Даже у разбитых сердец есть сомнения

[Эндрю] Расставание с Нилом погрузило его под воду реальности; казалось, будто его человечность испаряется прямо на глазах, и Эндрю не хотел ничего так сильно, как забыть, что он когда-либо чувствовал себя живым. Конечно же, он лучше бы умер дважды, чем признался кому-нибудь в этом. Жизненный принцип, который Эндрю выгравировал на каждом могильном камне своего существа, – если ты им не позволишь, они тебя не ранят. Каждый раз, когда частичка него умирала, слова врезались в память сильнее. Так или иначе, Эндрю думал об этом как о форме самосохранения, пуленепробиваемом способе продолжения существования, хотя он понимал, что не был живым на самом деле. Но мир, казалось, лучше функционировал, когда он был в нем, так что Эндрю – или то, что от него осталось – застрял здесь. Когда перед глазами появилась картинка Нила Джостена, словно кулак, разбивающий стеклянную стену, что-то зашевелилось глубоко внутри Эндрю, пробуждаясь от долгого сна. К такому Эндрю был не готов. Эта, ранее дремавшая, часть распространялась по всему телу быстрее, чем Эндрю мог даже поверить. Имелось достаточно доказательств, чтобы быть уверенным – никто не сможет так легко воскресить его душу. По неизвестным причинам Эндрю впустил его, позволил Нилу дать то, что он мог, и взять то, что ему было нужно, потому что все было по-другому, но не совсем отвратительно. Они были обломками, между которыми росло доверие, но ни один из них не был к этому готов. Он находился в блаженном неведении того факта, что чем больше его это с Нилом длилось, тем больше он становился разумным, более человечным на самом деле, но предпочитал продолжать верить в свое безразличное, апатичное я. Расставание с Нилом погрузило его под воду реальности; казалось, будто его человечность испаряется прямо на глазах, и Эндрю не хотел ничего так сильно, как забыть, что он когда-либо чувствовал себя живым. Конечно же, он лучше умер бы дважды, чем признался кому-нибудь в этом. Из прошлого опыта воспоминания, хорошие или плохие, – вещи, которые не так просто удалить из разума. Было довольно плохо, что остальные Лисы начали подозревать, что Нил дистанцировался от своего белокурого партнера. Так что Эндрю остался, но не находился там на самом деле. Пока не нарушали его личные границы, он позволил нарушить себе собственные правила. Он наблюдал за происходящим, медленно ослабляя хватку Нила, от которой белели костяшки. Для любого другого это могло показаться жутким, для Эндрю это означало делать то, что Нил хотел от него, и в то же время фактически наблюдая, чтобы магнит-убийств не попал в беду. Он взял за правило внимательно следить за нападающим, чье местонахождение было столь предсказуемо, и было столь легко найти место для слежения за ним. Помимо занятий (с которыми Эндрю был знаком еще задолго до расставания), Нил ходил только на поле, в библиотеку, ну и плюс несколько мест в центре города. Большим утешением для Эндрю было то, что Нил редко ходил куда-то один, но он предпочитал убеждаться самостоятельно, чем отбрасывать волнение. Немного приложив усилия, Эндрю удалось наметить три обычных маршрута и в итоге выяснить, что у Нил каждый день бегал разными путями. Наркоман. Если Нил не хочет, чтобы Эндрю защищал его в непосредственной близости, тогда он будет делать это с помощью глаз, наблюдательных пунктов, ну и ножи будут наготове. (Кроме того, это считалось преследованием, если только Нил чувствовал себя не в безопасности, а Эндрю добивался прямо противоположного). *** Крыша была тем местом, куда уходил Эндрю, когда глоток свежего воздуха (или огромное количество никотина) – это все, что ему требовалось для заземления. Все прекрасно знали, что лучше не подниматься в его безопасное убежище, и последним человеком, которому Эндрю предоставил пропуск, был Нил. Это неопровержимая правда, а также воспоминания, которые пришли вместе с ней, породили дурное чувство, которое только росло в груди Эндрю, когда он приходил сюда подумать или покурить. Он полагал, что ничего нельзя поделать с тем, в чем не было его вины и что он даже не мог предвидеть. Он знал, что Нил был на корте с Кевином сегодня; это была первая ночная тренировка, в которой Эндрю решил не принимать участие. Обычно блондин молча соглашался идти с ними, даже если прилагал минимум усилий. Кевин посмотрел на него со странным выражением лица, но прежде чем он успел спросить, Нил поспешно вытолкнул его за дверь. – Пока, Эндрю. Какое коварство. Эндрю должен был дать нападающему баллы за старания. Ну или из жалости. Может, "жалость" – неправильное слово. Суть вот в чем: даже если было логично полностью обвинить Нила в разрушенном состоянии, в котором они оба находились, Эндрю не мог не дать ему некоторые поблажки. Со временем его мозг выработал безупречную способность оправдывать Нила. Какими бы существенными не были причины, стоящие за рационализацией, эта часть Эндрю, казалось, придумывала аргументы, которые были сосредоточены на том, что Нил – наименьшее зло. И из-за того, что самая сложная победа – победа в споре с самим собой, у Эндрю не было выбора, кроме как встать больше на сторону Нила, чем на свою собственную, чтобы достичь душевного покоя и тишины. Как бы сильно он не хотел сказать, что ненавидит это, как сильно раздражает, что он остается подавленным своими же мыслями, Эндрю знал, что это приведет к еще одному горячему внутреннему спору. Но даже так Эндрю упрямо отрицал, что это из-за того, что он переживает. Это было тем, от чего бы он не посмел отказаться, потому что это разрушило бы основы, и пришлось бы возвращаться к исходной точке. Сигарета между пальцами быстро догорала, но Эндрю продолжал наблюдать за ночным экси-ритуалом Кевина и Нила. Он знал, что оба стартовых нападающих проводят лучшее время в своей жизни так: Кевин – высказывая конструктивную критику, что граничило с оскорблениями, а Нил – улучшая свою игру и вставляя комментарии при любой возможности. Он медленно выдохнул, осознавая, сколько напряжения принес этот день. – Знаешь, ты мог бы просто поговорить с ним, – произнес твердый, но обеспокоенный голос за спиной. – Дэн. – Эндрю знал, что не было никого смелее, чем их капитан, чтобы пересечь его территориальные границы; это неохотно вызывало в нем чувство уважения к ней, даже если приходилось стоять и слушать ее. Общепризнанно, что где-то в Даниэль Уайлдс была свирепость, которая привела ее к тому, кем она является сегодня; она была авторитетом, и Эндрю не хотел провоцировать ее. Это того не стоило. – Мэтт рассказал мне, – объяснила Дэн, вставая недалеко от Эндрю. Она посмотрела на небо и начала рассуждать, – ну или его версию случившегося, во всяком случае. Ты знаешь, что на самом деле он не это имел в виду. Ох, Эндрю бы очень хотел послушать историю со стороны Нила. Может она была не такой душераздирающей, как его. Он сжал рукой воздух и приготовился ударить, но не стал. – Это не твое дело, – сказал он вместо этого. Дэн скрестила руки – она так делала, когда кто-то был прав, но она все еще хотела поспорить. – Автоматически становится моим, если влияет на нашу игру. И тренировки. Эндрю задумался и молча кивнул. Он отбивал голы направо и налево во время каждой тренировки, а Ваймаку даже не пришлось называть номер на последней игре. Да что уж там, последняя победа случилась благодаря Эндрю. Журналисты даже набрались смелости подойти к нему после игры (не то чтобы он старался им угодить). Так что, если это были не его ошибки… может, виноват был Нил. – Ники и Рене были не в лучшей форме последнее время, – продолжила Дэн на этот раз немного жестче. – Мэтт может игнорировать такие вещи на поле, но это лишь вопрос времени, когда это дойдет до Элисон, Кевина, а потом и тренера. Так или иначе, ты и Нил на поле лучше, чем когда-либо, но что бы ни происходило в вашей личной жизни, это портит настроение внутри команды. Ну конечно. Наркоман бы не облажался из-за незначительной эмоциональной неудачи. Это было на него не похоже; Эндрю ожидал чего-то более великого и чего-то гораздо большего от Нила, который жил так, будто его жизнь практически зависела от хорошей игры. Возможно, это заставляло их обоих работать лучше на поле. Возможно, им было лучше друг без друга, – в голове Эндрю зазвучало множество голосов. – И ты знаешь, как и любой другой здесь, что у команды есть ставки на вас обоих, – добавила Дэн, – но не в этом дело… – Настроение команды – не то, что меня беспокоит, – злобно настоял Эндрю, затушив сигарету и сбросив ее с крыши. Она упала на капот красной машины. – Пусть тренер решает эту проблему. – Считай, тренер этим и занимается, – ответила Дэн, она звучала так, словно знает, что ходит по тонкому льду. Но все же она продолжила решительным тоном, – что бы вы не натворили с Нилом, я хочу, чтобы вы разобрались с этим. Эндрю ничего не ответил, вдохнув вместо этого холодного ночного воздуха, и через пару минут Дэн ушла, наверняка думая, что справилась со своей задачей. Он думал, что Нил рассказал Мэтту. Не было возможности спросить или даже беспокоиться о примирении с Нилом, но Эндрю должен был признать, что кроха любопытства закралась в него. По большей части Эндрю предпочел не зацикливаться на этом и засунул руки в карман куртки. *** Когда бы Нил не выходил на пробежку, у Эндрю просто не оставалось выбора, кроме как бежать в нескольких милях позади и стараться, чтобы его не заметили. Его шаги были достаточно легкими, чтобы бесшумно следовать за нападающим по всем возможным маршрутам, которые он уже успел ознакомиться. Для него стало неожиданным то, что Нил повернул направо на углу, когда обычно бежал налево. Они были далеко от университета Пальметто и уже приближались к окраине города. Эндрю надеялся, что Нил знает, куда идет, потому что он был чертовски уверен, что тот понятия не имеет. Добрых десять минут Нил бежал в наушниках, ничего не подозревая. Он делал повороты, которые заставляли Эндрю задумываться над его мотивами. Эндрю расстраивало, что он иногда не мог угадать маршрут. Погода быстро менялась, облака предвещали легкий (или, возможно, сильный) дождь. Место уже переставало быть знакомым, но Нил продолжал бежать. Наконец, Нил остановился около гидранта. Эндрю плохо разбирался в этой местности, чтобы назвать их точную локацию, но знал, что он все еще на безопасном расстоянии от Пальметто и сможет вернуться за час. Эндрю спрятался в тени и наблюдал. Нил опустился рядом с гидрантом и начал вдыхать ртом воздух; он выглядел уставшим после бега. Эндрю знал, что он не устал на самом деле, потому что всякий раз бег – способ избавиться от чего-то тяжкого в груди. Нападающий ничего не делал какое-то время, но Эндрю сосредоточился на том, что он достал из кармана штанов. Расстояние было слишком большим, чтобы распознать вещь, но у Эндрю сразу же возникло предчувствие, что Нил не мог принести ничего, кроме как… Его ключ. Нахмурив брови, Нил злобно смотрел на него, будто тот совершил ошибку, потом сжал его и громко вдохнул. Нил сказал что-то в кулак, но Эндрю стоял недостаточно близко, чтобы услышать, однако он мог читать по губам при необходимости. – Прости меня. Нил швырнул ключ рядом с собой и согнул колени. Он обхватил ноги руками и опустил голову, рядом лежал брошенный ключ. Развернувшаяся сцена заставила Эндрю проглотить ком в горле. Он не знал, что пытался скрыть, и он не знал, что все это значило; он хотел, чтобы его тут вообще не было. Гложущее чувство съедало его изнутри, и он не знал, что с этим делать. Извинение было грубым, как будто Нил не простил самого себя, но надеялся, что Эндрю сделает это. Прежде чем он успел увидеть или сделать что-то еще, Эндрю развернулся и убежал, обратно в Лисью Башню и подальше от Нила.