Когда цветы заговорят...

***

      Смерть стоит того, чтобы жить.       А любовь стоит того, чтобы ждать.

***

      Ещё задолго до всей этой заварушки с Эреном, когда кадеты учились, Разведкорпус был приглашён на обычное светское мероприятие. Конечно, в основном их там только ругали за неудавшуюся миссию, но Смит старался не провоцировать конфликт. Пускай Эрвин всегда умел доказывать свою позицию, его холодный ум подсказывал, что сейчас лучше молчать. Им итак досталось в виде уменьшения финансирования. Это сильно давило на экспедиции за стены.       Но Эрвин так любил шумиху. Внимание к себе. Пусть даже и отрицательное. Ему нравился факт, что за ним наблюдают. Что он интересен всем: от полиции до главнокомандующих.       Но внимание, прикованное одной особой его заинтересовало больше. Это была полицейская. Он сделал такой вывод по эмблеме на куртке.       Рядом с ней была ее спутница. Девушка со смуглой кожей, с седыми, как он думал, волосами. Она выглядела печальной. Эрвин сделал вывод, что таковой она являлась из-за болезни, раньше времени поразившей волосы. Но правды он не знал. Она была одета в строгие, серые брюки и пиджак, а из-под верха красовалась чёрная рубашка. На лице тематическая серебряная маска. Никаких обозначений о корпусе не было.       Черноволосая же, что взирала на Смита, под курткой скрывала скромное, но до жути ухоженное и слегка пышное чёрное платье. На лице была маска такого же цвета. Как интересно и богато живут полицейские.       Глаза ее отдавали уверенностью. А улыбка была хитрая, своенравная. Она выглядела красиво. Утонченно. Ощущалось, словно она крайне внимательная, умная, но слабая.       Хотя Оливия такой не была.       Словно она и не убивала сотни людей. Будто бы она и не боялась крови. Как будто не ходила по головам. Почему-то из-за того, что ее фигура была худой, без особых пышностей и не видных мышц, многие думали, что она слабая до боли. Это играло ей на руку — все-таки недооценивать врага часто становилось поражением для противником. И сила Оливии, что скрывалась в таком худом теле, всегда удивляла окружающих.       Длинные локоны развивались по спине. Она улыбнулась самой себе, когда Эрвин Смит начал смотреть в ответ. Медленно, вальяжно снимая куртку, а после отдав ее стоящей рядом женщине, она размеренным шагом подошла к командору. Светловолосая, кажется, фыркнула, но куртку держала крепко.       Насчёт же спутников Эрвина, были все высшие чины, за исключением капитана Ривая. Точнее, он был в здании, но не присутствовал на балу, в силу своего дурного характера. Ривай всегда во время таких мероприятий скрывался по углам. Хотя до него Эрвину дела не было сегодня.       Но ценность Ривая он отмечал. Такой силы Смит не видел никогда. И в какой-то степени, наличие Ривая их часто спасало. Сильнейший воин человечества находился в разведкорпусе и не проявлял желание перейти. Такой кадр даже Дариус Заклай терять не хотел, поэтому из-за одного низкорослого капитана разведка уже много раз спасалась от полного уничтожения.       — Командующий Эрвин Смит. — Она улыбнулась, отдала честь. Серые глаза за чёрной маской блеснули, словно издавая хитрые, бесстыжие слова, которые сама Оливия никогда не скажет. — Здравствуйте.        Однако мысли ее были совершенно иными. Это он?       Но эмоции она не покажет. Она — возмездие, она — закал.       — Здравствуйте. А вы, Госпожа.?       — Оливия. — Она кратко улыбнулась, поправила локон чёрных волос. — Оливия Рейсс.       Как кстати, заиграла музыка. Эрвин пригласила стоящую рядом низкую девушку на танец, а она выказала неожиданное, игривое удивление, но естественно согласилась.       У неё были холодные руки, поэтому она вздрогнула, ощутив теплоту мужских. Эрвин быстро сориентировался, вводя ее в круг танцующих.       Эрвин не знал эту девушку. Но был уверен, что когда-то встречал. Кто же такая Оливия Рейсс?       — Прекрасный вечер, не так ли? — Тихо сказала она.       — И впрямь.       Эрвин улыбнулся ей через бежевую, с золотым блеском, маску на глазах. Он был в светлых брюках, белой рубашке и проклятой куртке с эмблемой. Он никогда не хотел снимать крылья свободы со своей спины.       Она была красива. Но от неё не веяло силой.       И зря, что Эрвин этого не почувствовал. Ведь сила… Была ей присуща. Смит отметил ещё один фактор. Одновременно внешний и внутренний.       «Этот взгляд… Я где-то видел. Точно».       Оливия же никогда не знала Эрвина. Только слышала. Но сжимала она его плечо с особой остервенелостью, насколько могла себе это позволить. Просто чтобы не сломать. А Смит… Будто и вовсе не замечал.       Два совершенно разных человека. Но при этом такие похожие. У обоих были цели. Злые, хитрые, хищные. Два зверя, в любой момент готовые перегрызть друг другу глотки.       Эрвин был охотником. Оливия — тоже.       Оливия была сильной. Эрвин — тоже.       Эрвин обладал хитрым умом. Оливия — тоже.       Оливия была убийцей. Эрвин — тоже.       Но им рано знать друг друга. А музыка лилась, унося их в танец. Но когда Эрвин вновь кинул взгляд в сторону, где ранее стояла Оливия, ее сопутница показалась… Еще более знакомой до боли, чем Оливия. Это чувство он мог узнать.       Если Оливию он просто где-то видел, эту женщину, спокойно попивающую вино, он точно знал. И сейчас он заметил ещё одну странность, приглядевшись.       Глаза.       «Самара?» — Подумал он про себя.       Музыка, музыка, музыка!       Она кружила голову, будоражила, вводила в состояние опьянения. А Оливия что-то шептала, проходя под его рукой.       Когда мелодия наконец закончилась, Оливия резко попрощалась и отошла к собеседнице.       — Он все понял, Самара. Он тебя узнал.       — Я догадалась. — Спокойно ответила женщина, попивая бокал белого.       — Какого черта ты так спокойна?!       — Ну, ты подготовлена, Ливия. И звезды говорят, что все будет хор…       — Закрой нахуй рот. — Оливия вырвала со злости бокал, осушила его. — Он смотрит?!       Самара провела за бокалом такой пустой взгляд, что Оливия успела пожалеть, что отобрала у нее алкоголь.       — Да. Ты плохо его отвлекла. Хотя он тобой заинтересовался. — Самара пожала плечами, мол, я тут бессильна, решай сама.       Эрвин Смит же приходил в себя. Живая? Почему? Она же… Умерла. Ещё много лет назад. Но Самара была здесь. Стояла, что-то обсуждала с Оливией. И будто все было хорошо. Только волосы и глаза изменились. Стресс? Самое смешное, что где-то недалеко ходила ее старшая дочь.       Но бальный зал был большой. Ханджи не участвовала в танце, не смотрела в их сторону. Как и Самара в ее. Хотя о Зоэ старшей было вообще сейчас тяжело говорить.       Сколько лет Оливия потратила на лечение головушки Самары. Старалась убирать от туда глупые мысли, несуразные высказывания, говоры о неизвестной стране и семье. И хоть спустя почти двадцать лет она наконец стала похожей на человека, то нести ерунду не перестала.       — Эрвин? Что ты застыл со стаканом в руке?       Со спины подошла Ханджи. Она очень удачно не замечала Оливию и Самару, хоть как отметил Эрвин, Лив была очень дёрганная и спутницу заставляла вести себя также.       Так откуда он знает эту девушку? Самару он вспомнил.       Оливия, Оливия, Оливия.       — А? — Наконец откликнулся Смит. Он и не заметил, как сел выпить. Такое состояние было ему несвойственно. Нужно взять себя в руки.       Он притворился пьяным. Играл так, как только мог. Хотя до состояния алкогольного опьянения было ой как далеко. Встал, покачнулся. Ханджи придержала его. Эрвин наклонился к ней… Зоэ на секунду замерла, а потом резко дернулась.       Эрвин Смит поцеловал ее в губы!       И тут же ушел, оставив ее с горящим лицом. Он не был пьян. Просто отвлёк ее. Зато знал, что Ханджи будет в стельку. Потому что такие романтические сдвиги явно выводили женщину из себя. Самое главное, что она не увидит ни свою мать, ни черноволосую.       Оливия заметила приближение Смита первой. Дернула за руку Самару, повела на выход.       — Ну и куда мы идё-ё-ём?       Оливия не ответила. В коридорах отпустила ее руку, быстро сорвала нижнюю часть платья — юбку, оставшись в кофточке и в шортах, заранее подготовленных. А так же показался подготовленное УПМ, что скрывалось под пышным низом.       Самара выглядела уставшей и еле плелась. Оливия вздохнула. Ну за что ей все это? Схватив женщину вновь за руку, она побежала.       Эрвин Смит впервой бежал за женщинами. Обычно это они за ним неслись, сломя голову. Он проигнорировал оторванную юбку, примечая их. Оливия была очень быстрой, бойкой, живой. Самара же казалась… Мертвецом.       «Как иронично» — Подумал про себя Эрвин, не замедляя темп.       — Не смей вытворить что-то.       Шептала ей Оливия, проверяя параллельно УПМ, и чуть ли не неся Зоэ за собой.       — Знаю.       Когда они вышли на улицу, Оливия взяла ее на руки. Смит выбежал следом. Самара улыбнулась ему, сверкнула белёсыми, словно слепыми, глазами.       — Что за…       Оливия взмыла в небо с помощью устройства пространственного маневрирования. Самара перестала глядеть на Эрвина, когда сверху оказалось… Небо.       Звезды!       Стояла тёплая летняя ночь. Она протянула обе руки, не боясь упасть. Зная, что Оливия не позволит этому случиться. Но ее недовольный шёпот она слышала.       — Звезды… Которых уже нет. — Сказала Самара, улыбаясь.       Эрвин стоял и смотрел, как они исчезают. На нем УПМ не было. Сзади послышались шаги.       — Что, женщины от тебя уже даже не убегают, а улетают?       Это был Ривай. Как всегда хмурый, но ты не знаешь, какой у него настрой на самом деле. Такое выражение у него было всегда. Эрвин лишь усмехнулся его словам.       — Одна из них юбку потеряла по пути видно. Посмотри, может отыщешь.       — Ты… — Осмелился Смит. — Никого из них не знаешь?       — Нет, с чего бы? — Ривай поправил пиджак. — Впервые вижу.       Смит кивнул. По пути обратно забрал оторванную часть юбки. И в голове крутилось лишь два имени:       «Кто такая Оливия Рейсс? Почему Самара Зоэ жива?»       В итоге, через несколько дней он разузнал, что Оливии Рейсс никогда не существовала, а Самара Зоэ похоронена рядом с мужем и младшей дочерью в лесах. Как… Интересно.       А с Ханджи, которая выгодно попалась ему под руку, он не говорил. Решил поиграть. Будь, что будет.       А потом к его сожалению, а может и к счастью, отвлекли от Оливии и Самары. Пускай и спустя несколько лет. Явился Эрен Йегер.

***

      — Почему ты так безразлична? — Запыхавшись, Оливия приземлилась в одном из переулков, находящегося не очень далеко от их квартиры. — Нас чуть не схватили.       Самара не ответила. Пепельные волосы отливали чистым металлом. Тогда она чудом выжила… А доктора ей нехило помогли.       — Почему ты не ценишь жизнь? — Зайдя в маленькую квартиру, Оливия закрыла за ними дверь. Сняла устройство пространственного маневрирования. Подошла к окну, достала самокрутку и закурила.       — А какой смысл жить? Я мать. А ребёнка моего нет.       Оливия закашлялась. Она не была удивлена, наоборот, слышала это постоянно. Но это так надоедало… Поедало ее изнутри.       Самара сошла с ума после травмы. И черноволосую это беспокоило. Она помнила, как выхаживала ее, как заботилась и пыталась привести в себя.       Как нашла ее раненную, а сама была уверена, что она мертва, а в итоге та выжила… Точнее, чуть ли не воскресла. Оливия помнит этот запах смерти. Эти истерики. Этот зов к тому, что это неправильно.       И глаза Самары тускнели, лишались цвета, как и волосы.       Это было неестественно, Оливия знала. На отсутсвие шрамов на теле женщины она «смотрела» также специфично. Самара мало говорила по делу, но этот случай изменил ее полностью. Той девушки уже не было, она словно… Переродилась?       — Оливия? — Самара позвала аккуратно, тихо, но все с таким же холодом в глазах.       — Да? — Девушка откликнулась, слегка закашлялась, но потушила самокрутку, опять оставив неприятные следы на подоконнике.       — Ты счастлива? — Оливия посмотрела на неё удивлённо, вытаращив глаза, сведя чёрные брови к переносице.       — К чему ты спрашиваешь?       — Просто. Ты счастливой не выглядишь. — Самара почесала за шеей. — А меня просишь ценить жизнь.       Оливия рассмеялась. Искренне, хватаясь живота. Маленькие слезки потекли из ее глаз.       — Что смешного?       — А я заслуживаю быть счастливой, Мара? — Оливия улыбнулась, плюхнулась рядом с ней на кровать.       — Ты хорошая.       Оливия ненавидела эту фразу в принципе. А слышать ее от Самары было ещё больней. Воспоминания не подчинялись, а это ужасно раздражало.

***

      Оливия не была готова вытаскивать Ханджи из такой передряги. Но обычное посещение, просто для напряжения семьи Зоэ, переросло в нечто ужасное. Девушка не знала, кто убил их. Усадив белую, как туман, Ханджи в карету и отправив ее в штаб, Оливия, следуя зову сердца, обернулась.       Люди в чёрном, их подопечные, несли трупы. Маленький и отцовский уже лежали, материнский как назло «шёл» последним.       Идущий с ней на руках человек почти засыпал на ходу. Оливия не успела приглядеться к трупу Самары.       «Она… Ещё дышит? — Усмехнувшись собственным мыслям, она отмела их. — Какая глупость. Конечно же, нет».       — Ой! — Мужчина, совсем прикумарив, чуть не потерял из рук тело, в следствии чего подхватил крепче и надавил на рану на шее.       Яркий желтый свет, словно удар молнии.       — Блять! — Выругался стоящий рядом наставник.       Оливия успела отскочить, закрыв лицо рукой. Как и стоящий рядом мужчина. Однако эта ситуация унесла не одну жизнь. Так ещё и осквернила трупы.       Появившийся титан взревел.       — Объяснишься, Кенни? Что за чертовщина?!       Он не успел ничего сказать. Титан направлялся все ближе к ним, а они уворачивались на устройствах пространственного маневрирования.       Оливия встала на крышу убитого горем, но пока что не титаном, дома. Самара явно была новичком, а также и не контролировала ситуацию.       «Ну что за ерунда?!»       Оливия была без клинков, она просто не брала их. Зато некоторые товарищи об этом подумали. Спасибо и на этом.       Вокруг тихого дома была мрачная атмосфера. Темнота леса, неба, отсутствие соседей. Одиночество. Недалеко шумела река, но за криками людей она ничего не стоила. И большой титан. Вот это место жительства!       Оливия подлетела к уже мертвому телу товарища, перевернула его, вытащила клинки из ножен.       — Извини, братец, или мы сейчас все тут сдохнем.       Она вздохнула. Самаре Оливии делать больно не хотела, да даже не была уверена, что сможет вытащить ее оттуда.       Оливия ненавидела привязываться к людям.       Она увидела ее труп, но даже не осмелилась осмотреть его. Больно. Страшно. Мерзко.       Чувство вины сразу захлёстывало, топило ее. Самара была ужасно дорога ей, их общее прошлое связывало до потери сознания, до боли в груди, до разрыва сердца. И да, поэтому терять ее было особенно больно. От Оливии словно оторвали кусок чего-то очень дорогого, а она ничего и не могла сделать. И сейчас ей придётся или даровать ей новую жизнь, или отнять окончательно.       Оседлав титана, который уже собирался убежать в лес, она врезалась в неё не только крючком, но и клинком. Монстр взвыл.       — Прости, милая, я ещё никогда не вырезала людей из титанов.       Оливия, хоть и была сильна, как целая бригада, тяжело удерживалась на бешеном титане из-за неопытности с такими… Случаями. Но, благо, она четко знала их слабое место. Туда и надавила. Интуиция…       Пускай и потеряв часть ноги, но Самару удалось вытащить. Следы на лице казались жуткими, но и притягательными.       — Дышит, Кенни! Она дышит!       Оливия быстро запрягла коней, усадила кучера, хоть его сейчас так и не назвать, удачно прикрепила повозку и положила туда Самару, усевшись рядом. Наставник остался на месте.       Никто, кроме ее самой, Кенни Аккермана, а также, естественно, элит общества, не знали о существовании людей-титанов. Да и для Оливии были открыты совсем не все врата в мир правды.       Уборка около дома, которой занялись выжившие единицы солдат, достаточно шокированные, заняла много времени. Но так как Рейссы не хотели распространения правды, их потом просто казнили.       Оливия была свидетелем каждой их смерти. Она не успела с ними подружиться, нет. Но знала, что эти утерянные души и на ее совести тоже.       Самару же удачно доставили в штаб, где за ней ухаживали личные, приближенные врачи, но она все равно не просыпалась.       — А раны-то… Зажили.       Оливия много времени проводила рядом с ней, гладя по голове, руке, что могла себе позволить. Но только ночью. Днём она занималась Ханджи.       Ей она не сказала, что мама жива, конечно, нет. Потому что собственно и не было понятно, в каком Самара состоянии.       В одно из таких дежурств у койки больной, к ней зашёл Кенни:       — Ури принял такое решение месяца два назад. Самара попала в простую, уличную передрягу. Рейссы как-то поймали до этого носителя титана. И скормили его ей, решив… Что она не будет нужна врагам, что она — отличный вариант для сохранения титана… Человек, некогда ушедший от Рейссов по своей воле.       О Самаре то никто и не знал, кроме приближенных. Точнее, о ее прошлом. О том, что она была… Наложницей брата Ури Рейсса — Рода. А в итоге она влюбилась в Педролино, сбежала, забеременела. И жила себе, как обычная женщина, но с темным прошлым, однако хранила она его только в себе.       Да. Идеальный вариант.       На Кенни этот говор был не похож. Он не был груб, не бросался грязными фразами. Но нервничал. Словно и правда переживал. Только за кого уже? За Оливию, Самару, или маленькую, очкастую девочку, что плакала ночами по своей семье, не зная, что ее мама находится в нескольких от нее комнатах?       — Поэтому ты стал навещать ее? Поэтому вы отправляли меня к ней?! Чтобы я следила за ее поведением?!       — Мне кажется, Самара даже не поняла, что случилось. Она тогда не очнулась в подземельях Рейссов. А ровно там же, где ее и нашли.       Оливия зажала глаза руками, сдерживая слезы.       — Прекрати реветь.       Он был прав, Оливия это знала. Сделала вдох и выдох, вновь почувствовав этот запах, присущий лишь Кенни Аккерману, она почему-то успокоилась.       — Как Ханджи? — Спросила девушка.       — Плохо. Но мы воспитаем.       Оливия кивнула. Сгорбившись, она не отрывала от неё глаз. Кенни простоял рядом минут тридцать. Она знала, что он беспокоится за неё. Оливия понимала, что даже такой, как он, успел привязаться к ней, воспитывая ее так долго. Может, даже видел в ней дочь. Потому что Оливия и впрямь воспринимала его как отца.       — Пойдём курить?       Оливия тихо усмехнулась, словно боясь ее разбудить, зная, что просто так она не проснётся. Лив не сказала и слова, вставая со стула и разминаясь. Накинув на плечи куртку, предварительно пошарив в карманах, она вышла за ним.       Она очень любила Кенни, словно родного отца, которого у неё никогда не было. Он же никогда не показывал того же к ней. Но Оливия понимала, что это так. Однако, они никогда не говорили о их прошлом, о проблемах, переживаниях. Кенни был строг, не любил истерики и слабость, ценил силу. Оливия превратилась почти в его копию, но некоторые нотки дурашливости и забавности все ещё присутствовали в ней. Хотя в детстве она была строгой до жестокости.       С Кенни она чувствовала себя хорошо. Словно ей не придется делать все эти ужасные дела завтра утром. Хотя… Она редко беспокоилась по этому поводу. Просто иногда завидовала, что уесть люди, что живут совсем просто, но счастливо. Дом, нелюбимая работа, семья, дети… Пиво по пятницам, чтение книг детям перед сном. Любовь. Все это было так далеко от Оливии, что иногда заставляло ее умирать внутри.       Кенни поджег сигару, достав ее из своего портсигара. Оливия поднесла самокрутку, также прося поджечь. Аккерман не стал сопротивляться. Оливия любила курить в тишине. Это успокаивало ее. Она знала, что это вредно, но было так все равно.       — Ты влюблена?       — Что?!       Такого вопроса она не ожидала, что даже чуть ли не поперхнулась дымом.       — В Самару. — Кенни был краток. Можно было не отвечать, он итак все понял.       — Что за вздор! Конечно, нет.       — Ты привязана к ней, да? Чувствуешь ее?       Оливия отвернулась. Отвечать не было желания.       — Дура. Станет легче, когда ты примешь это. — Кенни кинул сигарету за балкон. — Смотри, не задохнись.       Ушёл.       Оливия даже выдохнула. Говорить более не было желания. Но несмотря ни на что, она ещё долго простояла одна, наедине с самокруткой и дымом. И мыслями о том, что сказал дорогой наставник.       — Да, Кенни. — Она закурила. — Чувствую ее, как себя родную.       Конечно, ей никто не ответил.       Самара не просыпалась несколько месяцев. Врачи негодовали, Оливия уже даже потеряла веру. Волосы, как видимо на нервной почве, резко поседели. Словно у старушки. Регенерация же, на удивление, больше не работала.       Но доктора и не знали, что в ней скрывается титан. Однако позитивных прогнозов не давали.       — Ее итак сожрут после того, как она очнётся.       — Кенни… Не нагнетай.       — Я не даю тебе ложных надежд. — Мужчина посмотрел специфически на похудевшее, изнеможённое лицо женщины.       Оливия не знала, как человек чувствует себя после комы. И в порядке ли ее внутренние органы? Волосы же почему-то не регенерировали.       В темноте комнаты, в жутком одиночестве и страхе, Оливия, уже почти засыпая на ходу, услышала то, чего ждала так долго.       — Где… Мой сын?       — О, ты очнулась. Все хорошо! Эй! — Темноволосая девушка начала успокаивать ее, увидев обеспокоенный взгляд. Оливия сразу пробудилась. Пустой, белёсый взор собеседницы отталкивал, но она выяснит причину этого позже. — Самара!       Оливия решила не показывать истинных чувств. Зачем ей это в данный момент? Да и Самару лучше не нервировать.       — Где он?! Где мой сын?!       Она брыкалась, дёргалась, но когда почувствовала жгучую боль почти во всем теле, успокоилась.       — Все хорошо. — Девушка взяла ее руку в свою. — Ты была в коме. Достаточно… Долго.       — Что? — Самара вздрогнула. — Я не… Понимаю.       Самара пыталась отдышаться, настроиться, убить боль. Понять, какой очередной кошмар ей снится. Незнакомка глядела с заботой и беспокойством.       «Не знаю ее! Кто это?» — Думала она, не унимаясь.       — Где мой сын?        — Не знаю, Мара, у тебя нет сына.       — Нет? Совсем нет? Он умер?       И тогда, наплевав на боль, она выскочила из комнаты, а потом и из здания.       — Самара! — Оливия рьяно выдохнула. — Твою ж мать!       Хромая, полумертвая, Самара осмотрелась. Все такое дикое, страшное, незнакомое. Ей было тяжело дышать.       «Где я?»       Далеко удрать не удалось, девушка ее настигла.       — Что конкретно ты не поняла из фразы «ты была в коме»?!       Она схватила ее за руку и дернула. Потащила обратно. Оливии уже было плевать, что там у неё болит. Самара явно была не в себе, так что сейчас была одна единственная, но главная задача — не дать ей случайно убить себя.       — Лучше скажи мне, кто на вас напал. Мне же нужно отомс… — После она дернулась, понимая, что это могли быть и ее люди. — Хотя бы понять.       — Я… Не знаю. Не помню.       Оливия много думала о тех, кто все же напал на семейство Зоэ. Да, это могли быть люди Рейссов, но даже Кенни не был в курсе. Он бы не стал скрывать это от неё, Оливия была уверена. Он всегда говорил ей правду, даже болезненную.       Она усадила Самару обратно на кушетку, распустила свой галстук и привязала женщину к прутьям.       — Что ты делаешь?       — Ты не в себе. Я приведу врача.       — В ночь? — Самара попыталась дернуться. Ничего.       — Да, блять, в ночь! Сиди смирно.       Оливия вышла, хлопнув дверью. Отправилась в комнаты, где сейчас оставались врачи. И почему они не на дежурстве?       — Вставай, сучка! Там ваша пациентка башкой поехала!       — Что?       Оливия не любила тупой грубости. Но сейчас нервы уже сдавали окончательно. Доктор встала, быстро накинула халат и пошла за девушкой. Оливия бубнила себе что-то невнятное под нос. Врач ещё больше удивилась, завидев картину происходящего.       — Вы привязали ее к кровати?       — Да. Она не в себе. — Оливия прошлась рукой по волосам. — Пыталась удрать.       Женщина неловко кашлянула, сгорбилась, но принялась ее осматривать. Самара толком не шла на контакт. Врач делала свои махинации, откладывала лекарства, что-то писала в блокноте. Обе девушки внимательно следили за ее действиями.       — Странно, что у неё все в порядке с движениями, слухом, речью и зрением, несмотря на изменения. Но мозг поврежден. Единственное, что я могу сказать, что она потеряла память. Остальное я буду обговаривать только с господином Рейсс.       — Ясно. — Оливия посмотрела хмуро. А лечить ее как? Ей не скажут также?       — Насчёт препаратов я также обговорю с господином. Сейчас ей нужно не нервничать и отдыхать. Будет сильно возбуждена, вколите ей успокоительное, мисс Рейсс.       Она ушла также быстро, как и пришла. Оливия удручённо посмотрела на девушку напротив, все ещё прикованную к кровати.       — Ты правда… Ничего не помнишь?       Тишина. Оливия вздохнула. Самара глядела на неё, но будто и мимо. Словно и вовсе не стояла здесь напротив девушка. Будто ее просто не было. Не существовало.       Оливия не нашла более лучшего выхода, чем сесть на стул напротив и пялиться в ответ. Взгляд Самары был похож на взгляд дикого животного, загнанного в угол, так еще и настолько напуганного, что даже кричать не в силах. Черноволосая заметила, что Самаре удалось все же уснуть, даже в таком положении. Хотя ее это тоже беспокоило.       «Когда я стала такой нервной?»       Эти месяцы комы Самары вымотали Оливию, уничтожили, растоптали. И теперь смотреть словно на совсем другую женщину было ещё больнее. И какой бы сильной, стойкой черноволосая не была, бессонные ночи дали о себе знать. Она уснула.       Когда Оливия почувствовала на лице лучи солнца, она очнулась. И в комнате уже были Рейссы. Девушка резко встала, но ее придержали за плечо.       — Не рыпайся. — Кенни осадил ее, удержал, строго посмотрев.       Род Рейсс сидел около койки и тихо разговаривал с Самарой. Прикованной она больше не была. Ури стоял у стены и чесал подбородок.       — Как… Тебя зовут? — Аккуратно спросил Род.       — Самара. — Она смотрела на него также пусто. — Самара Альберих. — Повторила женщина более уверено.       — Ты совсем… Ничего не помнишь?       — Не помню…       Род медленно, вальяжно, положил на ее ногу руку, принимаясь поглаживать. Самара была без эмоций. Ее словно выжали, как томат.       — Ру.! — Зато вот Оливия была полна сил, чтобы бороться.       — Нет. — Остановил ее Кенни. — Замолчи!       Самара будто была и не здесь. И сейчас уже до Оливии дошло. Ночью она была бурной, сейчас же — слишком спокойной.       — Что вы ей вкололи?! — Тихо, но свирепо спросила Оливия у Кенни.       — Наркотик. Успокаивающий. Так решил Род…       — Она носит титана! За ней нужно ухаживать.       — Закрой рот! — Он ударил ее по лицу так, что она свалилась наземь.       Род посмотрел на неё с усмешкой. Он поднял Самару на руки, она поддалась.       — Сейчас ты у меня все вспомнишь…       — Род!       Она почти вскочила, но Кенни схватил ее за руку, потянул назад и откинул. Девушка крайне неприятно упала на локоть. Послышался хруст.       — Прости, Оливия. Я всегда выигрываю. — Рейсс подмигнул ей.       Род ушёл. Девушка схватилась за голову здоровой рукой и простонала.       — Она все ещё его женщина. Не привлекай внимания. — Прямиком за Ури вышел Кенни.       Оливию всегда раздражал Род Рейсс. Он был мерзким, не ценил своих детей и их жизни, раскидывался привилегиями так, как хотел. И сейчас ее унизили. И это сделал один из самых близких ей людей.       Конечно, она простит его. Как и всегда. Но это все было так непохоже на Кенни… Нет, он воспитывал ее жестко, но Оливия была самым драгоценным камнем, его гордостью, его стимулом. Он никогда ни перед кем не преклонялся и учил ее также. Что случилось?       Встав и медленно плетясь в свою комнату, она даже не завернула в медпункт, потому что помощь других ей нужна не была, она всегда справлялась сама и считала слабостью попросить о чем-то.       Так воспитывал Кенни.       Перелом был не тяжкий, она аккуратно перебинтовала и укрепила руку. Благо, левая. Девушка устало плюхнулась за стол, открыв дневник и достала чернила. На улице все ещё было утро. Снова клонило в сон…       Пусть она и заснула за столом, ей мерещилось жуткое. Что сейчас с Самарой? Почему Оливия не идёт ей на помощь? Почему такая слабая?       Почему, почему, почему.       » — Слабым не место в нашем мире». — Говорила она сама своему младшему брату, когда он ещё был жив, а она их не бросила.       Ещё один ее грех.       Девушка распахнула глаза к вечеру. Более страдать, даже находясь без сознания, не хотелось.       Темнота.       Оливия зажгла свечу, взяла в руку перо и макнула его в чернила. Самара, Самара, Самара. Но сейчас в ней копилась злоба. Ненависть. И к Роду Рейссу, и к себе, и к Кенни, и к тем, кто сделал это с Самарой. Но все же в данный момент ей был неприятен больше всего один человек. Воспользоваться женщиной, пережившей кому после травмы, так ещё и вколоть ей наркотик было ужасно. Аморально. Нечеловечно.       «А я сама всегда поступала как человек?»       Рука начала писать сама по себе:       «Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс. Род Рейсс».       Оливия выдохнула. Хотелось эти листы сжечь.       — Да пошёл ты нах…       — Чем занимаешься? Кто такой Род Рейсс? — Девушка дернулась. Увидев Ханджи позади себя, она поняла, насколько провалилась в себя. — Что с рукой?       Оливия истерично закрыла дневник.       — Ничего. Поранилась на работе.       — Сильно болит?       — Нет, с чего ты взя… — И тут Оливия была уже готова задавать встречные вопросы. — Как ты удрала из комнаты? Почему не спишь?       — Я уже не такая маленькая, чтобы со мной сидели нянечки! — Ханджи схватила ее за руку, потрясла. Большие очки неуклюже смотрелись на носу. — Пожалуйста, помоги мне! Научи меня тому, что знаешь. Я хочу отомстить за свою семью!       Оливия смотрела на нее вытаращенными глазами. И поняла — насколько знакома ей эта ситуация. Вспомнила, как просила в свое время об этом же Кенни. Женщина улыбнулась. И как она могла ей отказать?       И потом пошли долгие и изнурительные тренировки. Оливии было в наслаждение обучать Ханджи. А ребёнком она была достаточно способным. Однако результаты все же лучше были на научных классах, чем на поле боя, но Зоэ очень старалась.       С Самарой она тоже виделась часто. И в итоге также тренировала и ее. Будто Род решил поделиться ею, сжалившись.       — Никогда не думай о чем-то другом во время драки. Сосредоточься на оппоненте. Выучи его язык тела. Узри особые слабые зоны. А куда лучше всего бить, чтобы победить, напомни мне, а то я подзабыла.       — Подбородок, верхняя губа, висок, гениталии.       Ее так учил Кенни, а она переучивала Ханджи и Самару.       — Сила, хитрость и ум — наша главная власть. Без них мы никто.       Тяжело однако было содержать Самару и Ханджи в одном штабе, чтобы они не пересеклись. Но благо, он был большим, а через ещё пару месяцев Ханджи увезли в другой, но близкий дом Рейссов. Тогда Оливия уже ездила туда своим ходом каждый раз.       Оливия знала, что Ханджи привязалась к ней. И ненавидела ее за это.       — Никогда не привязывайся. Это будет больно.       — А ты… Ни к кому не привязалась? — Глупо спросила Зоэ.       — Было дело. — Оливия посмотрела на нее сверху вниз. — И это было… Мучительно больно, Ханджи.       Почему она воспитывала ее так, а собственного брата иначе? Уже и сама Оливия запуталась.       » — Тебя никто не полюбит. Такой, как ты просто никому не нужен».       Когда Оливия курила на балконах штаба, она услышала шаги позади неё. Самара. Эта женщина уже никогда и ничего не вспомнит, как прогнозировал врач, но она была все также прекрасна, как и в ночь, когда они встретились.       — Что-то хотела?       — Ага. — Самара села рядом, нагло вынула из рта Оливии сигарету, затянулась. Закашлялась.       — Не умеешь курить — не выпендривайся.       Оливия забрала самокрутку обратно. Самара выдавила улыбку. Волосы все также были пепельными, седыми. Глаза будто слепыми. Как удачно. И не скажешь с виду, что это Самара в принципе. И титана ей оставили, потому что она очень удобна, особенно сейчас.       — Спасибо, что помогаешь. Ты хорошая.       «Хорошая?!»       Оливия посмотрела на неё, как на дурочку, но говорить ничего не стала.

***

      — Кто тут у нас?       Ливия смотрела на троих кадетов, убивающих подопытных титанов. Они ее не видели. Пока что.       Она никогда не простит смерть Самары тем, кто все же вернулся за ней в итоге чуть позже, узнав, что та все же жива. И все эти воспоминания с ней теперь дороже всяких драгоценностей.       Черноволоса взлетела и приземлилась на заборе, что окружал территорию, где проходили испытания.       — Эй!       Лицом к ней повернулся лишь черноволосый парень и девушка. Мальчишка испугался и сразу начал искать третьего. Хотя, дело было уже выполнено. Титаны убиты.       «Бертольт Гувер, Энни Леонхарт, а третий…?»       — Убейте ее! — Послышался мужской, низкий голос.       — Ты будешь нам приказывать? — Зашипела девушка.       — А кто иначе?       Оливия выстрелила, подцепив третьего. Он заскулил, чуть не потерял равновесие. Бертольт занервничал, подхватил парня под плечо.       — Райнер Браун, я права? — Подлетев ближе сказала Оливия. — Неприятно, конечно, познакомиться, но что поделаешь!       Энни выдохнула, напала на неё. Бертольт в это время удирал с напарником. Хотя что тут переживать? Он же залечит эту рану через пару минут! Оливия резко царапнула Энни по груди, осадив ее.       — Я сильнее тебя. — Леонхарт вновь начала подниматься. — Да идите уже. Я приберусь.       Глаза Энни расширились. Она знала, что на острове есть их люди, но эта женщина? Никогда не видела. В Марли однако со всеми силами, отправленными на Парадиз, их знакомили жестко, дабы не перепутали.       «Новенькая? Прибыла после нас?»       Однако она кивнула и взмыла в воздух. Рана уже зажила.       — Дети. Просто дети. — Оливия почесала лоб, успокаиваясь.       Она не даст разведкорпусу поймать их. Оливия хочет сама их убить, когда придёт время. Ей нужна была месть. За ту, которую у неё вновь отобрали. Хоть уже и давно. Ей до зуда под кожей хотелось крови, смерти и жестокости. Даже пускай они и просто дети. Они это заслужили — Оливия была уверена.       Она убрала следы драки, оставив на песке одну букву:       «О».       Оливия знала, что это запутает Ханджи. Что уведёт ее от истины. Она понимала, что Зоэ боится ее. Что опасается. Что готова бегать от нее, как мышка от кошки. И Ливию… Это вполне устраивало.       Она не ждала благодарности за прошлое. За то, чему научила Ханджи. И была даже рада, что пугала ее, это словно подпитывал некоторую уверенность в ней. Какую-то больную и непонятную.       Но и помнила… Наставления Самары. Поэтому и сильно спорить с ее словами в своей голове не собиралась. Выбора и не было, да и насильно воспротивиться она не могла.       Оливия улыбнулась, смотря на проделанную работу. И ведь Зоэ явно схватит истерика, девушка была уверена. Эмоциональная нестабильность это то, что нужно было. Это хорошо подготавливает почву для не самого приятного будущего, потому что от каждый навязчивых мыслей, страха, слух Ханджи становилась все слабее и слабее. Следовательно, ее было очень легко поймать. Удобно.       » — Оливия… Я не могу. Я так не могу!»       » — Прекрати ныть и пускать сопли. И тогда, может быть, у тебя и получится!».       Оливия видела, как Ханджи медленно ломалась сейчас. Но также ей было четко ясно, что она была не единственной причиной. Кто же еще тогда? Или что? Этого Оливия никак не могла понять.       Словно кто-то и впрямь ее мучал, но для нее это было скрыто. Хотя, Ханджи что, настолько разучилась защищать себя за года без наставницы? Постоять за себя не может?       И Оливии было мерзко от самой себя, что она даже волновалась о Зоэ. Хотя не имела на это право.       Также, как когда-то и на Самару.       Она несколько устало вздохнула, пусть и весь этот процесс и не забрал у нее никаких сил. Но это было не важно. Все таки, в душе она чувствовала это предвкушение… Скорой встречи.       «Поиграем в догонялки?» — Спросила она сама себя, но обращалась сразу к нескольким людям.