Когда цветы заговорят...

***

      Издревле оливковая ветвь являлась символом мира.

Оливия — «несущая мир».

***

      Ривай застал их вдвоем у дерева. Кенни выглядел не самым… Лучшим образом. Рана в животе, сильные ожоги. Оливия же держала его за плечи, словно это могло его спасти. Почему она за это время не забрала его и не побежала с ним помогать ему? Или только нашла?       Вообще, с каких пор так помогают раненым? Ей же почти сорок, а она ухватилась в него так, словно дитя.       Хотя… Он помнил горе Оливии. Ее чувства, которые струились повсюду, потому что сдерживаться она не могла. У нее не было человека дороже, чем мама. Как и у Ривая, собственно.       Друг для друга они были почти чужие.       Младшему во второй раз был отведен срок меньше, чем старшей сестре. Она больше пробыла с матерью, как он уже догадывался, и с Кенни тоже. А Ривай…       Привык быть один.       Мама умерла, когда он был совсем мал, Кенни его бросил, когда он только начал привыкать к жизни, а Оливия… Оставила после себя жирную кляксу и ушла, не посмотрев назад.       Она вообще думала о нем все эти годы? Чувствовала вину? Хоть немного?       Все таки, оставить родного брата умирать было жестоко. Ривай осознавал, что в ответ он бы с ней так никогда не поступил.       «Или просто я намного мягче, чем она… — От этих словах спине пробежал холодок. — Мягче? Нет-нет… Быть не может».       Он не хотел этого признавать, но по факту, они были очень похожи. Не только внешне, но и внутренне. Схожее детство, одиночество, сила, темный опыт за плечами… Все это принадлежало им обоим.       Оливия была более открытой, возможно, потому что попала наверх раньше, чем Ривай. Все же она вышла из подземелий когда ей было пятнадцать, а он у свои двадцать семь. Разница велика.       Она умела громко смеяться, игриво улыбаться, прикасаться к людям… Все это ему было недоступно и непонятно.       Он, конечно, все это мог, но не при всех. Поэтому и горести, и радости делил только сам с собой. Второго было в разы меньше.       Единственное, что им было неясно обоим, это такое чувство, как… Любовь.       Они понимали, что оба могли испытывать этого, но отрицали и отреклись от этой ужасной, мешающей жизни вещи.       Хотя любили многих людей просто за то, что они есть. Семью любили, несмотря даже на отношения между друг другом. У них даже были хорошие друзья. Но вот партнеры… Люди, которым они были готовы открыть душу, рассказать о прошлом, делить душевные раны, а в ответ стоять за них горой…       Оливия отреклась от этого сразу, как осознала. А потом пожалела, поняв, что лишила себя единственного последнего шанса на счастье.       А Ривай… Капитан еще ничего не понимал.       Пока Оливия росла все равно в заботе, он попал под ее руку и жесткие слова. Сестра так и твердила, что он не заслуживает любви, да и «любить» не сможет.       Она судила его за чувства и эмоции, за привязанности, а сама сейчас ревела у почти метрового Кенни. Какова… Ирония.       Сестра тоже видела, что дядя уже не жилец.       — Капитан… — Отозвался один из солдат, которых отправили с Риваем на поиски выживших, чтобы посадить предателей в тюрьму.       — Здесь я сам.       Солдат кивнул, не смея спорить, уходя дальше на поиски остальных выживших.       Только тогда Аккерман повернулась на него, он заметил ее глаза. Ривай всмотрелся в красные, опухшие, такие незнакомые голубые озерца. И он хоть и помнил, как она плакала, когда умирала мама, но сейчас… Словно Оливия потеряла все.       А знал ли он сестру по-настоящему хоть когда-то?       Да, он провел с ней не маленькую часть своего детства, а… Дальше? Она ушла. Оставила его одного.       Когда Ривай был маленьким, он все равно очень любил свою сестру и тосковал по ней, несмотря на всю боль, что она ему принесла. Сейчас же… У него для нее ничего не осталось. Травмы, полученные из-за Оливии все еще мешали ему жить.       А сейчас… Она выглядела настолько жалко, что у Ривая проснулось сочувствие к ней. Невероятно.       — Ты мертвец, Кенни. — Сказал он, бросая ружье неподалеку и присаживаясь рядом с сестрой.        — Ты это пришел сказать? — Жестко ответила женщина.       Мужчина рассмеялся, смотря на них. Оливия теперь кривила лицо, сдерживая подступающие сильные эмоции.       — Вы оба так похожи на свою мать.       Он улыбнулся, закашлялся. И хоть он знал их хорошо лишь по отдельности, этот долгожданный момент их единения, пусть и по поводу его смерти, радовал Кенни.       Когда они вместе, то становятся единым целым. Сильнее, мощнее, непобедимее… И все эти чувства одолели его, пока он чувствовал, как жизнь медленно уходит от него…       Ривай словно проснулся от горького сна, резко посмотрел на Кенни. Тот из последних сил вопросительно поднял на него брови.       — Кем ты был… Моей матери?       Оливия усмехнулась, мигом взглянув на брата. Он и правда был ее точной копией, только другого пола.       Никто никогда не говорил Риваю о его семье больше, чем он знал. И это всегда раздражало мужчину, но даже на поверхности он не смог найти информацию про родных. Он даже не знал своей фамилии…       — Дурачок. — Кенни опустил взгляд, будто вспоминая что-то. — Я всего лишь ее брат.       Он всучил небольшую коробку Риваю, ударив ей о его грудь. Мужчина забрал вещь, непонимающее смотря на… Дядю.       Последнее тоже неплохо так сказалось на Капитане, потому что он никогда и не думал, что их родственные связи с Кенни могут быть действительно так близки. Да, в детстве он считал и хотел считать, что он является его отцом, но, повзрослев, Ривай и забыл об этом размышлять. Особенно учитывая, что он вообще думал, что Кенни умер. Пускай… Периодически и мог пускать такую мысль, все пытаясь понять, за какие грехи Кенни его оставил?       В чем Ривай разочаровал его?       — Что это? — Спросил он у него.       — Ампула, чтобы стать титаном. Стащил у Рода, пока тот не видел. Хе-хе…       Оливия молчала и уже тихо скорбела, пока в голове Ривая проносилось миллион и тысяча вопросов.       — И почему ты тогда… Бросил меня в тот день? — Наконец спросил он.       Может, хоть так душа успокоится. Даже если Кенни скажет самую жестокую вещь, это уже будет лучше, чем эта ужасная неизвестность, которую Ривай не переносил всю жизнь.       — Я не годился, чтобы быть чьим-то… Отцом.       Оливия протерла свое лицо одним резким движением, пытаясь спихнуть негативные чувства, что вызывал у нее этот день.       — Я вас попрошу только об одном… — Он посмотрел на обоих воспитанников. — Только не убейте друг друга… Я же… Я же вас знаю. Два таких лучезарных демона.       Он улыбнулся в последний раз, смотря на племянников. Оливия окатил ужас быстрее, когда она поняла, что он издал последний вздох… Ривай же осознавал все медленнее и про себя.       — Кенни! — Тогда Оливия вновь начала буйствовать, чуть ли не крича. — Кенни!       Она трясла мертвое тело своего дяди, и теперь же Ривай сидел молча и ничего не говорил.       Он чувствовал ту бурю, что бушевала внутри него и не знал, как только с ней сотрудничать. Эти эмоции сотрясали его, он чувствовал, но все, что он мог себе позволить, это слегка грустный взгляд, которым он почетно озарял мертвое тело Кенни.       Он даже не знал, почему ему настолько сильно грустно и тоскливо. Потому что это человек из его детства?       «Получается… Я Аккерман. — Твердо отметил он про себя, пытаясь отвлечься на мысли. — Всегда им был…».       Почему-то это пробило его насквозь. В голове плелись загадки, моментально получая на них ответы, всплывали чужие люди, из взгляды…       И столько, столько вопросов.       Почему мать оказалась в подземельях? Откуда Оливия знает эту бестолковую Зоэ? Почему Кенни работал на Короля?       Что их всех связывает? Сила?       — Оливия. — Прерывая собственный поток мыслей, он решил, что лучше будет переключиться на сестру, чтобы совсем не погрязнуть в этих ужасных чувствах. — Прекрати его так трясти. Он умер.       Она чуть ли не задыхалась, но Ривай не собирался ее успокаивать. Ему тоже было больно. И не раз. И хоть кто-то сопереживал его ужасной боли? Хоть одна живая душа?       Оливия и впрямь отстранилась, глотая горькие слезы. Она провела с Кенни так много времени, как ни с кем другим. И он тоже ее оставил.       Может, и она была виновна в его смерти. После того, как разведчики выбрались, а она искала Кенни по всему лесу, но нашла слишком поздно. И сам мужчина видно предпочёл затаиться, чтобы пережить титана Рода Рейсса, но в итоге умер от своих ран.       — Ты… Приехал арестовать меня?       — Да.       Аккерман кивнула. Она другого и не ожидала. Не повидаться же он приехал.       — Давай… Хотя бы похороним его?       — И где же?       Оливия улыбнулась. Она уже знала, где. Но Ривай, надев ей на руки наручники, кивнул. Он не был готов просто оставлять тело здесь, чтобы оно сгнило.       — Ривай…       — Что?       Оливия печально смотрела себе под ноги и тихо говорила, пока Ривай укладывал тело дяди в повозку.       — Мы должны выиграть суд.       — Оливия, ты спятила? — Он развел руками. — Я тебя вытаскивать оттуда не собираюсь.       — Не меня. — Она подняла на него глаза. — А Ханджи.       Ривай, голова которого была забита сейчас совсем другими вещами, непонимающее уставился на сестру.       Она объяснила ему все так, как могла и послала Ривая в резиденцию Рейссов за некоторыми документами. Благо, пока Ханджи была у них же в плену, Оливия уничтожила этот ее чертов дневник.       И Ривай даже не успевал переварить все, что она ему говорила по пути. Так Оливия еще и нашептывала ужасно тихо, мол, чтобы солдат, что вел повозку, ничего не услышал. Но сестра выглядела ужасно серьезно, хоть Ривай и не понимал, о чем она.       И с чего Ханджи тоже должна быть в суде как подсудимая?

***

      Риваю и не нужно было уговаривать другого солдата. Он просто… Отдал приказ о том, на какое кладбище нужно ехать. Дорога была относительно не быстрой, но и не займет много времени.       А пока они в пути… Он размышлял о том, как им двоим вытаскивать Зоэ из суда. И пускай они с Оливией были откровенными врагами, сейчас он был готов объединиться с ней. Как бы странно это не было, но ради этой сумасбродной…       Да, точно готов.       Оливия же ре отводила глаз от мертвого тела. Смотрела на закрытые веки, на щетину, на такую знакомую одежду… На шляпу, что лежала рядом.       Ривай это все подмечал. Но и добрым словом ее поддерживать он не хотел. Вот на это… Ему сил не хватает.       Пускай это родная сестра, но Ривай не мог выдавить из себя и грамма поддержки. Просто… Молчал. И делил с ней горе.       — Мы, кажется, прибыли, Капитан. — Сказал солдат.       — Спасибо. — Вставая с места, он принялся стягивать за собой и Кенни. — Я быстро.       Оливия подскочила следом, на что определено лишний мужчина в их компании выдвинул:       — Эй! А ты куда собралась? — Крикнул он, смотря на женщину в наручниках.       Оливия не успела и возразить, полить его самыми грязными словами, как за нее вступился Ривай:       — Она идет со мной. Не переживай.       Солдат… Доверял Риваю. Но вот Капитан же не спешил кричать о том, что это только и только семейные дела. Итак все скоро узнают его поганую родословную…       Оливия шла за ним мертвой походкой. Плелась, опустив голову. Ривай и не собирался снимать с нее наручники, а то, мало ли, что еще удумает…       Проходя мимо бесконечных могил, утраченных жизней, он мельком увидел знакомую фамилию, прочитав три надписи:       «Самара Зоэ».       «Педролино Зоэ».       «Анна Зоэ».       Кладбище находилось глубоко в лесах, а он, кажется, когда-то слышал от кого-то, что Ханджи родом из дома, окружного деревьями…       — Это ее семья, да. — Ответила Оливия. — На них напали и убили, в своем же доме.       Ривай фыркнул.       — Твоих рук дело? Или его? — Он метнул взгляд на тело, которое нес.       Оливия издала похожий звук, который ранее был сделан мужчиной.       — Вы с ней… — Она почти зашипела. — Ханджи тоже когда-то обвинила меня. Но нет. — Быстро ответила она. — Это не я, не Кенни и не Рейссы. Я… Так и не в курсе, чьих это рук дело.       Ривай прищурился, словно не веря ее словам, и немного напрягся, но виду старался не подавать.       Они нашли пустое место, и какой-то более менее удачный большой деревянный обрубок, с углублением. Ривай принялся копать, пока Оливия за всем этим просто наблюдала.       Он с ней не говорил, даже не смотрел на нее. И Оливия… Все понимала. Но тишину не переносила.        — Однако, ее мать тогда выжила. — Резко начала она, и Ривай застыл. — Мать Ханджи. Она… Оказалось, что ей дали на сохранения титана.       Капитан молча продолжил копать.       — А я скрывала от Ханджи это, ведь даже смысла не было, чтобы они встретились. — Оливия печально улыбнулась. — Самара… Бы ее не вспомнила. Она в ту ночь потеряла память.       Оливия с какой-то особой болью вспоминала эту женщину. С тоской, с печалью… С удушением.       — Это… Очень печально. — Лишь смог выдавить из себя он, заканчивая копать.       — Да… — Ответила Оливия. — Очень.       Ривай взял тело дяди, аккуратно уложил его в достаточно аккуратную яму. Посмотрел в последний раз на его лицо, пусть и такое изувеченное, но родное.       Ривай нахмурился… Все это очень тяжело.       Он принялся закапывать, пока Оливия стояла столбом и с таким убитым выражением лица смотрела на происходящее.       Закончив, мужчина отошел, протер вспотевший лоб.       — Когда настанут времена получше, я приеду и поставлю камень.       Оливия лишь смиренно кивнула. Она уселась на колени, понимая, что Ривай не снимет с нее наручников.       Не доверяет. Имеет полное право.       Она уткнулась лбом в землю, что-то шепча. Ривай не стал подслушивать, не хотел нарушить их… Идиллию. Только смотрел с сожалением. Очень, очень горьким.       Оливия, кажется, снова плакала, но уже не так истерично, словно возвращая себе обыденный холод.       Она тонула в этом ужасе собственных чувств и эмоций, но понимала, что совсем скоро это все прекратиться.       — Ливи… — Обратился к ней он, что женщина даже опешила. — Пойдем, лучезарная демоница. Нас ждет общее дело.       Он помог ей встать, а Оливия лишь улыбнулась тяжко, чувствуя, как в груди разливается нечто теплое.       Нет, конечно, это не примирение брата и сестры, но может стать хорошим началом для этого.

***

      Ханджи сидела в одиночной камере, рассматривая как капля набивает ритм, падая с потолка на пол. И снова она за решеткой.       Она была прикована лишь одной ногой, но ведь знали, что не сбежит. И силенок не хватит, и совесть заиграет. Но ей так и не объяснили в чем же собственно ее вина.       Ее все происходящее и раздражало и досаждало одновременно. Может, судьба ее такая — сидеть в тюрьме?       Или ей и впрямь просто лучше не показываться этому миру?       Она дернулась, когда в соседней камере открылась дверь и туда запихнули девушку, прикрепляя ее уже намного сильнее, чем Зоэ.       — Слышь, делай свою работу аккуратней! — Выругалась она.       «Оливия…». — Сразу узнала Ханджи. Даже улыбнулась. Почему-то стало легче.       Ее приковали и руками и ногами к стене так, что передвигаться она могла максимум на метр. И то, для такой силы, какая была у Оливии, это было критически недостаточно. Она могла вырваться легче лёгкого. В итоге та также села, смотря в одну точку. В воздухе чувствовалось явное напряжение.       — Просидите так до суда. Потом, когда вас посадят, вас распределят. — Полицейский постучал по прутьям и рассмеялся.       Ханджи услышала, как Оливия цокнула. Она подвинула к себе колени, уткнулась туда носом. Вряд ли Аккерман не замечала свою соседку, однако, она упорно делала вид, что Ханджи сейчас не существовала.       — И? — Заговорила Зоэ. — Ты так сдашься? Так просто?       Оливия не ответила. Ханджи ее даже не узнавала — настолько та была неестественно подавлена.       — Ты так сильно не хочешь в тюрьму? — Вновь спросила Ханджи.       Аккерман подняла голову и Зоэ узрела в слабом, холодном свете ее красные, опухшие глаза. Оливия строго посмотрела на Ханджи, не показывая ни одной эмоции.       — Кенни мертв. — Кратко ответила она, вновь отворачиваясь. — А ты не переживай. С тобой все будет хорошо.       И как бы вновь Ханджи не спрашивала, не пыталась с ней говорить, чтобы хотя бы скрасить горькое одиночество и удушающую тишину, девушка не отвечала.       Она задавала вопросы обо всем, в том числе и о Ривае. Но Оливия словно проглотила язык.       — Хорошо! — Ханджи всплеснула руками. — Хочешь молчать — давай помолчим!       И более даже Зоэ не открывала рта, чувствуя себя некомфортно в такой атмосфере.       Оливия же медленно умирала от горя. Потеря близкого человека, который был тебе как родитель, так еще и провел с тобой так много времени, воспитал, научил жизни, била ее прямо в сердце.       Она не была готова к смерти Кенни.       Человек, так свободно заменивший отца, которого она даже не знала, теперь мертв.        — Мы с Риваем похоронили его. — Лишь сказала она.       Ханджи удовлетворено кивнула. Ух ты, она умеет говорить!        — Значит, вы помирились?       Оливия иронично прыснула.        — Ха, нет! Ривай в жизни меня не простит.       Аккерман резко притихла, осознавая. И чего это она такого хорошего о нем мнения?       Она же говорила… Что он спасет ее, если что?        — Ты что… — Она посмотрела на Зоэ, скривив лицо от смеха. — Втюрилась в моего младшего брата?       Ханджи вся зарделась, отвернулась от нее, а Аккерман лишь громко смеялась.       Решив, что больше не хочет беспокоить свою соседку, она вновь вернулась к размышлениям… И образ могилы Кенни всплыл в ее голове моментально.       Оливии было жаль, что у матери, скорее всего, такого нет. Человека с такой заразой, какой болела мама, пусть и мертвого, нельзя было выносить наружу.       Зато теперь Аккерман сможет навещать сразу две могилы родных ей людей. Как удобно. Но, это еще при условии, если она отсюда хоть когда-то выйдет.

***

      День суда настал совсем скоро. Девушки провели в тюрьме лишь двое суток.       С этими двумя бестиями разобраться хотели сразу, быстро и четко. Ривай стоял в зале рядом с Эрвином и Эрнестом и перебирал пальцы за спиной.       Он сумел найти нужные документы и удачно передал их в суд. Свою часть миссии он выполнил идеально. Теперь все было на Оливии.       Смит и Гиллот выглядели даже воодушевленно и Ривай не мог понять — почему? Неужто радуются, что Майор корпуса обвиняют в таких ужасных преступлениях?       И хоть Эрнест был сильно ранен, он словно специально успел восстановиться более менее к суду. Словно специально!       Наконец-то обеих обвиняемых ввели в зал и усадили за стол. Рядом с ними сел мужчина, как и ожидалось, их адвокат. Хотя, удивительно, что им его вообще предоставили.       На Оливии были более ухищренные наручники, которые ранили бы, если она дернется. На Ханджи же простые. Хотя Ривай не был уверен, что Оливию сдержало бы нечто подобное.       Хисторию еще не короновали, поэтому судом руководил только Дариус. В будущем Рейсс будет принимать участие даже в военных делах, как это.       Заклай возвышался сверху, противно улыбаясь. Все это доставляло ему некое удовольствие — Ривай никогда не понимал, какое конкретно. Или у них у всех едет крыша? Ну, как известно, рыба гниет с головы…       — Майор разведкорпуса, командующая четвертого отряда — Ханджи Зоэ и… Офицер полиции, ранее находящийся под командованием Капитана центрального отряда Кенни Аккермана — Оливия… — Дариус сделал паузу. — Смит…       — Что? — Ханджи недоумевающее посмотрела на сидящую рядом Оливию.       — Ошибки молодости! — Иронично ответила она.       Оливия и впрямь уже поняла, что сделал Эрвин. И жалела, что не сказала об этом Ханджи, ведь до той все еще ничего не доходило.       — Вы знаете, в чем вас обвиняют? — Спросил Дариус.       — Да. — Уверено ответила Оливия.       — Нет. — В голос с ней же сказала Ханджи.       Зоэ все еще непонимающе на нее смотрела, пока Оливия, словно, смеялась со всего этого.       Зоэ во многом провинилась, но что происходило сейчас, она искренне не понимала.       — Госпожа Зоэ… — Дариус взял какие-то бумаги, поправил очки. — Если кратко, вас обвиняют в многочисленных жестоких убийствах и измене Королевству и народу. Есть вопросы?       Оливия наклонилась к ней, вновь тихо сказала:       — Ты молчишь. Сегодня говорю я.       Что-то ответил адвокат, пока Ханджи переваривала то, что сказал Дариус. Какая информация поступила ему? И от кого? Откуда?       — Госпожа Оливия Смит обвиняется в том же, однако Вы, — Обращаясь к Аккерман, продолжил он. — Совершили в сто раз больше деяний, чем мисс Зоэ. Убийства, жестокие убийства, пытки, нападения, грабеж… Измена. Вы можете сказать что-то в свое оправдание?       Пока он читал все ее преступления, зал охал и ахал. Такого представления не было давно — аристократишки были довольны.        — Ну все, это точно она вырезала животных на моей ферме! — Послышался чей-то шепот.        — Все ясно! Мои подчиненный умерли от ее руки! — Сказал кто-то другой.       И так и снова, и снова, и снова.       Оливия резко встала, громко тряхнув наручниками, что все замолкли. Заклай же продолжал:       — Ваш муж сдал вас, Госпожа Смит. Эрвин очень честный человек. Он и нужен государству… — Дариус не ожидал, что Оливия начнёт протестовать, поэтому не останавливал свою речь.       Аккерман же быстро повернулась к Смиту, улыбнулась ему кратко и дерзко, вернула взор к Заклаю.       — Господин Главнокомандующий! Мне есть что сказать.       Дариус почесал бороду, поднял брови. Однако, махнул рукой и ответил:       — Прошу. Суд готов выслушать вас.       Оливия выглядела уверенно. Словно была готова к этому дню. Была рождена, чтобы отстаивать свое. И никто и ничто не поколебит ее воли.       — Благодарю. — Оливия вдохнула и выдохнула.       «Защити ее, Оливия. Даже ценой своей жизни».       — Мне нечего сказать в свое оправдание. — Начала она. — Я убила огромное количество человек, да такое, что и не помню, сколько конкретно. Я действовала против интересов народа и королевства. — Она улыбнулась. — Но Госпожа Зоэ не имеет отношения к тем убийствам, что лежат на ее плечах. Она была ребенком и убивала по моему приказу, потому что я угрожала ей расправой и пытками. Она боялась и не могла оказать мне сопротивления, ведь была мала.       — Допустим. Все убийства госпожи Зоэ и впрямь лежат на времена, когда та была мала. — Дариус взглянул на Оливию, видя в ней достойного противника, словно наслаждаясь этой игрой. — Тогда скажите, как мисс Зоэ оказалась под вашим попечительством в детстве?       — Я убила ее семью.       Эрвин даже дернулся — это явно не входило в его планы. Его глаза округлились. Кажется, последняя ее реплика шокировала его очень сильно, как никогда.       А удивить Эрвина Смита… Нелегко.       «Что ты творишь, Оливия?». — Пронеслось у него в голове.       Смит и впрямь нервничал, потому что ситуация выходила из-под его контроля. И пусть Оливия грязно врала, потому что и пальцем не трогала семью Ханджи и Зоэ была в этом уверена, но Майор смотрела на нее с шокированным выражением лица, вытаращенными глазами и дрожащими губами.       Оливия же смотрела только на Дариуса.       — И как бы отвели ее к ее настоящему отцу — Роду Рейссу?       — Как бы. — Оливия усмехнулась. — Госпожа Ханджи Зоэ не имеет никакого отношения по крови к Рейссам, господин Главнокомандующий. Ее настоящий отец — Пьеро Зоэ. И у меня есть все документы на этот счет.       Это тоже была грязная ложь. Ханджи имела чистое и прямое отношения к королевскому роду, но Оливия играла в свою игру, которую понять никто не мог. Даже Эрвин Смит.       Дариус кивнул — Адвокат отнес ему документы об отцовстве и семье Ханджи.       — Да, Самара Зоэ, тогда еще… Альберих. — Воспользовавшись девичьей фамилией Самары, ответила она. — И впрямь была наложницей Рода Рейсса. Но родила Ханджи она по срокам позже, чем могла бы от Рейсса. Все же мы знаем… — Оливия грязно улыбнулась. — Через сколько времени рождаются у женщины дети.       Конечно, даты были слегка исправлены. Самара сбегала, когда была совсем на ранних сроках, поняв, что ее ребенку будет худо в этой семье.       — Все документы о наших взаимоотношениях с мисс Зоэ также находятся там. Отчеты вели лица, не имеющие прямого отношения к происходящему, оценивая все со стороны. Также, синяки и раны, что оказались на Мисс Зоэ после похищения, были нанесены мной. Я выпытывала из нее информацию, нужную Роду Рейссу.       — Как раз… По какой причине ее украли? Обвиняемая также помогала Грише Йегеру в поисках Рейссах и косвенно виновата в их смерти, это правда? Хоть и принесло нам это пользу, она утаила важную для человечества информацию.       — Протестую, господин главнокомандующий. В тот день она была со мной — сам Род Рейсс написал приказ, чтобы я ее разыскала.       Она кивнула адвокату. Тот, кажется явно чувствовал себя третьим лишним в Данном суде, ведь это была игра на двоих — Оливии и Заклая. Но он вновь отнес бумаги Дариусу. Тот их внимательно изучал, водя глазами по бумаге.       — Хорошо, Госпожа Смит. Можете сесть. Мне надо… Подумать.       — Спасибо, господин Главнокомандующий. — Она поклонилась и села.       Ханджи дернулась к ней, словно просыпаясь от долгого сна.       — Просто согласись с моими словами. Скажи всего лишь одно «да». Больше от тебя не требуется. — Предотвращая поток вопросов сказала Оливия.       Ханджи понимала, что Оливия роет себе могилу, но не понимала — зачем? Оставила бы все так, как и есть.       Ривай слушал все, что говорила сестра и даже не понимал, для чего она это делала. Зато он четко осознавал, что ее ждёт.       «Мне… Жаль, что я не успел узнать тебя лучше, Оливия». — Подумал он, пока Дариус все еще копошился в бумагах.       Словно почувствовав, что о ней думают, Оливия повернулась к нему. Она улыбнулась — в глазах же ее блестели мелкие капельки слез. Она чувствовала, что теперь смерть пришла и за ней. Оливия прошептала одними губами, смотря на младшего брата, чтобы понял только он:       — Прости меня, Леви.       Ривай отвел взгляд вверх, отгоняя те воспоминания, которые атаковали его, когда он видел лицо Оливии. Но сейчас он не мог злиться на нее.       Она ведь… Ее теперь точно не спасти.       Дариус продолжил суд, хоть это и значило его окончание. Все были на ужасных нервах, казалось, что спокойной была только Оливия. Хотя именно ее ждала здесь самая ужасная судьба из всех.       — Я тщательно изучил все документы, предоставленные мне. — Не зря все же прошло несколько часов пока Дариус вернулся. — И принял решение. В силу своего возраста и доказательств о ее крови, Госпожа Зоэ… Оправдана.       Было заметно, как Оливия выдохнула. Ривай тоже расслабился, однако на лице Эрвина отдавалась явная ярость, которую ему не удавалось скрыть.       «Ты… Дрянная Аккерман!» — Подумал про себя Смит, чувствуя, как злость распространяется внутри.       Оливия испортила все его планы.       — Однако, к Майору будет приставлен надзиратель, чтобы вдруг чего предотвращать ее необдуманные действия, связанные с ее прошлым. Все таки… Лучше перестраховаться.       Ханджи непонимающее взглянула на него. И зачем за ней присматривать?       — Лучше, чем Капитан Ривай Аккерман никто не подойдет. Вы же согласны?       Ривай еще привыкал к своей фамилии. Однако, носить ее было даже приятно.       — Да.       Он осознавал, что его тут не то чтобы и спрашивали. Это был приказ. И на самом деле отказов не принимали.       Ханджи дернулась, когда Оливия усмехнулась. Какая ирония!       Аккерман чувствовала, что победила. Она наклонилась к уху Зоэ, шепнула:        — Я прослежу за вами двумя, голубки.       Ханджи дернулась, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Посмотрела на Заклая, чтобы задать ему вопрос:       — Господин главнокомандующий! — Начала неуверенно Ханджи. — И как это… Будет?       — Он будет смотреть за вами, и контролировать вас. Вы будете жить в одной комнате, чтобы Капитан ничего не упустил. — Дариус увидел, как Ривай скривился. — Не волнуйтесь, господин Аккерман. Это продлится всего лишь до выхода разведкорпуса в Шиганшину. Ведь эта миссия очень важна… — Дариус усмехнулся сам себе, думая о чем-то, что другим было недоступно. — Потом все вернётся на круги своя.       Он кивнул. Ханджи поджала губы. Какого это — жить с Риваем Аккерманом в одной комнате? Ну, по нему было видно, что он тоже не очень счастлив.       — Что касается вас, Госпожа Оливия Смит… Вас приговаривают к публичной смертной казни — расстрелу. Возражения?       — Нет. — Четко ответила она.       — Хорошо. Суд окончен. — Дариус стукнул молотком и тяжело вздохнул. — Ох, моя спина… — Тихо он сказал сам себе.       Оливия грустно смотрела перед собой на пустой стол, пока Ханджи кричала ей что-то на ухо. Все сработало так, как Оливия и планировала.       «До скорой встречи, Самара».

***

      Вернулись они крайне поздно. Пока все там до конца порешали, прошло много времени. Ханджи была крайне подавлена, он это видел. Хотя и сам чувствовал себя не лучше. Все таки… Терял сестру. Пускай и такую непутевую.       Вторую кровать в его комнату уже поставили и она медленно уселась туда, пока Ривай копался в каких-то бумагах. Зоэ предварительно принесла немного своих вещей, зайдя в соседнюю комнату за ними. Также, Эрвин вручил ей немало бумажной работы.       И все равно… Какой же бред! Она буквально жила раньше от него совсем недалеко, но Дариус все равно решил, что ей нужен надзиратель! Будто бы Ханджи когда-то шла против начальства…       Она скинула обувь на пол, забралась полностью. Зоэ тяжело дышала и периодически дрожала. Казнь Оливии была назначена на завтрашний день. Ривай же помнил, что она сказала ему, когда те пересеклись на выходе:       — Я передаю ее тебе, братец. Защити ее для меня.       Этого не слышал никто, кроме него самого. Он протер лоб. После всех событий и потрясений он ужасно устал, хоть и не показывал этого. Теперь еще и Зоэ…       Он не был сторонником таких вещей. И четко понимал, что Ханджи будет мешаться ему.       Зоэ резко встала, прошагала, села за стол и молча принялась работать над своим бумагами.       Ривай же в это время без каких-либо слов достал вещи и полотенце из шкафа. Вообще, сейчас было достаточно тепло, чтобы спать в одном белье, но наличие Зоэ теперь не позволяло это сделать. Поэтому сегодня он спит в футболке и штанах. Хотя бы легких.       Он зашел в ванну, закрыл за собой дверь и принялся раздеваться. Ривай периодически слышал, как Ханджи громко ругалась, видно думая, что он ничерта не разберет из-за шума воды. Мужчина даже немного улыбнулся ее наивности.       Ривай же долгое время просто стоял под струями воды, ничего не делая. Почему Оливия сделала такой выбор? Что ее двигало на пути к этому?       Он не знал. И уже не узнает.       Аккерман принялся натираться мочалкой, чтобы точно смыть с себя всю ту грязь, что накопилась за это время.       Не то чтобы Оливия была ему сильно дорога, но все же ее скорая смерть приносила ему боль и переживания. И снова…       Снова он останется один.       Ривай всегда проводил за душем много времени, дабы быть чистым, как стеклышко. Волосы он тоже вымыл.       И вот сейчас, стоя перед зеркалом в одном полотенце, он укладывал свои волосы, вспоминая, как мама ему их стригла. Детство… Такое далекое и быстрое.       А Оливии она делала разные прически… Да, золотая была у них мать, тут не поспоришь.       Ривай надел футболку и штаны, благодаря Богов, что это лето не такое жаркое, как обычно. Он вышел, взирая Зоэ все еще сидящей за бумагами.       — Иди мойся. — Отчеканил он ей, потягиваясь.       — Нет. — Ответила она. — Я занята.       Ривай фыркнул. Как можно быть такой грязнулей?       — Иди, кому говорю. От тебя несёт, как от помойной крысы. — Этих тварей Ривай ужасно ненавидел.       А правда… Ведь она очень долго пробыла в тюрьмах, так еще и оставшиеся раны после Рейссов… Невменяемая.       — А ты ворчливый, как старый дед. Но я не особо жалуюсь.       Ривай вытаращил глаза, явно не радуясь ее дерзкому языку.       — Зоэ, я тоже не очень счастлив тому, что ты ближайшее время со мной в одной комнате будешь. Но выбора у нас нет. Так что будь добра, — Он наклонился к ней, поставив руку на стол. — Иди помойся.       — Не-е-е-ет. — Она улыбнулась, протянув слово.       Ривай вздохнул, нахмурил брови.       — Я тоже не рада, что мне тут с тобой торчать. — Ответила она.       — А что, к Эрнесту хочешь?       Ханджи замерла лишь на секунду. За последнее время, проведённое вдали от него, она и забыла, какого это — быть в его плену. И осознав, что и впрямь, если бы ее не передали Риваю, то тогда выбор бы пал на Эрнеста, она замолчала. И все же… Прозвучало это очень нетактично. Особенно учитывая, что он в курсе ее ситуации…       А Аккерман успел пожалеть о том, что сказал. Ханджи встала, быстро взяла свои вещи из сумки и прошла в ванную, захлопнув за собой дверь. Ривай понимал, что сказал лишнего, но извиниться нормально он не умел.       Тяжко выдохнув, он принялся убирать беспорядок на столе, который успела навести Зоэ за полчаса его отсутствия в ванной. Он сложил бумаги в стопки, протер чернила со стола, убрал воск, что накапал со свечи.       Услышал звук включенной воды и слабые всхлипы. Иногда он жалел, что у него такой хороший слух.       Ривай также расправил свою и ее постели, убрав пледы, которыми они были накрыты, чтобы на белье не садилась пыль. Аккерман был уверен, что Ханджи так не делала, когда жила… Одна.       Зоэ же, видно, наоборот, ничего не стеснялась. Она вышла в одной рубашке и трусах, которая еле как прикрывала ее задницу. Так она еще и вся мокрая была, не вытеревшись полотенцем.       — Ложись спать, Ханджи. — Строго ответил он, когда она уж было рванула к столу. — Тебе нужно отдохнуть.       Зоэ недовольно усмехнулась.        — И вот теперь ты обо мне думаешь. Спасибо.       Она остановилась на месте, кинула неиспользованное полотенце на стул, а свою старую одежду она оставил в раковине, в том числе и нижнее белье, но говорить ему об этом она не считала нужным.       Также, Ханджи немного воспользовалась аптечкой Капитана, чтобы хоть немного помазать оставшиеся синяки и раны. С этим, конечно, все уже было получше, но все-таки, если она хочет выкарабкаться до Шиганшины, ей надо лучше ухаживать за собой.       Ривай потушил последнюю лампу, укладываясь на кровать. Ханджи тоже легла, отвернувшись от него к стене. И хоть их кровати стояли напротив друг друга, но у разных стен, это было не самое большое расстояние, ведь комната была маленькая.       Спать Риваю не давали. Тихие всхлипы Зоэ не давали ему спокойно уснуть. Да и ее саму сон не настигал.       — Ханджи, прекрати реветь.       Женщина повернулась к нему, смотря опухшими глазами в его лицо. Ривай хотел отвернуться, но не смог.       И что это было? Жалость к ней? Сочувствие, потому что она пережила в последние недели невесть что?       — Почему она сделала это?       — Ты у меня спрашиваешь? Я откуда знаю, Ханджи.       — А тебе… Не больно? — Она усмехнулась. — Хотя, что я спрашиваю. Ты всегда такой бесчувственный.       Она вновь отвернулась от него, не дождавшись ответа. Но плакать она перестала и в скором времени сон ее настиг. А Ривая нет.       После ее слов он долго еще сверлил потолок взглядом. И вот так они оба надавили друг другу на раны. Однако, ничья.       Аккерман еще долго не спал, да он и не знал, уснул хоть раз и вовсе. Мысли… Бушевали.       Но рассвет он точно встретил сам. И в итоге просто пошел мыться, чтобы скоротать время. И скривился, увидев ее одежду в раковине. Однако все выстирал и повесил, как миленький.        Ханджи проснулась где-то через два часа, когда, собственно, и было пора вставать. На ее голове было откровенное птичье гнездо, что раздражало его неимоверно. Однако она просто пригладила их и принялась копошиться в бумагах, усевшись за стол, пока было время.       Ривай подошел к ней сзади, уже одетый. Взял за волосы, принялся грубо расчесывать эту копну. Ханджи выругалась, но останавливать его не стала. Однако продолжать он и не стал, положив расческу перед ее лицом.       — Вот, Ханджи. Вот так это делается. А теперь давай сама.       Она фыркнула, но сделала все сама.       Когда же пришло время выходить, они молчали. Никто из них и не знал, что говорить. Они бы не смогли успокоить друг друга. Придя на главную площадь, где собирались расстрелять Оливию у всех на глазах, Ривай сжурился от яркого солнца.       Много народа пришло посмотреть на смерть изменницы. Да и не только гражданских, но и военных было полно. Точнее, вторым просто приказали придти.       Солдаты вывели ее под руки. Ханджи почти дернулась бежать к ней, но сдержала себя. Оливия не показывала глаз, смотря под себя, но Зоэ увидела, что у нее завязан рот тряпкой, а на руках и ногах кандалы. Она не бунтовала, не дергалась, встав прямо перед людьми.       «Посмотри на нас, Оливия. Мы здесь. Пожалуйста». — Ханджи металась на месте, топталась от нервов.       Оливия так и не подняла взгляда. Ее серые глаза были опущены вниз, то ли от страха, то ли от нежелания дарить последний взгляд.       Хотя… Она же любила все такое театральное.       Дариус сказал речь, но Ханджи не слышала его. Он поднял руку и солдаты направили на нее ружья.       Ривай смотрел, не дергаясь и не отрываясь. Он заставлял себя. Вот так, только вновь встретившись с семьей, он снова потерял всех. Одиночество были вечным и отчаянным спутником Ривая на пути его жизни. И он уже даже смирялся.       С сестрой, с которой он не виделся тридцать лет, они разделили лишь общий миг в виде похорон родного дяди. А теперь… Ему и Оливию хоронить.       Хотя, дадут ли? Она же изменница и предательница, может ей и вовсе не поставят камня.       Ханджи медленно узревала, как Дариус опускал руку вниз. Так он разрешал солдатам стрелять.       Те среагировали молниеносно. Раздались громкие звуки, стреляли много, но метко и четко.       Ривай видел, как тело девушки содрогается от такого количества пуль. Она упала замертво быстро, но в ее тело продолжали стрелять, пока Дариус не приказал остановиться.       Ханджи чувствовала, как по щекам текут слезы и держала руки у груди. Вот так она прощалась одновременно и со своим врагом, и близким другом и наставником.       — Прощай, Оливия. — Ее тело заматывали в тряпки, а растекшаяся вокруг нее кровь позже будет убрана.       Совсем скоро тело унесло, а Ханджи все оставалась стоять, когда все уже расходились. Ривай оставался за ее спиной, мутно смотря перед собой.        — Зоэ, — Тихонько обратился он. — Надо идти.        — Нет… Нет, нет, нет. — Начала Ханджи, как бешеная.       Даже тела уже не было, а она все стояла, как вкопанная. Позади них прошли гражданские, рассуждая:        — Вот так и надо с этими… Предателями! — Сказал кто-то. — Расстреливать да и все! Только казнь!        — Да! Они мешают нашему королевству! Ведь именно они и посадили ненастоящего короля на трон.       Ханджи хотела влезть в разговор, но Ривай схватил ее за локоть, как бы предупреждая, что этого делать не стоило. Она посмотрела на него озлобленно, но понимала, что он говорит здравые вещи. Ведь… Разведка только-только заняла хоть какие-то позиции в этом мире.       Она дернула рукой, протерла щеки и заставила себя идти, зная, что он последует за ней. Жалела немного даже, что Аккерман делает это не по собственному желанию…       Хотя как об этом сейчас можно думать? Он даже не всплакнул, когда видела, как его родную сестру расстреливают!       Сегодня умерла Оливия Аккерман. И Ханджи не знала, что это значило для ее будущего.