Кукушонок

      В ущербном свете ночного светила крыши домов казались покинутыми кораблями. Туман безвольной волной омывал строения, огибал их как живой мертвецов. Будучи ребёнком Ягура любил смотреть на это инфернальное зрелище. Он представлял себя капитаном вереницы кораблей, которые везли людей Кири в счастливое будущее. Пассажиры восхваляли Ягуру, благодарили и рукоплескали ему. Не было среди них ни предателей, ни недовольных. Никто из них, подобно мертвому Тацуме, не кричал Ягуре: — Ты ведешь Кири к гибели! Реальность отличалась от фантазий. Старый друг теперь в могиле, и тихо жители Кири радуются, что он не дышит с ними одним воздухом. Для них он был монстром, для Ягуры — напарником. Они вместе пережили и засаду в Суне, и кровавые стычки с Кумо, и спасение пленных из лап Конохи. Вся мерзость мира шиноби омыла их. Тацуму этот опыт извратил, запятнал. Он видел заговоры там, где их нет, и каждого жителя Кири подозревал в шпионаже.       В результате сам Тацума пошел против Ягуры. … Не стоило плести заговор за его спиной. Это нарушило громадные планы. До недавнего времени Каратачи был уверен, что не изменился. Его цели остались прежними. Нужно только время и силы для их достижения. Ягура отсек все мешающее, дергающее за душу, оставил за пределами реального мира. Главное — выжить и возглавить шиноби, а потом привести их в идеальный мир, существовавшем в мечтах Каратачи. Лишь когда они вытащили Наоко из плена, Ягура почувствовал страх. Ужас от того, что мог потерять. Тогда он и осознал, насколько беспомощен и начал искать силу на стороне. В конце концов, он согласился стать джинчуурики.       Мечты становились реальностью: пост Мизукаге, сила биджу, спасение любимой. У него было все. Отчего же этот привкус пепла во рту? Что он забыл? Ягура обнажил клинок. В лезвии вакидзаси отразился взгляд джинчуурики. Когда все изменилось? Мрачные мысли прервал стук в дверь. Мизукаге ждал посетителя. Неоконченный разговор маячил на краю создания как застрявшая кость. Царапала до крови. Исобу помнил, Исобу боялся. Как он мог забыть об этом? — Канато Такеши по вашему приказу прибыл, Мизукаге-сама. Парень встал напротив стола, сложив сзади руки. Он неуверенно осматривал темный кабинет, слегка щурился. Как Ягура знал: зрение ученика Наоко постепенно падает. — Когда-то у нас был разговор, Такеши-кун. Ты так и не ответил на вопрос. Канато удивленно вскинул брови. Он должно быть и забыл о том дне. — Вы правда об этом хотели поговорить, Мизукаге-сама? — Канато махнул рукой в окно, на сонную деревню, — уже поздно, я только вернулся. Разговор не может подождать до утра? Ягура поставил кончик клинка на стол и начал медленно его вращать. В зеркальном лезвии отражался хаос кабинета и изломанный Мизукаге. В клинке показался Такеши. — Ответь на один вопрос, и я отпущу тебя. Яруга поднес вакидзаси к глазам, рассматривая отражение. — Кто ты, Канато Такеши? — Странный вопрос, Мизукаге-сама. Вы знаете моё имя и звание. Или это вопрос с подвохом? То, как он пытался перевести все в шутку, как сдержанно жестикулировал, не способный считать собеседника — всё говорило само за себя.       Двое шиноби Хозуки накинули на Канато водяную тюрьму. Он резко дернулся, рванул наружу, но Суйтон следовал за его движениями и не отпускал. Недолго поборовшись, Канато потерял сознание. Ягура вложил клинок в ножны.