Когда цветы заговорят...

***

Какого это — любить? А какого быть любимым?

***

      Такое… Случилось лишь единожды.       Оливия никогда не планировала красоваться на публику, или как-то заявлять о себе за стенами штаба… Но Самара утащила ее сюда.       И сейчас Оливия стояла на сцене в одном из самых дорогих баров, что были ближе всего к ним, и готовилась для них играть на скрипке.       Публика ее не раздражала — они все казались приятными людьми, не устраивала драк и не упивались дешевым алкоголем. Почему-то для взрослой женщины это было основными критериями «хорошей публики»       Самара сидела достаточно далеко, а голова ее была укутана платком, словно она не в бар пришла, а в церковь молиться трем стенам. Иначе у людей могут возникнуть вопросы, что не так с женщиной. Да даже любопытные взгляды им не нужны.       Зоэ сложила ногу на ногу и пристально наблюдала за подругой. Оливия одарила ее шквалом «хороших» слов, когда Самара устроила такой сюрприз, даже не предупредив ее. Просто договорилась с начальником, просто привела Аккерман сюда.       Все так просто.       «Чертовка… Я тебе такого не прощу!» — Хотя она знала, что и не сможет даже секунду противиться Самаре.       Ее слово — закон. — Дамы и Господа! — Начал владелец бара. — Сегодня нам заявили, что госпожа Оливия Рейсс, — Он указал на Аккерман, что стояла на сцене. Несмотря на фамилию, под которой она скрывалась, Оливия все равно откликнулась. — Прекрасно играет на скрипке! Лучше, чем любой наилучший музыкант! И все, что нам надо сделать… Это проверить эти слова о ней!       Самара тихонько рассмеялась. Да, за это представление она тоже доплатила. Это стоило того, чтобы увидеть, как Аккерман заливается одновременно и краской, и бесится в один и тот же миг.       Зоэ помахала ей рукой, не переставая улыбаться. Оливия лишь на секунду выпучила глаза, мол, говоря таким образом, что прикончит ее после шоу.       Они обе знали, что Аккерман ничего ей не сделает. Может, только поворчит немного…        — Прошу! — Закончил владелец, уходя со сцены.       Оливия вздохнула, пристраивая инструмент так, как ей будет удобнее.       Она знала что будет играть. Ту мелодию, созданную Кушель Аккерман, которую она знала лучше всех. Такой музыки… Еще никто не слыхал.       Оливия принялась играть. Она прикрыла глаза, словно погружаясь в собственные воспоминания, чтобы лучше передать чувства и эмоции данной мелодии.       Мама. Ее белое, помятое платье. Усталый вид. Роскошные волосы, несмотря на условия. Идеальная чистота тела и дома.       Мама. Мамочка. Та, которая подарила ей жизнь. Которая выбрала родить, несмотря на все вокруг. Которая давала все, что могла.       Она вспоминала ее теплые руки, нежные губы и добрые глаза. То, как она заплетала Оливии косу… Все это уходило в музыку.       Оливия знала, что играет просто прекрасно. Слышала на закромах разума, как разносится мелодия по всему бару. И знала точно — что равной ей нет.       Но она была далеко от настоящего мира. Оливия вновь была маленькой девочкой, живущей в подземельях, которая лишь хотела, чтобы мама любила только ее.       И в итоге сделала только хуже.       На этом моменте Аккерман больше не хочет погружаться в болезненные моменты ее детства, открывает глаза и продолжает играть с еще большей резвостью, эмоциональностью и силой.       Самара прикладывает руку к груди, утопая в данной мелодии. В знании, о чем думает девушка, строящая на сцене. Чем сейчас живет. Какие эмоции вкладывает.       И Зоэ понимает одну вещь, которая проносится в ее голове:       «Какая… Сила воли. Красота. Мощь. — Она чувствует, как стекает одинокая слеза по смуглой щеке. — Сколько же ты пережила, Оливия? И эта… Сила, что течет в твоей крови… Это награда или проклятие?»       Оливия заканчивает игру под бурные аплодисменты.        — Браво! — Кричит кто-то из зрителей.       Она кланяется, одновременно чувствуя за себя гордостью. Сыграть мамину мелодию для других людей… Словно отдать что-то личное. Частичку себя. Но при этом осознавать, что ее искусство ценит теперь не она одна.       Оливия обращает взгляд на свою спутницу. И замирает в изумлении.       Плачет.        — Госпожа Рейсс, вы вернетесь к нам сыграть еще? Мне так понравилось вас слушать!        — Я угощу вас напитком в следующий раз, Госпожа!       Оливия даже не обращает на них внимания, усаживаясь за столик к подруге.        — И? — Начинает она, чувствуя, как все на них пялится. — Что ты ревешь?       Самара не может найти лучших слов. Передать свои переживания. Поэтому просто говорит:        — Ты и впрямь чудесно играешь. Это… Необыкновенная красота.

***

      Ханджи все равно никогда не воспринимала Рода как родного отца. Тот человек, что воспитал ее все еще оставался в ее мыслях папой. И, знали бы Боги, как она себя винила за то, что тогда случилось между ней и Пьеро.       Он делал для нее все, что только мог. Работал, не покладая рук, дарил подарки, уделял внимания. А Ханджи… Услышав один единственный разговор, потеряла рассудок.       Стыдоба.       Но Зоэ знала, что перед ней стоял ее отец по крови. И это сильно ее досаждало и расстраивало. Хотя, умереть от рук того, кто тебя и породил? Звучит не так уж и плохо. Даже… Интересно. Романтично.       Как в сказках.       — Признавайся, Ханджи. Это ты тогда привела сюда Гришу Йегера?       Ханджи не планировала говорить и слова. Человек, стоящей перед ней воспринимался только как враг и никак иначе. И она ничего с этим не могла поделать. Она не могла заставить себя видеть в нем семью. Чувствовать себя… Дома. Это было выше ее сил.       Ее «дом» исчез давным-давно. Когда умерли родители и сестра. Когда Ханджи попала к Рейссам.       Ханджи не познала любви отцовства от Рода. И не то чтобы ее это волновало. Она и без этого прекрасно справляется. Его толком не было даже когда Ханджи пребывала с Оливией. Он лишь единожды свозил ее в их фамильярную церквушку, что, как известно, после сыграло с ним злую шутку.       И снова он вернулся в ее жизнь — и кто просил? Он ей не нужен. И никогда не был. Род Рейсс был незваным гостем в ее жизни.       Оливия стояла за решеткой, наблюдая за всем происходящим со стороны. Мозг кипел, а руки чесались. Это был четкий отказ от приказа Самару, и из-за этого кровь бурлила и шипела, словно отказываясь это принимать. А Аккерман стояла, как вкопанная и даже не могла пошевелиться. Кажется, даже не моргала.       Может и не дышала даже. Было видно, как прерывисто поднимается и опускается ее грудь. Перед глазами Оливии мир плыл, а в голове все громе раздавался голос Зоэ старшей.       Противиться своему естеству… Нереально.       — Не будешь говорить, значит? Хорошо. — Род кивнул, сдернул ее с кровати на пол, отошел. — Начинайте, парни.       Ханджи почувствовала, как на лице остался красный след от удара. Мужчины били ее по лицу, животу, рукам и ногам. Это были не простые побои, а достаточно умелые и сильные. Словно этих ребят специально к этому готовили.       Может, так и было. Откуда ей знать, какие дела вел Род Рейсс?        Зоэ кричала, тяжело дышала, и, как ей казалось, иногда даже теряла сознание и задыхалась. Или и впрямь ей это просто мерещилось… Она не знала. Но блики мелькали перед ее лицом очень четко.       Ханджи подвергалась избиениям и раньше, получала серьезные и не очень травмы, но так ее еще никогда не били. И Зоэ видела, насколько это крупные мужчины. Сколько в них силы…       «Нет… Я знаю, в ком силы больше». — Успокаивала она саму себя.       Но незадачей было то, что Ривая тут не было. И некому было ее спасти. Хотя… А почему он должен то?       Если бы перед ним поставили выбор — сестра или Ханджи, то кого бы он выбрал?       А ведь странно… Зоэ догадалась моментально, когда Оливия призналась. Поняла, про какого мальчишку она говорила, вспомнила ужасы, которые рассказывала наставница. И ужаснулась.       И как же ее это пугало… Такое детство было и впрямь тяжелым, а это лишь первые годы его жизни. И что было дальше? Этого уже не знала ни Ханджи, ни Оливия.       И если бы перед ним поставили выбор… Кого бы спасти? Родную сестру, пусть она и творила с ним раньше ужасные вещи или…       Простого товарища, которого можно было всегда заменить? Ханджи ведь знала… Что не была для него особенной.       И печалилась.       Но в данный миг явно было не время, чтобы думать не о неразделенных чувствах, которые настигли в такой тяжелей жизненный этап, не о том, какой выбор бы сделал мужчина.       Но он бы выбрал Оливию — так думала Ханджи.       Она старалась прикрывать живот, то голову, но, собственно, это было полностью бесполезно. Для них это было никак не преграда, в силе с ними Зоэ никогда не могла сравниться. Тем более после истощения, что длится уже несколько дней, она была ужасно слаба.       Ханджи принципиально отказывается от еды. Да, она пила воду, которую ей давали, иначе бы она просто умерла. Но она не ела из чистых принципов — ей это было отвратительно. Есть из рук насильника, человека, который был ей противен… Нет. Никогда.       — Ханджи, они прекратят, когда ты начнёшь говорить.       Зоэ улыбнулась сквозь слезы. Она спрятала взгляд, продолжая принимать наказание. Нет, уж лучше они прямо сейчас с ней покончат и на этом все закончится. Все ее мучения, страхи, опасения и ненависть к самой себе. Ханджи уже знала, что такие избиения не пройдут как минимум просто мимо и последствия будут не из лучших.        — Я понял. — Сказал Род. — Переходим к более интересным вещам.       Он почесал подбородок, словно вспоминая свои любимые виды пыток.       Кинул только один взгляд и его подданные моментально его поняли. Ханджи тоже подняла глаза и тяжело вздохнула.       С женщины сорвали итак уже потрепанную последнюю одежду, оставляя только в трусах, и прикрепили к наручникам, прикрепленным к потолку.       «И как… Я их раньше не замечала?» — Пронеслось в ее голове.       Ханджи даже не успела покраснеть от факта, что она почти голая перед отцом — так сильно она была измотана.       Один из мужчин ушел куда-то, пока Род не отводил взгляда от дочери. Зоэ не могла разобрать его помыслов, все слишком плыло перед глазами.       Помощник вернулся с металлической кочерыжкой. Как оказалось, очень хорошо раскаленной. Это Ханджи ощутила на себе, когда почти огненный металл приложили к ее бедру. Женщина взвизгнула от боли, хотя думала, что уже истратила все силы даже на крики.        — Я повторюсь, Ханджи. Советую начинать говорить.       Она тяжело дышала и почти рычала, но держала язык за зубами.       И тогда Род прислонил кочерыжку к месту, где кожа была более тонкая и нежная — к животу. Ханджи не стеснялась своих криков, визгов и слез, но она не позволяла себе и секунду умолять их прекратить.       Нет. Не скажет. Никогда.       Мужчина касался ее раскаленным металлом по всюду — по ногам, рукам, живот и спине. Иногда даже бил ею, что вызывало ужасные приступи накатывающей боли.       Он не делал ничего больше, не давал ей получить ожогов или ран серьезней, чем нужно было. Ее смерть не была в его планах.        Пока что.       Он, словно мастер своего дела, коснулся одного из самых нежных мест человечного тела — кожицы под грудью. Ханджи уже не знала, как называть свой вопль.       Она выла, как раненное животное, над которым издевались, не переставая.       А Роду это приносило лишь удовольствие.       — Прекратить!       Крикнула со злости Оливия, ударив по стене, что аж посыпались мелкие камешки. Она дышала прерывисто, так, словно она задыхалась.       — Аккерман, ты что творишь?! — Род вышел к ней, предварительно кинув металл на пол, схватил Оливию за шиворот.       Мучения Ханджи прекратились до нового приказа. Она откашлялась, увидев, как кровь, вылетевшая из ее рта, оказалась на полу. Жуть.       — Ты так, идиот, ее убьешь и ничего не добьёшься! — Оливия отдернула его руку от себя, фыркнула. — Она — разведчица. Ты считаешь она расколется из-за каких-то избиений и ожогов? Не шути. За такое короткое время? Избавь меня.       Рейсс почесал подбородок. Мужчина выглядел задумчиво, но в глазах его явно плескалась радость.       — Ладно. Мне надо подумать. Мы итак скоро уже отправляемся…       Он кивнул, чтобы ее вновь опустили вниз. Ханджи просто легла на пол — ей даже не хватало сил доползти до кровати.       Род ушел, закрыв ее в клетке. Оливия осталась стоять на месте. Иногда она спрашивала у самой себя — почему просто не снесет тут все и не вытащит ее? И никогда не могла ответить себе на этот вопрос.       — Ханджи…       — Уходи, Оливия. Я не хочу видеть тебя. — Простонала она.       Зоэ легла на спину на полу, все еще не в силах подняться. А Аккерман лишь стояла и слушала, как она хрипит от боли.       — Мне очень жаль.       Ханджи рассмеялась, но быстро прекратила, ведь в ребрах неприятно отдало.       — Мне не нужна твоя жалость, Оливия. Ты притащила меня сюда.       Девушка молчала. Оспорить это она никак не могла.       «Кому я служу? Кто мой хозяин?» — Часто думала она.       — Я знаю, как это больно. — Оливия подошла к решетке, наклонилась. — Я точно также избивала Ривая в детства. Ломала ему кости, отдавала на растерзание другим людям. Но он выкарабкался, хоть я не знаю и как. Я очень долгое время думала, что он мертв.       Ханджи опешила. Такая новая информация словно не укладывалась в ее голове и теперь она была готова свалится в обморок от шока.       «Так они не знали о существовании друг друга после разлуки?» — Мельком пронеслось в ее уставшем и изнеможенном сознании.       Оливия прислонилась разгоряченным лбом к холоду метала, вздыхая и отбивая воспоминания.        — Он выжил. — Отчеканила Аккерман. — Выживешь и ты.       Ханджи больше ей не отвечала. Просто путалась даже в собственных мыслях, не то что ощущениях.       Болело все.       — Ладно. — Она вновь встала, отмечая, какое выражение отразилось на лице женщины. — Я пошлю к тебе врача. Все же мы скоро поедем в церковь.       Аккерман оставила ее наедине со своими мыслями и болью. И физической, и моральной. Вот понимание того, что Оливия и Капитан Ривай — прямые родственники… Нет, она просто не принимала этого. Осознавала, но до какого же абсурда это доводило ее! Эти двоя… Играли какие-то особые роли в жизни Ханджи. И хоть Ривай наверняка бы с этим не согласился, для нее это был факт.       «Так ты Аккерман, Ривай?». — Думала она про себя. Не зря же Ривай не знал своей фамилии с детства.       И все же, Ривай и Оливия были такие разные, но все-таки похожи. Осознавая, что они одной крови, их схожесть казалось Ханджи все более и более сильной.       Ханджи постаралась перевернуться на бок, но это у нее не вышло. Все, что ей оставалось, это ждать врача. И надеятся, что Оливия правда его пошлет.

***

      Ривай пересказал все детям.       Он и сам то мало что понимал из того, что рассказал Саннес. Для него это все было чуждо. Ривай умел резать головы, а не строить теории о внешнем мире. Даже когда появилась такая догадка, что все титаны — люди, ему было просто тяжело поверить в это.       Но это… Просто от того, что Риваю в миг стало их жаль.       — Наша Хистория… Королевской крови?       — Да. И они хотят отдать ей силу Эрена. — Ответил Ривай на вопрос Армина. — То есть, они планируют сожрать его.       Микаса сразу дернулась, но Ривай удержал ее за локоть, смотря на нее с холодом и упреком.       — Прекрати. Мы даже не знаем, где они.       Аккерман вырвалась из прочной хватки мужчины, растрепала волосы. Микаса сходила с ума, пока Йегер был так далеко. И никто не здесь не мог сдержать, только собственный здравый смысл.       — А… Мисс Зоэ? — Спросила Саша.       Ривай и сам не знал, что на это сказать. Потому что и Саннес не был в курсе дела. Полицейский сказал, что о ней знают только самые близкие люди к королю.       В итоге у Капитана даже не было предположений, на кой черт им сдалась Ханджи.       Да даже если ее украли, чтобы разузнать тайны разведки, то больно они что-то скрывали от общества. О наличии Йегера знали даже гражданские лица.       А в этом случае такую информацию не доверили даже полиции… Интересно. И ужасно утомительно.       — Саннес сказал, что не знает. И он не врет. — Мужчина скрестил руки на груди. — У кого то есть идеи, зачем им понадобилась наша ученая?       Может, хотя бы у детей будут догадки. Потому что у Ривая уже кипит мозг.       Это ее работа — строить теории. И когда Ханджи не оказалось рядом, вся их команда, словно карточный домик, посыпалась.       — Может… — Арлерт почесал затылок. — Не знаю, задолжала им что в прошлом?       Ривай поднял брови скептически.       — Я правда не знаю, Капитан. У нас и нет таких тайн, чтобы для этого нужно было… Красть кого-то…       Ривай кивнул. В его голове тоже был поток несвязных мыслей, который он никак не мог привести в порядок. Задолжала… Получается, королевскому роду?       Даже если и так, то… Сумасшедшая.       — Быстро собирайтесь. Мы уходим. — Он отдал им приказ, махнув рукой.       — Есть!       Ривай же отошел в ванную.       Он включил кран воды, уперся руками в раковину, тяжело дыша. Все это почему-то приводило его в ужасную панику. Факт ее непонятного исчезновения, отсутствие какой-либо информации по этому поводу, даже догадок у него не было.       Они именно похитили ее. Не убили. Ну, по крайней мере, не на месте точно.       Нет, он никогда не покажет своих чувств не то что детям, никому, но он это чувствовал. И причиной этому служили не Эрен с Хисторией, от которых зависело будущего их мира, а Ханджи.       Иногда Риваю казалось, что в его голове была только она и никто больше.       Ханджи.       Ханджи, Ханджи, Ханджи.       Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи. Ханджи, Ханджи, Ханджи.       Мужчина держался за голову, стараясь прогнать наваждение и научиться дышать вновь. Почему эта чертовка залезла так глубоко и прочно?       — Прекрати мучать меня уже… — Говорил он сам с собой. — Найдись скорее, имей совесть.       Ривай умылся холодной водой. Было так душно, что ему казалось, что он сейчас задохнется. Но он не мог оставаться в таком положении вечно. Мужчина еще походил кругами по комнате, пытаясь избавить от назойливых мыслей, а после вылетел из комнаты, как ошпаренный, и со своим мелким набором вещей вышел на улицу.       Кислород.       Ривай будто вновь научился дышать. Он смотрел на небеса, рассматривая бесконечный поток звезд, окружающий их. И они вечны — они везде. И здесь, и за стеной, и, наверное, далеко-далеко тоже.       Хотя Ривай не знал, что это такое «далеко-далеко». Может ли там уже быть Ханджи?       Ривай правда не мог дать себе логичного объяснения — и почему он так волнуется за эту женщину? Он копался в себе, анализировал, но нет, абсолютно ничего. Пустота.       Мужчину это явно досаждало. Мало того, что он тратит свои итак потрепанные нервы, так еще и не поймёт по какой причине. Зоэ с ним что-то сделала? Она на самом деле ведьма, ведь не зря же у нее на голове такой бардак?       Она же могла… Такая умная.       «Нет, Ривай, это уже какой-то бред». — Говорил он сам с собой.       — Капитан… Капитан, Вы меня слышите? Вам нехорошо?       Ривай резко дернулся. Позади него стоял Моблит.       — Я поеду к командующему, доложу ему, что мы узнали о Рейссах.       — Езжай.       Бернер уже отошел на несколько метров, но вдруг вновь обернутся.       — У вас точно все нормально? Вы какой-то бледный.       О, нет. Точно нет. У Ривая явно ехала крыша, исчезали последние миги здравости.       — Все хорошо, Моблит. Иди.       Бернер кивнул.       Ривай тяжело сглотнул. По ощущениям, он был весь грязный после подвалов и пыток. По факту, он сходил с ума. Просто прелестно, не так ли?       Он выдохнул и стал просто ждать детей, отгоняя глупые мысли.

***

      Эрнест отсиживался в кабинете начальника уже достаточно долго. Но те предложения и возможности, которые ему дал Смит… Это было словно мечта для него. Что-то такое, что Эрнест больше нигде и никак получить не мог.       Запыхавшийся Моблит докладывал о Рейссах, что им удалось выбить из Саннеса. Эрвин кивал и слушал его, переваривая информацию.       Из кабинета только недавно ушел Дот Пиксис, с которым Эрвин обговаривал план на случай чего-то непредсказуемого. Точнее, Смит даже наоборот был уверен, что это произойдёт.       Бернер все без умолку говорил, не переставая и не затыкаясь на секунду. Информации, конечно, было много.       В итоге его прервал солдат разведки, резко вошедший в комнату.       — Командующий Эрвин, вас обвиняют в убийстве!       Смит даже не выразил удивления. Он лишь взял пальто, начал надевать.       — Уходите. Действуйте так, как считаете нужным. — Эрвин вручил Гиллоту книгу о Рейссах. — Если что случится, Эрнест, ты станешь следующим командующим разведкорпуса.       А Гиллот то и не был против. Наоборот, это было его целью. Тогда бы он точно изменил политику разведки, поменял все так, как ему нужно и нравится.       Нет, он был солидарен с Эрвином во всем. Но если бы ему дали руль в руки, он бы сделал все по-другому. Просто потому что ему так хотелось.       Управлять царством.       И Эрвин ушел с тем солдатом, а Эрнест и Моблит вышли чуть позже, но отправились примерно туда же, чтобы посмотреть за тем, что будет происходить.       Эрвин узрел тело убитого, даже не выразив ни одной эмоции. Какой-то полицейский ругал его, говорил о нарушении шестой людской хартии…       А Эрвин стоял и думал. Он уже сразу понял, кто перерезал горло Димо Ривза, тут даже и сильно долго размышлять не нужно было. Он лишь не показывал никаких эмоций, не проявлял слабости. Просто… Стоял.       В итоге Смита арестовали, но Эрвин думал лишь о будущих планах и о том, как им выкарабкиваться из этой ситуации.       Кенни же следил за всем происходящим, возвышаясь над людьми. Он стоял и улыбался — все складывалось так, как и нужно было.       От взгляда Аккермана и не ушло то, как после того, как забрали Эрвина, дали ноги Эрнест и Моблит.       — Мы не пойдем искать Ривая и остальных разведчиков? — Вновь начала эту тему Траут.       — Я же уже говорил тебе. — Кенни поправил шляпу. — Он сам к нам придет.       Все же, им было пора идти. Совсем скоро начнётся церемония передачи титана-прародителя.

***

      — Эй, ты же разведчик, да? — Кричала Хитч, наставив на Армина оружие. — Руки вверх! И не смей кричать.       Арлерт стоял с каменным лицом, наблюдая, как Микаса и Капитан спрыгнули на Марло и Хитч сверху, прижав к их горлу клинки.       — Передайте этому парню ружья… Давайте, давайте. — Приговаривал Ривай.       Полицейские отдали оружие Армину. Блондин отошел на шаг назад.       — И тихо. — Сказан он. — Не смейте кричать.       В итоге двоих полицейских связали и усадили. Ривай принялся расхаживать вокруг них, говорить. Оба молчали, но Марло смотрел на Капитана с явным восхищением. Ривай говорил о разведке, их действиях, и о том, что ни в чем они и не виноваты то.       — Ха? — Хитч усмехнулась. — Вы уже забыли, как разнесли город, приведя туда двух титанов? Сколько гражданских тогда погибло… — Девушка осмотрела присутствующих. — Вы же тоже из сто четвертого, как и наша Энни, да? Вы дружили с ней? — Она сразу же изменилась в лице. — Нет… Она ни с кем не дружила. Всегда была такой мрачной и тихой. А ее все еще не нашли или же просто не опознали, потому что титаны растоптали ее в мясо!       — Я не хочу тебя расстраивать, но твоя Энни и была одним из тех титанов. — Ответил Ривай.       Девушка сразу замолчала. Эта информация за секунду не могла уложиться в голове блондинки, поэтому она долгое время просто просидела с открытым ртом, периодически глотая воздух.       У нее просто не укладывалось, что это Энни была… Была Титаном.       «План такой… Двое из нас наденут форму полицейских, мы прорвёмся через пост… Боже, нет ли лучше варианта?» — В это время думал про себя Ривай.       Хотя и впрямь это был единственный выход. Дурдом какой-то.       — Капитан Ривай! Позвольте… Помочь вам! — Марло принялся кричать. — Я верю, что разведка не виновата!       — Еще чего… И как мы вам можем доверять? — Ривай скрестил руки на груди. — Мы вас отпустим, но Вы ничего не скажете, что видели.       В конечном итоге, когда они уже отправлялись к посту, Жан проверил этих двоих, благодаря которым они смогли найти более спокойное и тихое место, тобы прорваться. Это было глупо, несуразно, хоть и закончилось удачно.       Пока что они определились с местом. Тут и останутся на некоторое время. Ривай «взял» с собой одного из полицейских, через которых они проходили.       До самого вечера он выбивал из него информацию о том, где могут находиться Эрен, Хистория и Ханджи.       Какой день подряд он уже проводит в чужой крови? Пытая, избивая и лишая людей зубов. Кажется… Такого не было со времен подземного города.       Узнать то, где находятся эти трое, было уже даже для него самого принципиально. Можно сказать, личный интерес.        Может, хоть так успокоится кровь в его жилах и Ханджи покинут его сознание. И все вернется на круги своя. Ривай будет единственным хранителем своего разума.       — Вот… Сопляк. А днем ты бился с новобранцами, совсем не жалея их! — Винил его мужчина.       — Я об этом ужасно сожалею. — Без доли эмоций промолвил он.       Капитан засунул ботинок ему в рот, надавливая и при этом кривясь, потому что это не приносило ему никакого удовольствия. И пользы в том числе.       — Мне тоже не нравится, что мне приходится совать сапог тебе в рот. Скажи что-нибудь полезное, пока еще можешь говорить.       Ривай вытащил обувь из его рта, и тогда мужчина откашлялся и выплюнул один сломанный зуб.       — Вам предстоит бесконечно бегать от нас, испачканными в грязи и крови. Если не сдадитесь, всех пойманных разведчиков вздернут на виселице. — Мужчина вновь закашлял, сказал тише, что услышал только один Ривай. — И одну из ваших наследных принцесс тоже казнят.       Ривай наклонился к нему, заворачивает руку за спину и с протяжным, мерзким звуком, ломает. Мужчина кричит, пытается дергаться, но от Ривая еще никто не уходил.       Во времена мафии… Он правда был жесток. Хоть и старался сделать все для того, чтобы народу было хоть чуточку легче. Ривай выбирал самые грязные методы, чтобы помочь простым людям, пачкаясь лишь сам.       Ривай помнил каждую свою жертву. Но он уже давно не мог сосчитать их по пальцам — это число явно переваливало за сотни.       — Вот раскричался… Это за то, что не отвечаешь на вопросы.       Он вновь ударил его. Ривая вновь почему то распирала такая ярость, которая была ему незнакома.       И что он там нес про наследную принцессу? Это про Хисторию?       — Жизни разведчиков стоят и не так уж и много. Говори, где Эрен и Хистория. — Он наклонился к нему, вздернул за волосы, спросил также тихо. — И что за принцесса такая?       Мужчина стушевался, но на вопрос он отвечать явно не собирался.       — Я… Я не знаю. Кенни Аккерман очень осторожный человек.       Полицейский врал только насчет одного — он правда не знал, где были украденные разведчики. Но вот о Ханджи он в курсе был, но говорить не собирался. Итак уже проболтался… Его и без Ривая уже убьют.       — Аккерман? Значит, такая у него фамилия… — Ривай вздохнул. — Да, он бы не делился информацией, тем более такой важной. — Он вновь посмотрел на полицейского. — Но ты же догадываешься, где они? Давай я помогу тебе вспомнить.       — Пусти!       — У тебя еще хватает целых костей…       Мужчина смотрел на него с широко раскрытыми глазами. В чужихплескался страх. Ривай это тоже видел не впервой.       — Да ты… Не в своем уме.       — Может быть. — Холодно ответил Капитан.       Однако этот мужик еще не видел Ривая в настоящей ярости… Ведь все же, рядом были дети. И хотя ему и дела не было, испугаются они его или нет, показывать себя во всей красе он не собирался.       — Слышу шаги! — Крикнула Саша.       Ривай только собирался продолжить пытку, но на горизонте показались люди.       — А я что говорил? — Начал причитать полицейский. — Вам не спастись, разведчики!       Все перепугались почти что досметри, а это были всего лишь Бернер с Гиллотом. Ривай привязал полицейского к дереву, принялся читать последнюю выпущенную газету.       — Переворот Эрвина, можно сказать, удался. — Говорил Эрнест. — Трон мы освободили. А ваши действия восприняли как самооборону.       — То есть… Мы свободны? — Спросил Конни.       Гиллот закатил глаза. Что, с первого раза непонятно?       — Да. — Отчеканил Эрнест.       Дети принялись радостно кричать, прыгать и обниматься. Ривай смотрел на Эрнеста из-под полуоткрытых век. Мужчина держал какую-то книгу. Гиллот улыбался, радуясь их маленькой победе вместе с остальными.       Ривая… Смущал вид Эрнеста. Словно он затеял что-то свое, выходящее за рамки адекватности и нормальности. Но это… Были лишь догадки Капитана.       — Это все хорошо. Но нам еще нужно вытащить Хисторию, Эрена и Ханджи.       Все быстро уселись в повозки и на лошадей и двинулись в путь. Эрнест сидел напротив Ривая. Они сверлили друг друга взглядами. Кажется, теперь они уже напрягали друг друга.       — Может, ты уже что нибудь скажешь? Эрвин сказал, куда нам ехать?       — А, да. — Эрнест открыл книгу, принялся рассказывать. — Пять лет назад у Рейссов произошел один инцидент. В деревне, в которой они жили, была лишь одна церковь. В тот вечер Род Рейсс со своей семьей пошел молиться, но на них напали разбойники. Вообщем, вся церковь сгорела, а из людей выжил только глава семейства. Что самое интересное, он восстановил здание на свои деньги.       — Церковь же была сделана из камня… — Принялся говорить Армин. — Я уверен, что там приняли участие титаны… Не могла она так просто сгореть.       Эрнест кивнул, как бы соглашаясь.       — Вообщем, Эрвин решил, что это место стоит внимания.        — Ясно. — Сказал Ривай. — Церковь так церковь.       Нет, Гиллот и впрямь был странно подозрительным сегодня. Не таким, как обычно. Что-то… Изменилось. Ривай был в этом более чем уверен.       Все всё поняли и без четких приказов. Значит, направляемся в церковь Рейссов.

***

      Ханджи придерживала Оливия. Ей хоть все-таки и дали доктора, и теперь она более менее может ходить, однако, ей все еще было дурно от тех ударов.       Они только собирались в церковь, однако Ханджи уже переодели в белые «простыни» как она это называла. Хистория выглядела также.       — Ты хоть как? — Тихо спросила у нее Оливия.       — А тебе будто есть дело.       Девушка закатила глаза.       — Ворчишь, как старая бабка. Или нет, ноешь, как маленький ребенок.       Ханджи фыркнула. Они стояли впятером — Род, Оливия, Кенни, Хистория и сама Зоэ.       Маленькая Рейсс смотрела на нее с испугом, отмечая синяки и ссадины. Род положил ей руку на плечо, тяжело вздохнул.       — Познакомься, Хистория. Это твоя старшая сестра.       Ханджи смотрела на нее пустым взглядом — сил у нее уже не осталось. Хистория же чуть ли не через слезы. Девочка была еще очень мала и выглядела беззащитно.       И в ее глазах плескалась то ли надежда, то ди печаль, то ли отрицание всего происходящего.       Блондинка подошла к Ханджи, протянула руку и взяла ее в свою, погладила. Зоэ никак не отвечала на прикосновения, но внимательно следила за действиями Хистории.       — Рада знакомству, — Повторила Хистория ее фразу. — Ханджи Рейсс.       Зоэ лишь кивнула, но отвернулась. Ей до ужаса не нравилось, как звучала ее фамилия.       Хистория, видимо, только надеялась, что это будет шанс… Заиметь семью вновь. И она лишь старалась не думать о том, почему Ханджи выглядит так потрепанно.       Оливия лишь опустила взгляд, словно зная, что будет дальше. Род подарил им такую глупую идиллию и семейное воссоединение лишь на секунду, чтобы потом все оборвать.       Почему-то… Аккерман поддалась воспоминаниям.

***

      Оливия стояла и курила на улице, когда из дома доносились ужасные женские крики. Самара была с ней рядом, не разделяя восторга. Кажется, она думала о чем-то своем.       Аккерман даже не знала, как звали эту несчастную, что переплела свою жизнь с Рейссами. Да настолько, что рожала ему дитя.       Ужас.       Ей, конечно, вспоминалось, как ее собственная мать рожала брата. И чем-то оба эти случая были похожи.       Наверное тем, что оба ребенка явно были незапланированными. Оливия усмехнулась самой себе. Да и ее рождение было неожиданным для Кушель, она была уверена.        — Самара… — Начала она, чуть не подавившись дымом. — Ты помнишь свои роды? У тебя их было аж двое.        — Я… — Женщина дотронулась до головы. — Не совсем… Очень мутно. Помню, скорее чувства. Ощущения. Это ужасная боль.       Оливия хлопнула в ладоши, чуть не выронив сигарету.        — Вот! Поэтому я и не буду заводить никогда детей! Мне и так в жизни боли хватает!       Она улыбнулась, вновь затягиваясь. Самара посмотрела на нее странно, словно ей не понравилось, что она сказала.       Хотя… И Самаре сейчас было чуждо понятие семьи. Она ведь все потеряла, пускай и не по своей вине.        — А ты… Не хотела бы семьи? Ну, в будущем?       Оливия не знала как ответить на этот вопрос. Детей у нее точно не будет, потому что и жизнь не предусмотрена для их появления, все-таки, да и опыт ее в воспитании… Не самый лучший.       Все же, если бы такое случилось, что она бы забеременела, Аккерман бы хотела, чтобы ее ребенок жил в счастье и достатке. Но и не в том мире, который сейчас.       За голову Оливии можно получить немало так денег.       И тем более… Откуда у нее возьмутся дети? У Аккерман не было партнера, да и секс, как бы странно это не звучало для ее двадцати пяти лет, у нее был лишь дважды.       Первый — когда она занялась этим по воле случая, со случайным мужиком, с которым выпивала в баре. Но тогда ей все это не очень понравилось, из-за болевых ощущений и не чуткости партнера, все же это был ее первый раз… Хотя, какая чуткость? Мужчина явно просто хотел потрахаться хоть с кем угодно, а Оливии было банально любопытно — что же это такое?       Второй случился потому, что Аккерман решила, что первый прошел неудачно из-за сопутствующей потери девственности. Однако, проведя ночь во второй раз, хоть так сильно больно уже и не было, ей все равно не понравилось. Ведь все же, это был просто секс. Животный, неприятный, резкий, бесчувственный секс.        — Я не думала об этом. — Ответила она. — Если уж говорить о семье, то я бы хотела, чтобы все было идеально. А в моем случае такого никогда быть и не может. Просто потому что я это я.       Самара кивнула, принимая ее ответ. Женщина перехватила у подруги сигарету, затянулась. Оливия вытаращила на нее глаза и промолвила:        — К слову, Мара, у меня еще есть… Можно не делить одну на двоих.        — А что, брезгуешь?       Оливия прыснула.        — Только если немного.       Самара улыбнулась, вручила сигарету ей обратно, следя за реакцией. Аккерман, даже не думая, затянулась вновь.        — Все же некрасиво. Там дитя рождается, а мы тут курим стоим… — Тихо прошептала Зоэ, и впрямь смущаясь.       Оливия сначала ничего не ответила, но сама она не видела в этом чего-то вон выходящего. Ну курят и курят, и что? Не им же рожать. И не суют же они эту сигарету в губы младенцу.        — Это только начало, Мара. — Она пошла вперед, словно зазывая подругу за собой. — Ей еще много времени нужно там чтобы разродиться.       Самара ступила за ней, не думая более ни о чем плохом. Черноволосая даже не обращала на пейзажи вокруг, когда же Зоэ не могла налюбоваться. Такая красота! Пускай это и ферма, но природа здесь поистине изысканная.       Блеск воды, пролетающие птицы, свежесть неба, приятный ветер…       Оливия бросила почти дотлевший сигарету по пути, на что Зоэ закатила глаза. И как она еще может…!        — И вот тебе совсем тут не нравиться? — Сказала Самара, поставив руки в боки.        — Мне не нравится, что там рождается продолжение рода Рейссов. А природа… Меня просто не трогает.       И все же, Оливия старалась любить все то, что находила прекрасным Самара. Даже ее дочь, пускай и такую неумелую. Аккерман очень сильно полюбила Ханджи за проведенное с ней время.       И ненавидела себя саму за это. Знала, как сейчас живет Зоэ младшая и пыталась хоть как-то укрыть ее от Рейссов. Любым, черт возьми, способом. Чего бы ей этого не стоило.       Ах, Ханджи.       Оливия знала, какая судьба ей уготовлена. Вполне могла догадываться…       Рано или поздно Род ее достанет. И уж вряд ли доверит титана-прародителя, но вот наследников рожать заставит.        — Оливия? О чем ты задумалась? — Спросила ее Самара.       Она не помнила свою дочь. Не помнила… Вообще ничего. Лишь знала от других людей или документов, могла наощупь осознавать только лишь былые эмоции и чувства, самые-самые яркие.        — Да так… Мелочи. Не обращай внимания.       Они бродили по ферме, периодически бросаясь фразочками, наверное, несколько часов.       Потом они уже пришли обратно к дому, чтобы встретиться с новорожденной девочкой. Мать ее спала, пока Род держал небольшой сверток на руках, всматриваясь в ребенка. После он передал его Самаре, мол, чтобы она присмотрела.        — Как назвал? — Спросила Оливия, пока Род еще окончательно не ушел.        — Хистория. — Он повернулся к Аккерман. — Хистория Рейсс. Моя вторая… Внебрачная дочь.       Оливия усмехнулась. Да, жене своей он не особо был верен. Таких мужчин Аккерман и вовсе не переносила.       Самара же всматривалась в бледное лицо и только растущие светлые волосы. Красавица.        — И опять огромные глазища. — Сказала Аккерман, посмотрев на ребенка из-за плеча Зоэ. — Прям отличительная семейная черти!        — Оливия! — Почти прошипела она. — Не глазища, а глазки…       Если бы мать девочки не спала, а новорожденная не шмыгала неуверенно носом в руках Самары, Оливия бы рассмеялась на весь дом. Так громко и безобразно, как умела только она одна!        — Да ты просто сама доброта! — Только сказала Аккерман своей подруге.        — Ты просто не понимаешь, насколько ласковой нужно быть с детьми.       Оливия не понимала. Но помнила.       Ее матушка была очень нежной женщиной. Аккерман даже может сказать, что никто так ее не любил за всю ее долгую жизнь. Кушель была ласковой, теплой и доброй матерью. Оливия же… Могла бы стать ее противоположностью.       — Держи. — Самара передала маленький комочек ей.       Оливия тихо выругалась, но приняла принцессу на руки. Такая малютка… Совсем беззащитная.       Оливия погладила ее по лицу, и думала лишь о том, что у нее правда никогда не будет семьи. Она не позволит себе этого… Чтобы дети пережили все эти ужасы с ее воспитанием? Нет, нет, нет.        — Здравствуй. — Сказала она, наклоняясь почти впритык к девочке. — Хистория.

***

      Оливия тяжело вздохнула. Да… Были времена.       — Едем уже? — Прервал их Кенни. — А то Эрен там сейчас от скуки подохнет.       Ханджи выдохнула, принимая, что ей уже не спастись. Она знала, что Род убьет ее. И все равно шла навстречу смерти. Ей бы… Ей бы только спасти Эрена и Хисторию, хоть как нибудь!