибрагим отодвинулся и сухо произнес: — Простите, госпожа. У меня много дел во дворце.       На этом Визирь выбрался из постели и принялся в спешном порядке собираться. Конечно дела были не такими важными, чтобы нестись в Топкапы со всех ног. Так Ибрагим хотел лишь избавиться от общества нелюбимой жены. Хатидже заметно поникла, наблюдая за мужем потухшим взглядом. Разнёсся её обречённый голос: — Ты вновь меня избегаешь... Ибрагим... Неужели в твоём сердце снова другая?       Застёгивая рубашку, мужчина закатил глаза и вздохнул, натягивая доброжелательную улыбку. Обернулся к госпоже и забрался к ней на постель, оставив поцелуй на лбу. Поспешил успокоить жену, чтобы не началась старая песня. — Хатидже, в моем сердце никогда не было и не будет никого кроме тебя. Что было, то прошло. Не накручивай себя.       Хатидже после его слов стало действительно спокойнее и она будто бы ожила. С улыбкой кивнула. — Я верю тебе. Прости. Больше не посмею в тебе усомниться. — Вот и хорошо.       На этом Ибрагим закончил сборы и покинул свой дворец.

***

      Весь день Хюррем чувствовала себя неважно. Не могла ни о чем думать кроме своего Султана. Госпожа пыталась понять, чем его привлекла Фирузе, что позволил себе так обращаться со своей Хасеки. Ответа не находила. Рыжеволосая старалась успокоить себя тем, что Сулейман таким образом ее наказывает, хочет, чтобы она помучилась, и вскоре эта пытка закончится. Он вернётся вновь к ней и все станет как раньше. Но Хюррем никогда долго не задерживалась в своих фантазиях. Возвращалась в реальность, где всё ей надуманное разбивалось вдребезги, как и сейчас... Голос разума кричал, что ничего не изменится. Сулейман к ней, очевидно, остыл. Об этом говорили его глаза...       Так она не заметила, как уснула и очень скоро её беспокойный сон потревожили крики, грохот. Хюррем резко распахнула глаза и вскочила, смотря на дверь, из-за которой доносились голоса: — Госпожа, пожалуйста, откройте!       Рыжеволосая начала выбираться из постели, чуть не свалившись на пол кубарем. Подлетела к дверям и одним махом отворила их. На пороге стоял тяжело дышащий Сюмбюль с огромными глазами. Хюррем сразу же напряглась. В гареме что-то происходило. — Сюмбюль, что там какое?       Евнух взмахнул руками и страдальчески протянул: — Госпожаааа, беда свалилась на наши головы! В Стамбуле орудуют персидские наёмники! Наши янычары во главе с Повелителем держат оборону дворца! Было всем велено прятаться, а вас и шехзаде тайно вывести и посадить на корабль до Бурсы!       Хюррем отшатнулась назад, поражённая словами Сюмбюля. Будто в один щелчок разучилась говорить. Слова застряли комом в горле. Видя ступор госпожи, евнух громко проговорил: — Госпожа, вам нужно скорее уходить! Ваши дети уже давно собраны! — А? Конечно... Конечно...       Дальше рыжеволосая особо не помнила как собралась. Всё происходило в быстром темпе. Сюмбюль ожидал её за дверьми, переминаясь с ноги на ногу. Внезапно к нему подошёл один из слуг и передал, что его ожидает Афифе Хатун. Нужно было срочно помочь усмирить паникующих девушек. Так они разминулись...       В гареме царил настоящий хаос. Все носились туда-сюда, собирая все самое нужное в подвал. Неизвестно сколько им придется там провести, поэтому набирали по максимуму. Во всей этой давке Хюррем не смогла отыскать Сюмбюля и кого-либо ещё. Потому, зная, что ее ожидают у тайного выхода, Хасеки поспешила туда.       Коридоры казались бесконечными. Хюррем неслась со всех ног, оглядываясь назад. Ноги скользили по идеально ровному мрамору и приходилось немного притормаживать, чтобы ненароком не свалиться. Так, на очередном повороте, Хасеки не смогла вовремя остановиться и полетела на пол, больно ударившись об угол головой. Все в один миг расплылось и потемнело...

***

      Хюррем с трудом распахнула веки и ощутила тупую боль в голове. Несмотря на тусклое освещение в глазах рябило. Было тепло. Хасеки не понимала, что с ней и где она находилась. Подняла руку и коснулась ладонью до своего лба. Ощутила запёкшуюся рану. Воспоминания медленно начали проясняться в голове. Невзирая на слабость, тяжесть, боль, рыжеволосая приподнялась на локтях и с ужасом для себя поняла, что находилась далеко не во дворце, а в какой-то комнате. На столе стояла одинокая свеча, не позволяя всему здесь погрузиться во мрак. В камине трещали дрова. За окном непроглядные сумерки. Сама Хюррем располагалась на мягкой постели, кем-то заботливо укрытая одеялом. Хасеки ничего не понимала. Напряглась. Попыталась в голове ухватиться за то, что помогло бы ей прийти к ответу. Но она точно помнила, что упала во дворце. Значит её кто-то сюда перенес... Вот только кто?       Внезапно послышались приглушённые шаги. Кто-то очевидно направлялся к ней вот только неизвестно: тот человек друг или враг?       Хюррем напряглась до кончиков пальца. Биение сердца отдавалось в ушах. Дрожь взяла в свою власть тело. В панике госпожа выбралась из постели и начала судорожно оглядывать комнату в поисках предмета, которым в случае чего можно будет обороняться. В самом дальнем углу как раз стоял старый, запылившийся подсвечник и Хасеки схватила его. Шаги затихли прямиком у дверей. Женские пальцы крепче сжали оружие. Послышался скрип... На мгновение Хюррем перестала дышать. В помещение медленно забрёл человек и рыжеволосая то ли с ужасом, то ли с облегчением узнала в нем Ибрагима...       Вид его был не из лучших. Растрёпанный. В разодранной мечами рубахе. Он перевел мрачный взгляд на Хюррем и та завела подсвечник за спину, все ещё не веря своим глазам. — И-ибрагим? Это правда ты?       Паша нашел в себе силы усмехнуться и разнёсся его хриплый голос: — Нет, Султан. Конечно я. Слишком сильно головой ударилась?       Славянка выдохнула. Его она хотя бы знала. Вот только где они и что произошло? Это она была намерена узнать. — Как я здесь оказалась? Что во дворце?       Ибрагим прошел дальше к столу, у которого находился стул и, держась за бок, присел. Только сейчас в той области Хюррем обратила внимание на кровоточащую рану... — Мы держали оборону дворца, но противников было слишком много, да и мы не ожидали на столько внезапного нападения. Они прорывались. Несколько из нас получили ранения. Повелитель отдал мне приказ вернуться во дворец и проверить все ли успели спрятаться, а так же уехала ли ты с детьми, — мужчина поморщился от боли, но продолжил. — Я подчинился. Дворец уже был пуст. На всякий случай я решил пойти к тайному ходу и по дороге нашел тебя. Ты лежала до ужаса бледная и холодная. Я даже подумал, что умерла, однако отыскал пульс. Нужно было увести тебя оттуда, так как во дворец уже прорывались наёмники. Сейчас мы в одном из моих имений.       Наконец договорив, Визирь выдохнул и глухо простонал, смотря на свою окровавленную руку. Бинт, которым он перевязал сам себя уже не спасал. Хюррем обдумывала все им сказанное, однако, видя, что с ним происходит сказала: — Нужно поменять повязку...       Ибрагим посмотрел на нее из-под полуприкрытых век и сухо ответил: — Было бы чем. Все истрачено.       Хюррем прикусила губу, внимательно осматривая комнату в поисках чего-то подходящего. Невольно взгляд зацепился за зеркало, в котором она видела свое отражение и в голову пришла мысль. Хасеки приподняла подол платья и начала активно дёргать, разрывая ткань. Ибрагим наблюдал за ее действиями с любопытством и удивлением. — Что ты делаешь?       Хюррем возникла прямо перед ним, держа в руках ткань голубого цвета. Смотря на него сверху вниз, госпожа не верила, что делала это, однако Визирь нужен был ей живым. — Раздевайся. Поменяю бинты.       Ибрагим всерьёз усомнился: а точно ли перед ним Хюррем Султан? От абсурдности ситуации паша рассмеялся. — С чего вдруг такая доброта?       Хюррем закатила глаза и решила взять инициативу полностью в свои руки. Без всякого стеснения госпожа ловкими движениями пальцев принялась расстёгивать пуговицы рубашки под ошарашенный взгляд мужчины. — А с того, что я не хочу, чтобы ты тут помер. Когда все образуется, я лучше сама тебе дорогу на тот свет устрою.       Ибрагим казалось забыл как дышать, когда ощутил прикосновения тёплых ладоней на своем теле. Заворожённо он наблюдал за манипуляциями рыжеволосой, пока та полностью сосредоточилась на его ране. Лицо Хюррем было так близко, что почти невесомо он ощущал её дыхание. Возникло необъяснимое желание прикоснуться к ее волосам, которое мужчина усердно сдерживал. — Вот и всё.       Хюррем отстранилась от него и заметила, как он не сводил с нее глаз. Госпожа смутилась таким вниманием. Затем грузными камнями ее окатило осознание. — Дети... Сулейман... Как они?! Где?!       От ее возгласа Ибрагим пришел в себя. Сглотнул слюни. — Твоих детей наверняка переправили в Бурсу, как и планировали, а вот Повелитель... Неизвестно. Сейчас глубокая ночь. Неясно, что творится в Стамбуле.       Хюррем начала метаться по сторонам. — Что же делать?! Я тут умру, не зная, как они!       Ибрагим поднялся с места и подошёл к ней, положив ладонь на плечо. Рыжеволосая замерла, оглядывая его сверху вниз и невольно взгляд задержался на оголённом, сильном теле, что теперь было увечено ранами. — Паника сейчас тебе не поможет. Нужно поспать. Утром я разведаю ситуацию.       Хюррем нервно хохотнула. — Раненый?       Ибрагим выгнул бровь. — Разве мне это когда-то мешало? Я прежде всего воин, госпожа. Такая мелочь меня не остановит.       Хасеки с сомнением покосилась на него. — Допустим поверила. А теперь уходи! Сам сказал поспать нужно.       Мужчина усмехнулся и чуть склонился. — Как прикажите, госпожа...