Когда цветы заговорят...

***

      Ничей сын,       Ничья дочь.

***

      В подземном городе жизнь была хуже некуда. Оливии она никогда не нравилась, если смотреть с этой точки зрения, но свою родную мать она очень сильно любила, поэтому для нее был смысл жить.       Она помнит, что когда была маленькой, мама очень тщательно расчесывала ее длинные волосы. Оливии они передались от Кушель — у нее они были такие же шелковистые и блестящие, что было достаточно странно для подземелий, ведь солнечного света здесь не было. Однако, обе девушки были теми еще красотками.       Мама с раннего возраста учила ее многим хорошим вещам. Но все, что было у Кушель — скрипка.       Оливия часто слушала, как матушка играет и улыбается. Ей это явно доставляло искреннее удовольствие.       Кушель и впрямь очень любила музыку, была почти что готова тонуть в ней, лишь бы только не переставать слышать эти мелодии, отгораживающие от реальности.        А дочь любила слушать ее музыку. Оливия не могла найти ничего лучше, чем мама и скрипка.       Среди всего ужаса, что творился в подземельях, да и наверху тоже, это был их маленький рай.        Их дом.       Но мама уходила по ночам и маленькая девочка оставалась совсем одна. Наедине со своими страхами, мыслями и чувствами.       Когда она оставалась в полном одиночестве, Оливии часто мерещилось… Всякое. Ей становилось страшно, она почему-то сразу начинала думать о смерти.       Словно «эти» игры ее разума могли украсть ее, забрать от мамы, унести далеко-далеко.       Кушель никогда не говорила дочери куда идет, но Оливия поняла лишь тогда, когда подросла.       И ей было прекрасно наедине с матерью. Она уделяла ей все ее свободное время, Оливия чувствовала, что ее любят. И как бы в будущем ей не хотелось в этом признаваться, но ей все еще хотелось быть любимой. Просто… Чтобы она была важна. Дорога. Чтобы о ней волновались, заботились, уделяли внимание.       И хоть Оливия, даже когда была ребенком, догадывалась, что жизнь Кушель не была сладкой, что она вовсе ей не наслаждалась, мама делала все, чтобы Оливия чувствовала себя как можно лучше.        — Я выгляжу мило? — Спросила Оливия, когда однажды переоделась в одно из маминых белых платьев.       Кушель тогда очень нежно улыбнулась, думая о чем-то своем.        — Да. Ты моя красавица. — Она погладила ее по голове и поцеловала в макушку.       На самом деле, когда у нее родилась Оливия, первое, о чем она беспокоилось было то, кем будет работать девушка, когда матери не станет.       Она очень боялась, что Оливия могла повторить ее судьбу. И крайне этого не хотела.       Но а кем еще можно работать в подземельях? Чтобы быть, хотя бы, продавщицей, нужно иметь связи с верхним миром. И это единственное, о чем Кушель могла думать.       Ведь был человек, который мог дать этого для Оливии.       Когда Кушель рожала, никого не было рядом. Она почти погибала в своей постели в гулком одиночестве. Но все же родилась здоровая дочь, к ее удивлению. Только худощавая.       Кенни спустился через несколько дней после рождения племянницы. Кушель только с радостью его запустила.       Она была еще слаба, да и мать ели держалась на ногах, поэтому Кенни дал возможность сестре выспаться, чтобы она отдохнула, а он провел время с новым членом семьи.        — Кенни… — Укладываясь на постель, начала она. — Ты должен пообещать мне… Что если меня не станет, ты вытащишь ее наверх. Что ей не придется выбирать работу в подземельях между проституткой и убийцей… — Она горько улыбнулась. — Если ты не смог спасти меня, сделай это для нее.       Мужчина взял на руки девочку. Посмотрел в ее серые, добрые глаза. И промолвил строго:        — Я тебе обещаю.       В тот день Кушель спокойно спала, и Кенни сидел с ребенком, охраняя ее сон.       Все в жизни Оливии изменилось когда ей почти стукнуло десять. Мама забеременела вновь.       Девочка относилась к этому крайне… Скептически. Она понятия, во первых, не имела, как это вообще получилось. И ей было жалко маму…       Оливия иногда слышала, как она говорила, что итак еле сводит концы с концами, а теперь два ребенка. Как бы она не старалась, растить детей в таких условиях было тяжко.       Даже маленькая девочка это понимала…       И хоть Кушель была уверена, что такого более не допустит… Все произошло.       Кушель Аккерман мечтала и еще о детях, если бы не жила в подземельях. Тут им… Не место. У них нет шанса ни на нормальные детство, ни на нормальное будущее.       Просто ничего.       Но Кушель мечтала быть хорошей матерью, заботиться о своих ненаглядных детках, делать для них такой максимум, на который была способна… Хотя бы удачно прокармливать.       Ох, брат будет недоволен… Она уже обрадовала его первой племянницей, а теперь и второй ребенок будет.       Кенни любил Оливию искренне, и полюбил бы и второго ребенка, но… Он не мог вызволить их всех наверх, пока там не будут решены проблемы их Клана.       Оливия часто слышала, как мама плакала, зажав рот рукой. Девочка было очень жаль ее, но она… Ничем не могла ей помочь. Почему-то она сразу чувствовала злость именно к ребенку, пусть и в закромах сознания понимала, что он ни в чем не виноват.       Но Кушель не спешила избавляться от дитя в животе. Наверное, ей просто не хватало смелости совершить такое…       Оливия наблюдала, как живот мамы медленно, но верно увеличивался, но лишь одно не могло изменится в их жизни.       Если мама перестанет играть на скрипке, то это будет означать только конец. Кушель знала, что бросит это только если умрет. Это было ее страстью.       Наверное, единственное, чем она могла порадовать детей, что не еда и не теплое одеяло…       Ужас.       Иногда ей казалось, что она ужасная мать, но после Кушель вспоминала, где и в каких условиях живет. И она… Хотя бы не продавала детей ради денег.       Плюсы в себе можно было найти, но очень тяжко. Чувство вины постоянно давило на женщину полным весом.       А когда живот стал виднее, Кушель пришлось оставить работу до поры до времени, как и в прошлый раз. Платить за ночь с беременной никто не хотел. Мужчины не считали это… Привлекательным.       И все же… Она пыталась найти в этой беременности плюсы. Если конечно забыть про то, что обрекает этого ребенка на вечные муки. И в плане места жительства, и даже поганой Аккерманской крови…       Женщина все гадала — кто же у нее родиться?       Но предчувствие говорило само за себя. Наверное, как и камнях матерей.       Мальчик.       Кушель чувствовала, что это будет мальчишка.       — И что же мы будем делать с вами втроём, а, милый? — Она гладила живот и разговаривала с ребенком внутри. — Как же мы будем жить… Все вместе?       Оливия смотрела на происходящее и чувствовала себя так, словно ее предали. Она не была уже так мала, поэтому стала выходить из дома одна, чтобы прогуляться или купить на их маленькие сбережения что-то, что было нужно маме.       Даже подземелья казались ей чуждыми и страшными, хоть она тут и была рождена. Оливии было хорошо только дома. С любимой мамой. И эту женщину она не была готова делить с кем-то еще. И особенно с младшим братом.       Наверное, если бы Оливия узнала, с кем Кушель проводит ночи, что девочка остается одна, она бы возненавидела и маминых мужчин…       Но подземелья… Так сильно ее пугали. Наверное, Кушель слишком сильно ее оберегала, потому что Оливия выходила на улицу раньше только с мамой, и чувствовала себя под защитой. А сейчас…       Они казались ей такими огромными, страшными и бескрайными! Темными и мрачными. Ужасами воплоти.       Периодически ее задирали какие-то мальчишки из-за того, что она слишком добрая, ласковая и милая. Что она слишком светлая для такого темного места. И это… Наверное было правдой.       Мама воспитывала ее хорошей и правильной, не такой, какой можно выжить в подземельях.       Даже доходило до того, что несмотря на то, что она девочка, ее нехило так колотили. Все правила в подземельях просто переставали существовать.       — Подними ей юбку, Клаус! — Кричал какой-то мальчик другу. — Давай посмотрим, что ты там прячешь!       Ее задирали, окунали лицом в грязь, дергали за волосы и лезли в штаны. Потому что в подземельях нельзя улыбаться. Нельзя быть милой. Нежной.       Нужно всегда быть подготовленной к драке — как морально, так и физически. Знать, что тебя может ждать и не удивляться.       Никогда не стоило забываться где ты находишься.       Однажды на Оливию вылили целое ведро грязи, параллельно крича разные обзывательства.       Да. Ей хотелось сидеть дома, чтобы все было как раньше, лишь улыбка мамы и ее игра о скрипке… Но теперь настало время ей позаботиться о своей семье. Стать тем человеком, который будет носить еду в дом, пока мама вынашивает малыша…       Почему-то, несмотря на все негативные чувства к этому ребенку, маленькой Аккерман, как только та начала выходить из дома, стало очень страшно, как и за маму, так и за чадо.       Все же… Что могли с ними сделать эти люди, когда они оба так беззащитны?       — Эй, Оливия! — Кто-то дернул ее за волосы, поднимая к себе. — А ты знала, что твоя мать — шлюха?!       Оливия даже такого слова не знала. Она скривилась, сдерживая мелкие слезы. Девочке было не вырваться из жесткой хватки.       — Она хоть знает, что это? — Сказал второй забияка, подходя ближе. — Это значит, что твоя мама ходит по мужикам и удовлетворяет их своим… Естеством.       Все вокруг рассмеялись. Оливии стало мерзко, хоть она до конца и не понимала, что это все значит. Естество? Удовлетворяет?       Нет-нет, такие слова ей были неизвестны!       — Твоя мать шлюха, значит, и ты тоже. — Другой вздернул ее за подбородок, заставляя посмотреть на нее.       Все эти мальчишки были чуть старше ее, но сильно больше и сильнее. Оливия дрожала от страха и шмыгала носом. Редкие слезы все текли по ее щекам…       Слабость.       — Может, она удовлетворит и нас? — Мальчишка, которого ранее Оливия слышала как Клауса, поставил руки в боки. — А то что мы, парни, яйца мнем да мнем…       Оливию пробирала злость за мир, в котором они все живут. Наверное, у этих людей тоже был шанс стать хорошими. Но не здесь и не сейчас.       Она не хотела их оправдывать, но и у этих мальчишек жизнь наверняка не лучше… Просто они выбрали не быть жертвами.       — И? Что Вы сделаете? — Сказала она холодно. Низкий голос, словно взрослый, прозвучал стойко и уверено.       — Это ты нам говоришь, или сама с собой уже болтаешь, как сумасшедшая?       Оливия потеряла свой свет. Видно, им ей быть не было суждено. Она посмотрела в их глаза, а в ее же собственных сверкали клинки. Металл разливался в радужке, да и в душе тоже.       Девочка чувствовала, как теряла себя. Ощущала, как поднимается ярость и злость. И это… Это была сила.       Такое жуткое, резкое, раздирающе ощущение, которое лишило ее всего того, что было раньше.       Оливия забыла себя. Не помнила, кто она и с каких пор они над ней издеваются. Теперь… Она другая.       Сильная.       Она встала, легко вырвавшись из хватки. Осмотрела всех вокруг и они уже видели в ней другого человека.       — Добро пожаловать в подземелья, Оливия. — Сказал забияка, шлепнув ее, все не сдаваясь. — Наконец осознала кто ты и где находишься?       — Да.       Оливия дернулась назад, перехватив его руку. Послышался хруст. Парень закричал, чувствуя боль в локте.       — Она сломала ему руку! Черт!       — И что, парни? — Ответил какой-то смельчак. — Что она против нас всех то сделает? А?       Видно, он был здесь главный, потому что все его послушались. Оливия же тем временем рассматривала свои руки, отмечая, как сильно замаралась.       «Грязно… Мерзость». — Подумала она про себя, даже не беспокоясь о тех, кто хотел на нее напасть.       Когда на нее побежал так называемый «лидер», она ударила его в челюсть одной левой. Оливия чувствовала, как теряет контроль, но и с некоторыми другими, кто осмелился напасть, расправлялась быстро. Кому-то сломала ногу, кого-то заставила поскользнуться, из-за чего тот разбил голову, а кому-то просто оставила сильные синяки.       — Все, мы поняли, все! — Закрываясь от нее руками простонал один из обидчиков. — Мы больше не будем тебя трогать!       Оливия улыбнулась хитро и гордо. Наверное, именно тогда появилась ее фирменная улыбка.       — Вы должны запомнить две вещи. — Она носила мамину резинку, чтобы периодически подвязывать и свои длинные волосы для удобства. Даже в будущем Оливия будет предпочитать ходить с заплетенными волосами с этой чертовой маминой резинкой. — Первая… — Она принялась расхаживать и загибать пальцы. — Вам повезло, что я вас не убила. Второе — теперь я здесь главная. Все ясно?       Все закивали.       — Хорошо.       Оливия ушла обратно домой, застав маму спящей. Она сразу прошла в их скромную душевую, пустила на себя воду, предварительно раздевшись.       Девочка чувствовала, как быстро и моментально успела повзрослеть. И вода, которая хоть и снимала всю эту грязь, забирая с собой, но боль в ее душе никто не возьмет себе. Но ради мамы она будет улыбаться. Она никогда не узнает, что Оливия пережила, что аж стала…       Такой.       Тонкие струйки воды стекали по телу, защищая. Оливия думала о том, когда придет час мамы для родов. Потому что живот был таким большим, что уже даже пугал ее.       Собственно, этот момент настал достаточно быстро. И Оливия не знала чем может просто помочь, когда мама кричала так громко.       В итоге вышло так, что это Кушель успокаивала дочь. Оливия носилась из стороны в сторону по их маленькой комнате, нервничая.       Оливия еще никогда не слышала, чтобы кричали так, словно это были огромные мучения. И ведь так и есть. Но почему рождение ребенка это такая боль? Это же… Должно быть радостным событием. Нет?       Девочка протирала мамино тело от сильного и обильного пота, периодически приносила ей воды. Больше она ничего сделать и не могла, да и сама Кушель бы не позволила. Мама сжимала простыни руками, кусала собственные губы.       Спустя часов десять на свет появился ребенок. Оливия поняла это по чужому, не маминому крику. Кушель взяла его на руки, сразу обернула в какую-то тряпку, обтирая, даже не позаботившись о пуповине. И спустя столько часов мучений, мама устало рассмеялась, смотря на чадо.       — Мальчик. Как я и думала.       Она улыбнулась дочери со слезами на глазах.       — Посмотри, Ливи, какой он… Прекрасный.       Девочка подошла и взглянула на брата. Да… Для нее он выглядел странно. Грязный, в крови, со странной кожей… Но она кивнула, чтобы не расстраивать матушку.       — Леви. — Мама прижала сына к груди. — Здравствуй, Леви.       И все же она не могла отрицать, что чем старше становился мальчишка, тем краше он был. Такая нежная, светлая кожа, серые, прожигающие глаза.       И так они медленно, но верно росли вместе и Оливия чувствовала, как большая часть внимания переходит ее маленькому брату. И тихо начинала ненавидеть его.       А мама все также учила ее играть на скрипке, но когда Леви подрос, она начала заниматься и с ним. Но что-то не менялось вечно — она все также часто уходила по ночам.       Только мама называла их так — Ливи и Леви. Полное имя брата вообще было Ривай, но Кушель предпочитала более мягкое для своего сына прозвище.       Трехлетний мальчик уже давно умел говорить, ходить и делать базовые вещи. И вот снова они остались вдвоем, когда мама ушла в ночь.       — Оливия… — Он протянул ей листок. Дома у них был лишь один маленький карандаш, который девочка когда-то нашла на улице. — Я… Нарисовал.       Девушка, что продолжала играть на скрипке, несколько беспокоя соседей, посмотрела на него с этим листком. В его глазах сиял… Свет.       Прямо как и у нее пару лет назад.       Они вообще были внешне очень похожи, что Оливия даже задумывалась, разные ли у них отцы. Такие же смоляные, черные волосы, цвет кожи и глаз… Две копии своей матери.       — И? — Девушка взяла вещь в руки. — Замечательно, Ривай, в теперь оставь меня.       Она кинула его куда-то в сторону. Мальчик поймал его, пригладил. Он ее… Раздражал. Также, как когда-то относились и к ней.       В один миг она что-то да осознала, посмотрела на ребенка серьезней.       — Эй, Ривай. — Она аккуратно поставила скрипку. — Иди-ка сюда.       Брат послушно подошел к ней, улыбнулся. Оливия все же не знала, что ее больше раздражало. То, что он был копией ее маленькой или то, что мама теперь сильнее волновалась за него.       «Он же маленький, Ливи…»       Девушка замахнулась на него, ударила по лицу. Ребенок мигом упал, потому что Оливия вовсе не рассчитывала своей силы. Мальчик даже и не понял толком, чем он успел провиниться. До этого его еще никто не бил.       — Добро пожаловать в настоящий мир, Ривай. Тебе нравится?       Мальчик посмотрел на нее с испугом. И она… Оценила это.       — Нет…       Оливия кивнула.       — Хорошо.       И ударила вновь, вымещая на нем все скопившиеся негативные чувства. За себя, за маму, за обиды детства, за мир. Теперь во всем этом был виноват младший брат. И Оливия ничего не могла поделать с собой. Ей и впрямь казалось, что это он корень всех проблем.       — Пойдем, милый. Познакомлю тебя с нашим миром.       Она схватила его за руку, влеча за собой. Ривай начал дергаться и извиваться, даже хныкать.       Несмотря ни на что он всегда любил свою старшую сестрой. Она казалось ему даже большим примером, чем мама.       — Я не хочу!       Тогда она подняла его на руки и насильно вынесла. Держать четырехлетнего ребенка на руках для нее было легче лёгкого.        — А никто и не спрашивает, чего ты хочешь!       В итоге она принесла его к своим «друзьям». Нет, эти люди были ей также отвратительны, но они помогли ей понять мир, а также она ими спокойно управляла. Они никогда не смели ослушаться ее.       Она опустила Ривай вниз, тот сразу спрятался за ее ногу, думая, что сестра в случае чего защитит его. Во время всего пути он внимательно осматривал окрестности, ведь раньше не выходил наружу.       Оливия поняла где она находиться и кто она когда ей было десять. Ему она даст понять в четыре.       — Я думаю, его надо проучить.       Кажется, группа была даже рада. Все же, спустить пыл было всегда кстати.       Мальчишки, что были старше даже его сестры спокойно запинывали его между собой, как мяч, даже не обращая внимания на крики. Нет, ему бы не дали умереть, ни в коем случае, но он должен понять, что такое страдания.       Оливия стояла смирно, скрестив руки. Она знала, что мамы не будет еще несколько дней — она старалась заработать побольше денег, поэтому понимала, что синяки брата быстро сойдут и Кушель ничего не заметит.       Она не позволит маме его жалеть. Ее кто-то жалел?       Когда мальчишка начал задыхаться собственной кровью, она приказала остановится, подняв руку. Оливия подошла к нему, пнула его со всей силы напоследок.       — Ты должен понимать, Ривай, кто ты такой. Где ты живешь. И что не так с этим миром. Ты должен стать сильным, чтобы жить, а не выживать.       Ребенок не отвечал, только тихо плакал, боясь, что ему попадёт и за это. Оливия забрала его домой, сама же заботилась о его ранах. Она знала, что он ничего не скажет матери.       И так постоянно, Оливия учила его, как жить. Говорила, что он не заслуживает ничего, кроме боли. Оливия ломала ему кости. Оставляла царапины, синяки. Она наставляла его, направляла.       Ей не хотелось использовать слово «издевалась».       — Повтори, что я сказала.       Оливия играла на скрипке и читала ему нотации, как уроки. Если он что-то говорил не правильно, то ему попадало смычком. И то не так уж и сильно, ведь мамину скрипку портить она не хотела.       — Я не должен общаться с чужими. Привязываться. — Он плакал, пока это говорил, а Оливия играла что-то очень эмоциональное и нервное. — Я не… Заслуживаю любви. Не заслуживаю ничего, кроме боли. Я должен быть… Сильным.       — Молодец, Ривай. Можешь же, когда хочешь.       Наградой его послужило то, что она просто его не ударила. И, ему точно показалось, что сестра улыбнулась!       Он четко увидел, как уголки ее губ поползли наверх.       Также Оливия очень любила использовать один прием, пусть он и был жесток. Она окунала его головой в бочку с водой и держала там, пока воздух в его легких не заканчивался.       — Грязный, грязный мальчик. Надо тебя хорошо искупать.       Однажды Кушель все осознала, когда появилась дома неожиданно, а на сыне много синяков. Она не узнавала дочь, которая была такой доброй и светлой в детстве.       А Ривай… Как бы Оливия не старалась, он не менялся. Все оставался таким же.       Кушель вся разнервничалась, стала чаще плакать, у нее были сильные головные боли. А Оливия…       Считала себя виновной, но не виноватой.       В конечном итоге мама что-то подхватила и стала сильно болеть. Оливия откровенно забила на брата, лишь периодически отбивая его ногой, когда тот лез к ней.        — Ливи… — Говорила Кушель. — Прекрати нервничать и метаться. Прямо как… В детстве.       Девушка делала все, чтобы достать хоть что-то для матери, но когда она уже поняла, что ее не спасти, а она все больше страдает, Оливия подумала, что могла бы облегчить ее мучения, убив ее. Но и это не смогла сделать. В память врезались ее добрые глаза, милые слова и тёплые руки.       «Слабачка…»       И Оливия сбежала, закрыла дом на ключ, оставив их вдвоем медленно умирать и гнить в этом доме. Она ничего не взяла, но и ничего не оставила. Она лишь убегала и отталкивала назойливых прохожих.       Ей было мерзко от самой себя. И Оливия думала, что спасения ей уже и нет, но потом она наткнулась на… Кенни. И почему то Оливия сразу же увидела в нем свою надежду и опору.       — Спасите меня, дяденька… Пожалуйста.       Кенни забрал ее. Начал обучать, дал ей ее настоящую фамилию. Ривай же сидел дома с умирающей матерью, пытаясь сделать хоть что-то, но и он сам стал слабеть и медленно отправляться за ней. Хотя, это его и вовсе не огорчало. Если его страдания закончатся сейчас… То это к лучшему.       Он вжался в угол, смотря на маму и чувствую, как смерть стоит за его спиной и смеётся. Да, ребенок все равно испугался. Но в итоге он возненавидел этот мир, когда Оливия их бросила, когда мама умерла, а он уже дышал из последних сил. И именно тогда ушел его свет.       Кенни пришел за ним почти сразу, как нашел Оливию. Мертвая Кушель даже напугала его — так ужасно она выглядела. Из такой яркой и красивой женщины она превратилось в это…       — Эй, а ты кто, мальчуган? — Обратился он к Риваю.       Он не стал говорить ему то, как называла его мама. Он оставил это только ей. Никто больше никогда его так сильно не полюбит.       — Ривай. Просто Ривай.       — Ясно… — Мужчина сполз спиной по стенке. — А я Кенни. Просто… Кенни.       Мужчина забрал его с собой, еще и эту чертову скрипку, которую ухватил ребенок. Да и сам Кенни помнил, как великолепно играла Кушель. Так что… Очередная причина потосковать по сестре.       «И не сказала мне… Что второго родила. Чертовка!»       Для Ривая Кенни выбрал другую тактику обучения. Он не говорил ему его фамилии, не рассказывал о силе и Аккерманах. Кенни не собирался забирать его наверх.       Все же… Он обещал Кушель вытащить только девочку.       Оливия живет с мыслью, что он мертв. Ривай тоже в будущем будет думать также.       Да и наверное, они бы там поубивали друг друга, если бы встретились.       Кенни отличался от Оливии тем, что правда учил, а не бросал в омут ненависти и неприятностей. Он научил Ривая держать нож, показал, как общаться с соседями.       Да, Кенни заставлял его убивать. Сражаться за свою жизнь. Но сам мужчина не желал ему смерти, а хотел, чтобы тот выжил. Он мечтал, чтобы дети Кушель не исчезли в забвение, как сделала она.       Ривай же, когда Кенни оставался на ночь, играл ему те мелодии, которым успела обучить его мама. Мужчина слушал его, но скупые мужские слезы иногда стекали по его щекам в те вечера. Пускай Кенни и пытался спрятать от мальчишки свою реакцию, но он видел, что и Ривай очень тосковал.       — Все, малой. — Он махал руками, заставляя его прекратить. — Прекращай мучать старика.       И Ривай улыбался, зная, что он не со зла. Мальчик жил, думая, что это его отец явился за ним. От этого становилось как-то легче.       Кенни любил трепать его по волосам после удачных миссий. Точнее, убийств. Как-то раз он заставил его вырезать целую банду. Ривай не противился.       Он не хотел расстраивать папу.       Кенни был строг, даже жесток, но он был другим, не таким, как Оливия. А самому мужчине приходилось носиться снизу вверх и наоборот, так еще и служить успевать.       Кенни научил его жить. Но также приучал к тому, что люди — зло, и рано или поздно тебя бросят, предадут или умрут. Это у него совпадало с Оливией.       Ривай думал, что хоть Кенни всегда будет рядом. Мальчик делал все так, как он просил, выполнял каждую его просьбу, слушался его. Не смел оспаривать его слова, противится ему.       Но нет.       И Кенни оставил его. В вечер, когда Ривай у всех на глазах убил какого-то торговца, обманувшего женщину на деньги. Большая толпа собралась на это посмотреть. После убийства он пытался найти мужчину глазами, но узрел лишь удаляющуюся спину.       Ривай думал, что он вернётся, ведь бывало такое, что он уходил. Но нет, он читал по его спине, что он оставляет его навсегда. Кенни даже не посмотрел на него, когда тот закончил с этим мужчиной.       Мужчина учил Ривая, что бывают в этом мире такие ужасные люди, редкие мрази и твари. Поэтому он заставил Ривая стать монстром, чтобы он хоть немного освещал этот мир. И пускай это противоречило друг другу, но Кенни знал, что говорит.       — Продолжай светиться, Ривай. Не позволяй тьме плотностью забрать тебя. — Он гладил его по лицу, обучая. — Тогда ты обязательно найдешь такого человека, который сможет вытащить тебя из темноты окончательно.       Но он спрятался. Не позволял себе быть светом, запрещал себе улыбаться и радоваться, проявлять эмоции. И так стало… Легче. Только одно в нем было — глупая справедливость. В этом черством мире он все еще пытался делить людей на чёрное и белое. Вон, кто-то украл у девочки хлеб — надо помочь, кто-то издевается над ребенком — тоже надо помочь.       Так позже, уже будучи двадцатилетним парнем, Ривай наткнулся на мафию. Будучи знакомым с многими ее жертвами, он понимал, что эта организация была совсем не чиста. И в подземельях она явно была лишней. Их босс… Словно потерял рассудок. Ривай быстро собрал всю доступную информацию, ведь мафия была очень скрытна. Но это не значило, что у него бы не получилось.       Риваю однажды удалось встретиться с одной девушкой, у которой на лице было написано, откуда она. Блондинка стояла и курила.       — И какого это — служить такому человеку, как ваш босс?       — А какого это быть на слуху у всего города, как разбойник и убийца? — Она улыбнулась, выдохнула дым прямо ему в лицо. — Как настоящий монстр?       — София Уилсон, я прав?       Девушка выгнула бровь. Ривай наконец рассмотрел ее лицо. По правой стороне красовался огромный шрам.       — А ты — Ривай. — Блондинка ухмыльнулась. — Просто Ривай…       Она вновь затянулась, ожидая, чем же дальше продолжится разговор.       — Этот шрам…       Она громко цокнула.       — Да что тебе нужно? Потрахаться хочешь? Пошли тогда.       Она размахивала руками от злости. Однако Ривай тоже не выглядел дружелюбным.       — Вас устраивает ваш босс? — Настаивая на своем продолжил Ривай.       — Нет. — Тихо прошипела она, будто боясь, что ее услышат.       — А что ж Вы его не убьете? Вас же много.       Она улыбнулась. София рассмеялась громко-громко, даже бесстыдно.       — А что ж ты его не убьешь, а? Ты же такой сильный…       Ривай и впрямь задумался. А ведь она… Права.        — А что… Это идея, София.       Так они и спелись. Они долго работали вместе, хоть и сильно раздражали друг друга. В итоге, их медленно, но четко продуманный план вышел крайне удачным.       Ривай смог убить прошлого босса. Это действие открыло ему двери в мафию. Он быстро поднялся по карьерной лестнице, если это так можно назвать, заняв пост своей жертвы.

***

      Ривай ненавидел вспоминать о прошлом. Такие миги… Казались ему самыми мучительными. Он слишком много потерял, чтобы думать об этом.       Он все прокручивал, как же выглядела дорогая сестра при их встрече спустя… Почти тридцать лет. И как они вообще узнали друг друга?       Или же она следила за ним все это время? Не может быть, чтобы Ривай не заметил, чуйка на таких у него работала просто прекрасно.       Оливия, конечно, изменилась. Столько лет прошло… Но этот взгляд, улыбка, глазища!       И хоть Ривай стал сильнее, он не знал, чего хотел — сразиться с ней, или выплескаться в плечо.       Они же одной крови… Из одной семьи. Оба из подземелий. И оба выросли. Должны понять друг друга, хотя бы попытаться поговорить!       И все же вариант с дракой был более реален, как бы Ривай не пытался найти благостное.       «Ливи… И где ты была все это время?»       И его убивал тот факт, что она была рядом с ними, когда они жили в замке, что оставила им зацепку после убийства подопытных титанов…       Суд. Это она была на суде. И как он сразу ее не приметил?       И Ривай понял, что не замечал ее, просто потому, что думал, что она умерла в подземельях.       Он даже искал ее, когда стал влиятельнее. Но в подземном городе… Не осталось и слова о ней. Оливия испарилась, оставив за собой лишь труп матери и брата.        — Капитан? — Обратился к нему Моблит. — Все хорошо?       Ривай покосился на него. С каких пор Бернера интересуют такие вещи?        — Я просто… Удивлен.       Моблит видел, что Ривай весь на эмоциях уже какой день подряд. Не осуждал, но боялся, что Капитан просто рано или поздно взорвется, уничтожая все на своем пути.        — Да, согласен. — Постарался поддержать диалог Бернер.        — Надо… Рассказать детям.       И Ривай ушел, оставляя помощника Ханджи позади. Моблит поспешил за ним, зная, что никогда не догонит такого человека, как Капитан.

***

      Эрнест курил на балконе, словно ничего и не происходило. План Эрвина ему был очень по душе, и он собирался следовать ему до самого конца.       «Я вижу в тебе потенциал, Гиллот!» — Говорил Смит.       И не важно, какими нормами морали нужно было пожертвовать ради этого… Эрнест был готов. Ради власти, славы, денег и собственной победы. Он пойдет на все.       Эрнест хорошо помнил свое детство. Он был королем от рождения, управлял дворовыми детьми только так, творил, что ему только вздумывалось. Он был беспечен. Свободен. Силен.       И Эрвин Смит помог ему вспомнить, кто он на самом деле. И Эрнест был только счастлив. Отец бы был им горд, как и всегда!       А мать… А о ней он и думать забыл. Не хотелось.       Он помнил, как она его ласкала в детстве, как заботилась. Как говорила ему теплые слова. И почему-то Эрнест думал, что этой женщине он никогда бы не смог причинить вреда.       Но зато мальчик прекрасно видел, как отец обращался со своей такой прекрасной, идеальной женой, которая была готова на все ради него одного, а он и вовсе не ценил этого.       Хватит… Хватит.       Он не хотел вспоминать о матери. Хоть он и не признавал, но ему становилось больно. Почему? Даже Эрнест не знал.       Жаль, Ханджи нет рядом, спустил бы на нее свой пыл… И насладился. Иметь такую женщину, как Зоэ, у своих коленей, тоже было победой Эрнеста. Как трофей.       И пускай по плану Эрвина Ханджи уже не было в их игре, Эрнест знал, что мог бы и еще поиздеваться над ней… Ну ничего. Найдется и другая такая же глупая женщина. Они все такие.       Эрнест в этом ни на секунду не сомневался.       Он затянулся напоследок и потушил окурок. Долг не ждет — пора работать!

***

      Оливия играла на скрипке.       Самара ее очень внимательно слушала, хлопала, восторгалась ее талантом и навыком. Это были времена когда Самара была в организации по своей воле. Еще до того, когда она сбежала.       Оливия даже не знала, насколько сильно ей стоит это все ценить.       Она играючи ей поклонилась, завершая выступление.       — Госпожа Аккерман, и как же Вы научились такой игре?       — Ох, Мисс Зоэ, это все благодаря моей святой матери.       Самара уже готовилась к беременности. И этим она ей чем-то напоминала собственную мать. Хоть дети Кушель никогда не были запланированными, но она относилась к материнству с таким же трепетом, как и Зоэ. В памяти Оливии четко остались воспоминания, связанные с семьей.       Она знала, что единственный живой ее родственник по крови это Кенни. Но все-таки она хотела, чтобы мозг высек те моменты из ее головы. Все таки чувство вины ужасно съедало ее и мучало.       Имя брата постоянно мелькало в голове.       — Лив, а может… — Самара почесала подборок. — И меня играть научишь?       Ривай, Ривай, Ривай.       Аккерман улыбнулась даже смущенно. Передавать вот так навык, данный ей ее матерью было приятно. Для нее это было даже гордостью.       Да и Кушель… Гордилась бы ей? Вряд ли. И Оливии было очень жаль, что она не смогла оправдать материнских надежд.       Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай.       — Конечно, без проблем. Я буду только рада. Вот выдастся свободная минутка…       — Спасибо!       Самара импульсивно обняла ее, смеясь. Иногда Оливии казалось, что она была слишком счастливой для того, что происходило вокруг нее. Ну и… Хорошо.       Оливия вздохнула. Когда-то… И он так ее обнимал, несмотря на все издевательства. Ненормальный мальчишка!       Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай, Ривай!       «Уйди… — Шипела она. — Из моей головы! Уходи, уходи, уходи!»       — И, Оливия… — Начала шептать Самара ей на ухо. — Просыпайся.       — Что?       Девушка начала трясти ее, все еще держа в своих объятьях и приговаривать, чтобы она проснулась.       — Да просыпайся ты!       В итоге Оливия уже увидела перед собой Кенни. Оказывается, это он пытался ее разбудить.        — Ну наконец-то! — Мужчина тяжело вздохнул. — Думал, не дозовусь!       — А мне снился такой сладкий сон…       Кенни усмехнулся. Он, почему-то, и ни секунду не сомневался в этом. Обычно Оливия спит очень чутко, значит, в этот раз и не горела желанием просыпаться.       — Собирайся. — Строго отчеканил Кенни, поправляя шляпу. — Род требует, чтобы ты присутствовала.       — Ах вот как.       Оливия встала с кровати, принялась расчесывать волосы, смотря на свое замученное и заспанное лицо.       — А ты?       — А мне надо проведать наших дорогих разведчиков.       Аккерман вздохнула. Думать о наличии Ривая в ее жизни вновь было больно. Да она была уверена, что он сдох!       — Эй, Кенни. — Оливия принялась перебирать рубашки. — А ты его сможешь убить то, а? Ну, Ривая. Ты же его… Воспитывал.       Оливия не понимала почему, но глупая ревность все еще оставалась с ней. Да, ей было обидно и больно, что он уходил к нему, говоря, что он на задание, так еще и не рассказывал ей, что он жив. А она мучалась… Столько лет! Винила себя в своем поступке, не могла никак смириться, заглушая все это в убийствах и заказах.       — А ты, Оливия? Сможешь его убить, если получится приложить клинок к горлу?       Девушка не ответила. Они оба знали, что им придется, ради великой цели. Но признавать этого не хотел никто.       — А мне обязательно присутствовать?       — Да. Род требует. Может, даже хочет, чтобы это делала ты. Чтобы и тебя наказать заодно, что ты ее упустила.        — Просто прекрасно. Я счастлива. — Она протекла лицо рукой.       Кенни глянул на племяннице, понимая, как это будет тяжело для нее.        — Я знаю… Что ты в ней видишь ее.        Оливия выпучила глаза. Неужели так предсказуема? Или это Кенни ее так хорошо знает?       Почему-то ей стало моментально стыдно, она захотела убежать, скрыться, и Оливия сама не понимала, по какой причине.        — Ханджи и впрямь очень похожа на свою мать. И не скажешь так, что она королевской крови.       И Кенни ушел, оставляя ее в гулком одиночестве. Женщина опустила голову на ладони, выругалась тихо-тихо. Дядя и впрямь видел ее насквозь.        Оливия знала, что ее ждало там внизу, в казармах. Понимала, о чем она будет думать… Однако сначала она пошла в кабинет Рода.       Он, как оказалось, ждал ее.       Вместе с Рейссом и другими мужчина они уже отправились к Ханджи вниз. Оливия ничего не говорила, лишь периодически слишком громко глотала и кусала губы от стресса.       Зоэ уже не спала. Она сидела на кушетке, и со злостью и ненавистью смотрела на пришедших «гостей».       — Здравствуй, доченька. — Род подошел к решетке, сжал ее.       Ханджи подняла на него взгляд, полный ненависти, хоть и видела Рода совсем давно.       А вызывал он в ней такие же мерзкие и отвратные чувства, как и раньше.       — Иди к черту, папочка.       Оливия усмехнулась. Да, дерзости у нее не занимать. Жаль, что у них с матерью такие схожие судьбы выходят. Аккерман не смогла помочь не Самаре, не Ханджи.       И чувствовала… Как кипит ее кровь от этого. Связь не хотела позволять делать Ханджи больно, но у Оливии не было выбора. И это было совсем ужасно.       «Защити мою дочь… Это приказ».       Оливии хотелось плакать, кричать, только бы избежать этого, вытащить Ханджи из этой проклятой тюрьмы, спасти от пыток.       Она посмотрела на Рода. Ублюдок улыбался, как ни в чем не бывало, словно он не дочь свою пытать собираться, а совсем незнакомого человека. Бессердечная тварь.       — Хорошо. Давай говорить по взрослому.        — Да неужели… — Ханджи усмехнулась. — И о чем же мы будем болтать?       Он приказал своим парням открыть дверь, но это не означало, что Зоэ выйдет на свободу. Наоборот же.       Род и его люди зашли внутрь, оставляя Оливию снаружи. Рейсс знал, что она ничерта не сможет сделать, но заставлял ее смотреть. И это доставляло ему садистское удовольствие.       Он любил, когда Оливия страдала.       Род сдерживал своих людей, но это было лишь пока что. Оливия видела по глазам, что он хотел сделать. Ханджи же не двигалась, лишь смотрела на него, как затравленный зверь.       — Ты бы могла принести нам хороших наследников, но это мы можем поручить и Хистории. — Род улыбнулся. — Так что, Ханджи… Будешь говорить или познакомить тебя с моими любимыми разновидностями пыток?